Истинность бывает неистинна

Приближалось Рождество. Важное время в нашей с Виком семье. Три года назад мы познакомились, два года назад были помолвлены и почти полгода, как полюбили друг друга. Этот праздник мы снова решили провести вместе, у нас дома. С середины декабря Виктор занялся украшением квартиры, развесил везде гирлянды, шарики, заказал живую елку. И настоял, чтобы мы потратили все воскресенье на ее совместное украшение. — Я в этом совсем ничего не понимаю, малыш. — Ну и что! Главное, что мы будем делать это вместе! Здорово? — Да, малыш. Это здорово. С самого утра звучат рождественские песни, и пахнет имбирным печеньем — Виктор встал очень рано и порхал по кухне, подпевая Армстронгу. Он смотрелся очень аппетитно в своем свитере с оленями и ободке с рожками. Я не удержался и прижался к нему сзади. — Вик… — выдохнул в шею. Муж замер и покрылся мурашками: — Кеви… — он никогда так меня не звал, прозвучало необычайно мило. Я развернул его к себе и поцеловал. Любимый прижался посильнее к моему телу, забросил руки на плечи. Нас накрывало желание. С того момента, как мы узнали об интересном положении Виктора, мы не были близки. Даже почти друг друга не трогали, нас слегка поглотили другие заботы. А сейчас мы расслабленны, у нас впереди целых два дня дома, ни групп поддержки, ни бассейнов, никаких посторонних дел. Руками я проник под свитер Вика и гладил его спину, забираясь пальцами под резинку трусиков. Странный выбор в одежде он сегодня сделал: свитер на голое тело, трусики-шортики и оленьи рожки. — Кеви, не надо, — пролепетал муж, отстраняясь, когда мои пальцы скользнули в ложбинку между ягодиц. — Почему? — я переместился губами к его ушку и втянул мочку в рот. — Ребенок! — он извивался в моих объятиях. — Вики, милый, я так тебя хочу! — мой стояк просто кричал о моем желании. — Я боюсь, — он запрокинул голову, когда я принялся выцеловывать его шею. — Чего ты боишься? — Что мы повредим ребенку. — Не бойся. Я спрашивал у доктора Грейса. Он сказал, что на ранних сроках даже полезно заниматься сексом. — Когда это ты спрашивал? — Вик выворачивается, отстраняется и недовольно смотрит на меня. — В последний наш визит, — я по-прежнему держу его за поясницу и невинно хлопаю глазами. — Почему мне не сказал? — Ты был занят своими курсами будущих родителей, тебе было не до этого. — Кевин, ты говнюк! — Ахахах! Я знаю, солнце, знаю! Я дарю ему легкий чмок в щеку и присаживаюсь за стол. — Корми меня тогда, если ничего другого не предвидится. Виктор с удвоенной энергией запорхал на кухне. Он готовил не часто, но когда брался за поварешку, то творил чудеса. Я получил упрощенный вариант английского завтрака — омлет с беконом, грибами и помидорами. Свежие круассаны с джемом, апельсиновый сок и кофе с имбирным печеньем. — После такого пиршества я больше ничего не смогу делать как минимум до обеда, — откинулся я на спинку стула, довольно поглаживая сытый живот. — А ты? Вик стоял, привалившись к плите, и цедил из стакана водичку. — Я уже. — Плохо? — Угу. Моего малыша все еще мучил токсикоз. Я встал из-за стола и снова обнял его. Виктор отставил стакан и уткнулся мне носом в грудь. Некоторое время мы стояли так, а потом он вдруг лизнул меня. — Эй! Ты чего? Муж хихикнул и повторил маневр. Я поднял его голову за подбородок и взглянул в хитрые глаза. Слова больше были не нужны. Я водрузил супруга на разделочный стол рядом с плитой, встал между его разведенных ног и продолжил целовать. Он тоже соскучился по ласкам, поэтому отвечал охотно и с жаром. Я положил ладони на его колени и принялся оглаживать ноги, постепенно двигаясь вверх. Провел по попке, чуть погладил поясницу, вернулся обратно и провел по внутренней поверхности бедер. Касания были очень легкими, я двигался подушечками пальцев. От моих действий муж пошел крупными мурашками. Его пальчики скользили по моей груди, задевая соски, сегодня я пренебрег майкой и явился на завтрак только в пижамных штанах. Постепенно наши поглаживания становились все сильнее, все яростнее. Я с усилием мял бедра мужа и проезжался рукой по его стоящему члену. Он одной рукой оттягивал мне волосы на затылке, а пальцами другой щипал мне соски. — Аах! Не могу больше, — выдохнул Виктор, наконец. — Хочу тебя! Сильно! После этих слов я стянул с любимого трусики и, наклонившись, вобрал в рот его достоинство. Он снова простонал, изогнулся в пояснице и запустил уже обе руки в мои волосы. Я обвел член языком, облизал головку и стал насаживаться глубоко и ритмично. Потом выпустил из горячего плена рта с хлюпаньем, шумно сглотнул и пошлепал им по высунутому языку, ловя затуманенный взгляд мужа. Виктор свел ноги и зажал мою голову коленями, начиная самостоятельно вбиваться в рот. Немного побыв в пассивной позиции, я перебросил ноги мужа себе на плечи, вынуждая его улечься спиной на столик. Мой язык скользнул по мошонке к его текущей дырочке. Смазки было много, она немного поменяла запах и вкус и активно текла по ягодицам. Широко слизнув все, я толкнулся языком внутрь. Какой же мой муж горячий и отзывчивый! Он выгибался навстречу моим ласкам, постанывал и продолжал сжимать меня коленями. Вик уже был на грани, был готов кончить, но я так истосковался по его телу, что аккуратно отлепил его ноги от своих ушей, подсунул руки под спину, легко поднял и понес в гостиную. Аккуратно положил на диван, стянув перед этим свитер. Виктор последнее время постоянно мерз, пришлось даже прибавить отопление в доме. Но все равно он кутался в свои безразмерные свитера, я же ходил то без майки, то без штанов, в одних трусах. Рядом с окном стояла наша пока еще голая елка. На полу хаотично были расставлены коробки с игрушками, мишурой и очередной порцией гирлянд. Все это нам предстояло сегодня собрать в единое целое. Свои штаны я тоже снял, улегся и положил мужа сверху — так ему будет удобнее, а то еще придавлю его ненароком. Виктор сразу приступает к активным действиям и захватывает в плен пальцев мой член. Я оглаживаю одну половинку попки и слегка ее похлопываю. Второй крепко держу любимого за шею и целую. Наши губы давно уже покраснели и припухли. Муж не выдерживает первый, отбрасывает мои руки, выпрямляется и с решительным видом перекидывает через меня ногу, усаживаясь на бедрах. Мой влажный член тыкается ему в задний проход, и омега чуть скользит назад и вперед, потираясь о ствол яичками. Я помогаю ему приподняться и придерживаю на весу, пока он направляет меня внутрь. Опускаю Вика обратно, он легко принимает всю длину и замирает на секунду, блаженно закрыв глаза. Потом начинает двигаться, не торопясь, скорее раскачиваясь, чем полностью насаживаясь. Мне не хватает амплитуды и скорости, но я терплю и гашу желание ухватить его за талию и начать насаживать на себя. Не сейчас, пусть сам все сделает. Виктор ускоряется, входит во вкус. Поднимается все выше, а вниз буквально падает, выбивая из себя сладостные вздохи. Он сам щиплет себе соски и запрокидывает голову. Чувственное наслаждение захватывает с головой и мой омега принимается практически скакать на моем члене с громкими криками: — О, да! Да! Да! Я роняю его на себя, обе ладони кладу на попку и раздвигаю половинки в стороны, еще больше открывая проход, пятками упираюсь в диван и перехватываю инициативу. Яйца шлепают по чувствительному местечку, я вбиваюсь в мужа сильными размашистыми движениями, наши дыхания смешиваются. Вик проталкивает руку между нашими животами, начинает себе надрачивать. А я делаю запрещенный маневр: скольжу указательными пальцами в его разработанное отверстие. От дополнительной растяжки он охает и болезненным криком кончает, сжимая член в кулаке. Я выскальзываю из него за секунду до своего оргазма, и моя сперма пачкает горячо любимую попку горячо любимого мужа. Я делаю еще несколько толчков, проводя членом по мошонке омеги, и ныряю снова в анус, загоняя снова по самые яйца. Узлом нас уже не свяжет, так что я не боюсь и продолжаю некоторое время терзать простату Виктора. Он кажется кончает еще раз и обмякает у меня на груди. Я позволяю члену выпасть из дырки, и мы лежим расслабленные и счастливые. — Знаешь, — находит в себе силы мой малыш, поднимая голову и упираясь подбородком мне в грудь. — Я все-таки рад, что ты говнюк. — Отчего это? — Если бы ты не выяснил у доктора, что нам можно заниматься сексом, я бы тебя так просто к себе не подпустил! — О, мой грозный малыш! — я дотянулся и чмокнул его в нос. — Пришлось бы идти на хитрость. — Или взять силой… — Ну уж нет! Никогда! — я вмиг стал серьезным. — Не говори так больше никогда! — Не буду. Но ты все равно говнюк! Ответом стал мой счастливый смех. *** На удивление, наряжать елку мне понравилось. В прошлом году мы этого не делали, а само Рождество встретили на так удачно организованном нашей фирмой приеме. В этом же году все было совершенно по другому. Виктор надел мягкую большую толстовку с медвежатами, которая доходила ему до середины бедра и была похожа на платье. Мне на голову он нацепил колпак Санты, а на шею повязал мишуру. Они дико кололась и от этого чесалась шея. Но я мужественно терпел, потому что Виктору нравилось. Он назвал меня самым сексуальным помощником Санты. — Эй! Почему это я лишь помощник? — Потому что Санта старый и толстый коротышка. А ты высокий и сексуальный альфа! Вопреки своей альфьей натуре я даже покраснел от такого комплимента. А муж довольно расхохотался. Он порхал вокруг меня и елки, распевал во все горло песенки, грыз свое печенье. Сам украшением почти не занимался, лишь извлекал из коробок шары и командовал куда их повесить. Я с радостью подчинялся, стреляя глазами на его голые ноги и то и дело обнажающиеся бедра. Один раз он наклонился, я был уверен, что специально, и продемонстрировал мне красные трусишки. Рука потянулась к заднице с желанием сначала отвесить смачный шлепок, а потом и пожамкать вдоволь, но я остановил ее. Закончили мы уже в предзакатных сумерках. Муж погасил освещение, но зажег все гирлянды. Я выходил на кухню, чтобы принести сок и фрукты, а когда вернулся, застал Вика сидящим на полу и с каким-то детским восторгом смотрящим на огоньки. Они отражались в его блестящих глазах, прыгали в волосах и расцвечивали кожу в красный, желтый, синий и зеленый. Я замер и залюбовался: еще один момент в копилку памяти. Я старательно ее заполняю такими видениями. Начал недавно, и трепетно храню каждое. Я тихонько присел сзади мужа и заключил его в объятия, он откинулся на мое плечо головой. Было очень уютно так сидеть рядом с ним, поглаживая пальцами животик и смотреть на елку или в окно, где падали крупные снежинки, закутывая город в пуховое одеяло. *** Я прохрустел по свежему снежку к машине. Переговоры дались с трудом. Но я все же дожал наших не сильно сговорчивых партнеров. Может, отец оценит. В офис не хотелось возвращаться. Я пробежал глазами по улице и в двух шагах от себя обнаружил вездесущий Старбакс. Чашка кофе не помешает. А может быть взять какао? Виктор полюбил пить какао. Каждый вечер по огромной кружке, и обязательно с зефирками. Получалось жутко сладко, я даже глотка не мог сделать, когда он совал кружку мне под нос. Я пошел в сторону кофейни, но внезапно тормознул около газетного развала. Меня привлекла обложка Таймс. На первой полосе было крупно напечатано: «Последняя глава нашумевшего романа «Ошибки и их последствия» от таинственного писателя Guess-what-i-am! Узнай финал истории о детективе Кей Си, который ловит кровожадного маньяка на улицах крупного города. А также эксклюзивно для нашей газеты — интервью писателя: планы на будущее, источники вдохновения, секреты личности. Автор нашумевшего романа поделится с нашими читателя своими тайнами». Черт побери! Заинтриговали! Я купил газету, в кофейне взял большой американо и устроился в уголке. А уже минут через тридцать отбросил от себя газету, как ядовитую гадюку, или крысу, или что-то такое же мерзкое. С усилием потер лицо. Руки дрожали, я даже не смог удержать чашку в руках, побоялся пролить кофе на стол. Guess оказался жестким малым. Он сильно закрутил интригу, на протяжении всего романа подсовывал детективу подозреваемых, подходящих и не очень, легко убивал на страницах газеты знакомых мне омег, всунул в канву романа моего мужа, а потом так лихо все оборвал. Маньяком, убивавшем омег, оказался сам детектив Кей Си, бравый служака, блестящий полицейский, всегда стоящий на хорошем счету у начальства. Но это с внешней стороны. А внутри него жила вторая, темная личность. Причем так жила, что детектив о ней сам не знал. Проще говоря, он был психом. В молодости его предал истинный, признанный красавец школы. Формально они были вместе, но омега гулял со всеми подряд и спал тоже со всеми подряд. Кей однажды застал своего любимого с толпой альф, когда того пускали по кругу. Даже оправдание течкой не утешило его. Дело тогда замяли лишь потому, что никто не умер. А будущий детектив потом долго лечился в психушке. Но вышел, по заверениям врачей, совершенно здоровым человеком, даже смог поступить в полицейскую академию. Несколько лет после выпуска отработал спокойно, заслужил авторитет среди коллег, примелькался начальству. Но все годы терапии и безупречной службы свела на нет случайная встреча. При облаве на наркоторговцев в одном из борделей Кей случайно наткнулся на своего истинного. Омега совсем опустился, торговал собой и принимал наркотики. Кей пришел в ужас, хотел помочь ему, потому что тянуло к родному человеку со страшной силой. Но ходячий, по сути, труп оттолкнул его и рассмеялся в лицо: — А ты все такой же хлюпик! Хлюпиком был и хлюпиком остался! Только сопли и умел разводить. «Зак то, Зак это!», за ручки держаться, гулять под луной. Да кому эта сопливая романтика нужна! Только импотентам, которые трахнуть омегу нормально не могут! Я тогда просил тебя провести со мной течку. Что ты ответил? «Не время еще, надо узнать друг друга». Гондон вонючий! А мне что прикажешь делать? На стену лезть? Мне нужен был член в заднице. Если мой истинный такой кретин, то я не виноват. Это признание ударило по самолюбию детектива, а главное по его психике. Вот так и вылез на свет темный Кей. Который после захода солнца выходил на улицу и охотился на красивых омег. Хотел отомстить своему истинному, лишая жизни других невинных. Все это детектив поведал своей последней жертве — флористу. С этим омегой у Кея на удивление закрутился настоящий роман. И может быть даже темнота ушла из души. Но на свою беду флорист был милым, общительным и обходительным парнем. Детектив однажды увидел, что его возлюбленный выходит из машины незнакомого красивого альфы. Последний открыл перед флористом дверцу, галантно подал руку, помогая выбраться, и проводил в цветочную лавку, придерживая за локоток. Альфа оказался заказчиком, хотел обрадовать мужа после рождения сына, а детектив все не так понял. Прямо в машине его скрутило, шарики окончательно зашли за ролики, сущности вступили в диалог и договорились, что все омеги одинаковые продажные шкуры. И даже такой симпатичный флорист, клявшийся во взаимной симпатии. Поэтому детектив выкрал его и долго держал в плену. Пока бравые сослуживцы Кея распутывали цепочку улик, ведущую к нему, детектив вываливал на напуганного, но не сломленного флориста всю свою правду жизни. Омега понимал, что живым вряд ли уйдет, но все же заговаривал зубы похитителю, надеясь на спасение. Флорист оказался убедителен, у детектива в голове творилась полная неразбериха, голоса спорили, ругались, верх брал то один, то другой. Когда наряд полиции вычислил логово маньяка и уже начал ломать дверь, омега понял, что внутренняя борьба окончена и победил не свет. Черное дуло пистолета смотрело флористу прямо в лоб. Секунда, падает сломанная дверь, крик «Не двигаться, полиция!» и выстрел. Омега инстинктивно дернулся, но пуля предназначалась не ему. Резким движением Кей Си вскинул пистолет и выстрелил себе в подбородок. Омега сменил место жительства, уехал на юг, туда, где всегда тепло. И сидя по ночам на берегу океана, вспоминал короткие счастливые мгновения, проведенные рядом со своим детективом. История оставила горький осадок. Вот уж не думал, что неведомый автор сделает козлом отпущения именно меня. Эта новость просто не укладывалась в голове. Я усиленно напоминал себе, что это всего лишь вымысел, что я не такой, как детектив Кей Си. Но смутная тревога закралась в душу. Черт, я что-то упустил. Почему Guess так взъелся на меня? Надо прочитать его интервью. Может что-то станет понятней… Я быстро пробежал статью взглядом, цепляясь за отдельные факты. «Как вам пришла идея — написать роман?» — «Я филолог, все филологи рано или поздно пишут романы». «Но почему именно роман в газете? Почему вы выбрали такой способ изложения?» — «Потому что никто не делал так раньше». «Скажите, у ваших героев есть прототипы?» — «Да, есть». «Кто это, если не секрет?» — «Люди, которых я встречал в своей жизни». «А с каким героем вы себя соотносите?» — «Ни с каким. Меня нет в этом произведении». «Почему вы так жестоко обошлись со своим главным героем? Вам его не жалко?» — «Он получил по заслугам». «Как поживает его прототип?» — «Насколько мне известно, живет и здравствует». «Вы общаетесь?» — «Сейчас уже нет». «Между вами что-то произошло?» — «Это человек из моей прошлой жизни. И я бы хотел его оставить там». «Как вы можете прокомментировать ситуацию с осенним балом?» — «Никак». «Почему?» — «Я не владею информацией. Если вы хотите что-то узнать про это мероприятие, вам стоит обратиться к организаторам». «Почему на вашем приглашении на бал сделали такой сильный акцент?» — «Не знаю. Хотели потешить свое самолюбие». «Почему у вас такой странный псевдоним?» — «Потому что я не хочу выставлять себя напоказ». «Но ведь он несет какой-то определенный посыл!» — «Несомненно. Но этот посыл остался без внимания». «Расскажите что-нибудь о своей жизни. Вы окутаны ореолом таинственности, вашим поклонникам без сомнения будет интересно узнать некоторые подробности!» — «Моя жизнь не настолько интересна и насыщенна, чтобы о ней говорить». «А что насчет личной жизни? Вы замужем?» — «С какой целью вы интересуетесь? Если хотите предложить свою кандидатуру, то вы не в моем вкусе. А в остальном — предпочитаю не обсуждать свою личную жизнь». «Будете ли вы писать дальше? Может быть выйдет продолжение?» — «Скорее всего, нет. Я сказал миру все, что хотел». «Союз писателей признал вас и ваш роман главным открытием этого года. Вы собираетесь посетить церемонию вручения премий?» — «Нет, не вижу в этом необходимости». Интервью не принесло ни одной разгадки. По ответам было понятно, что Guess хочет отделаться от журналиста. Скорее всего, беседа не принесла удовольствия ни тому, ни другому. Писатель был недружелюбен и не рассказал о себе ничего. Кроме того, что он филолог. Я непроизвольно потянулся воспоминаниями к университету. При слове филолог в мозгу что-то щелкнуло, и заскрипели шестеренки. Филологический факультет — цветник университета. Там учились почти одни омежки. И иногда беты. И вдруг меня словно током ударило. Бета! Филолог! Микаэль Зонг! Человек, с которым мы общались, и которого я оставил в прошлом! Чашка выпала из ослабевших пальцев, и остатки кофе разлились по столу некрасивой кляксой. Ко мне уже спешил официант с тряпкой, а я, не обращая внимания ни на что вокруг, поднялся на ватных ногах и, пошатываясь, вышел из кофейни. Холодный ветер сразу ударил в лицо. Я бред по улице в полной прострации. Неуловимый Guess был моим маленьким другом Миком. Который пропал прямо перед моей свадьбой, а я его даже не разыскал. Перед глазами сразу же всплыл наш последний разговор. Малыш плакал и вырывался, ему было больно. Я вспомнил его глаза, в которых застыла безнадежность, тоска и страх. Так вот откуда такие подробности! Я же сам вываливал на Мика все события своей жизни! Во мне вскипел гнев. Да как он посмел воспользоваться этой информацией! Я ему доверял, а он! Я решительно вернулся к машине. Теперь-то ты от меня не скроешься, Микаэль Зонг! *** Доехав до офиса, я поостыл. Попросил секретаря никого ко мне не пускать и закрылся в кабинете. Надо подумать, во всем разобраться. Мик ненавидел меня, это стало ясно из концовки. Но почему? Что я сделал ему? Чем обидел? Я потерялся в догадках. Единственным решением было найти его. Время перевалило уже за десять часов. Давненько я так не задерживался. Машину я вел очень медленно — домой не хотелось. Меня ждал любимый беременный супруг, а я думал о потерянном друге. — Вики, я дома, — слова дались с трудом. Тишина. Только гирлянды горят. Я прошел в гостиную. Вик спал в большом кресле, которое мы недавно купили. Он помещался там полностью и любил «вить гнезда» из подушек и пледа. Я подошел поближе, присел рядом и вгляделся в личико мужа. Ровная гладкая кожа, пушистые ресницы, пухлые губы, тонкий носик — идеал красоты. Омега трогательно сопел, приоткрыв ротик. Нежность заполнила меня до краев. Я прикоснулся к щеке Вика, слегка погладил. — Ммм… Кевин! — он приоткрыл глаза. — Ты пришел! А я ждал-ждал тебя и не дождался. — Пойдем спать, маленький. Я отнесу тебя. Он потянул ко мне ручки и прижался всем телом, когда я поднял его. Даже через толстый свитер чувствовалось, какой он горячий. — Кеви, как хорошо, — мой омега уткнулся губами мне в шею. — Да, маленький, хорошо. Хорошо, — пока нес до спальни свою драгоценную ношу, вдыхал запах его волос и горько улыбался. *** До Рождества всего неделя. Я ищу Микаэля, но все без толку. Я не смог его найти тогда, по горячим следам, а сейчас уже все ниточки оборваны. Я был в университете — в деканате, в архиве, даже в библиотеку зашел. Максвелл все еще работал на своем месте. Он смерил меня презрительным взглядом и потребовал студенческий. Когда услышал, что я не студент, посоветовал выметаться из его библиотеки, пока он не вызвал охрану. В архиве повезло чуть больше. За довольно приличную взятку, мне удалось раздобыть копию личного дела Мика с домашним адресом и телефоном. Первым делом, из машины, я позвонил. «Аппарат отключен», — и на что я рассчитывал. Поездка по месту жительства тоже не принесла должных результатов. Навигатор вывел меня куда-то на окраину города, в жуткие трущобы. Дом номер пять представлял собой разрушенную и основательно порченную огнем развалюху. Вокруг не наблюдалось каких-то целых строений, и я побыстрее отчалил восвояси. Опять запершись в кабинете, изучил личное дело. Микаэль Зонг, а-отец Артур Зонг, в графе о-отец почему-то стоял прочерк. Дата рождения, группа крови, пол — почему-то не указан. Дальше шли все табели успеваемости, везде стояли отличные оценки. В конце был прикреплён приказ об отчислении за неявку на защиту диплома. Мик исчез незадолго до нее. Я взял в руки маленькую черно-белую фотографию — я умыкнул ее из оригинала дела, когда архивариус зазевался. С фото на меня смотрел Мик. Молодой, угловатый, хмурый. Фото явно сделано перед поступлением. Ему здесь восемнадцать. Я не удержался и провел пальцем по изображению. Мой маленький друг, прости меня. Прости меня! *** Сочельник. Я сильно вымотался, гоняясь по городу за призраком Микаэля. Муж заметил, что со мной творится неладное, пытался меня расшевелить, разговорить, узнать мои тревоги, но я закрылся. Эту историю я предпочту сохранить в себе. Виктор выгнал меня на банкет нашей фирмы, сказал, чтобы я развеялся и напился. Кое-как высидев официальную часть, я смылся. Просто брел по праздничным улицам, полным народу, кутаясь в пальто. По сторонам не смотрел, поэтому врезался в какого-то парнишку. Он выскочил из высотного здания неподалеку и прижимал что-то к груди. Чисто машинально я выставил руки и придержал его от падения. — Извините, — я поднял глаза, и слова застряли у меня в горле. Я крепко держал за плечи Микаэля. Моего Мика, за которым так долго охотился. Вот это сюрприз! От неожиданной встречи его глаза тоже широко распахнулись, и рот чуть приоткрылся. А потом я вдохнул и пропал! Мои легкие наполнил тот самый пленительный и свежий запах, который преследовал и мучил меня так долго. Запах моего истинного. Запах Микаэля. Волна чувств захлестнула меня: удивление, недоверие, радость, истома, желание. Накатило все и сразу. Получается, что Мик не бета, как я думал, а омега. При чем мой омега! Но как так получилось? Я почти два года провел рядом с ним и ни разу не чувствовал его запах. Я принимал его за бету, совершенно не обращая на него внимания. Я отверг свою пару! От этого ужаса даже волосы на голове зашевелились. А теперь вся моя сущность тянулась к родному человеку. Мой альфа рвался вперед, стремясь завладеть своим омегой. — Мик! — неужели это мой хриплый голос! Не удержавшись, я чуть подался вперёд и снова втянул сладостный запах. И я уловил чужака! Запах чужого альфы. Не помня себя от ярости, я рванул ворот белоснежной рубашки Мика и увидел метку на ключице. Узор вокруг нее расползался необыкновенно красивый и тонкий. Что? Метка? На моем омеге? Кто посмел поставить метку моему омеге? Я аж зарычал! — Моё! Мик вздрогнул и попытался вывернуться из моей хватки. — Пусти, мне больно! — Моё! — затуманенный мозг хотел лишь одного. — Мики! — резанул уши знакомый голос. Я резко обернулся — из подъезда высотки к нам спешил Рон. Он был в смокинге под чёрным незастегнутым пальто, как и Мик. — Мики! — альфа подлетел к нам, выдернул Мика из моих рук и заключил в объятия. Омега прижался к нему всем своим телом и спрятал лицо на груди. — МОЁ! — снова зарычал я и потянулся, чтобы отобрать омегу обратно. Мик неожиданно всхлипнул, и это меня отрезвило. Словно кто-то пощечину дал. Пелена спала, я смог смотреть на мир трезво, без буйства гормонов. Помогло присутствие Рона. Он своим запахом окутал Мика и будто спрятал его в себе. Омегу сильно колотило. Видимо я его напугал. Снова мои руки неосознанно потянулись к нему в стремлении утешить. Но под тяжелым взглядом Рона я их быстро отдернул. Я смотрел на этих двоих и ничего не понимал. — Как же такое может быть? — кажется я задал этот вопрос вслух. — Не здесь, — тут же бросил мне Рон. — Завтра в десять в моём офисе. — Подожди, — я снова охрип. — Мик! Посмотри на меня. Мик! — Не надо, Кевин, — строго попросил меня Рон, омега так и не повернул ко мне лица. — Пойдем. Забрав из рук Мика какую-то статуэтку, Рон приобнял его за плечи, прижал к себе и повел прочь от меня, что-то тихо говоря. Я с разрывающимся сердцем смотрел им вслед. Смотрел, как мой друг уводит от меня мою истинную пару.