В стране бескрылых

— Охти, — воскликнула Радка, разглядывая треснутое зеркало через Усладино плечо. — Как же так? — еле слышно прошептала княжна. — Что же мне теперь делать? — Что делать — что делать… Не смотреть туда, ясно? К несчастью это — в битое смотреть, — Радка решительно вынула зеркало из рук Услады и положила на дно ведра стеклом вниз. — Вот придёт хозяин домой, ему и покажешь. — Венсель сможет его починить? — Наверняка не скажу. Но знать о том он должен: зеркало треснуло — быть в доме беде. Не зря, ох не зря захожий жрец на торгу говорил, что все эти серебрёные стёкла — от ракшасов! Людям через них грех один. Медным должно быть зеркало, тогда и не разобьётся, сколь ни роняй. — Нет, Радка, нет, не от ракшасов они, а от тивердинцев. И я ведь его вовсе не роняла. Вчера в поставец убрала целёхоньким… — М, — сказала Радка недоверчиво, — Оно понятно, такую дорогущую вещь-то разбить… Не хошь — так и не говори. Я завтра сбегаю, закопаю осколки в Дарёном ложке. — В каком ложке? — удивилась Услада. — Дарёном. Ну, знаешь, тут у нас в лесу недалеко местечко имеется, Дарёный ложок. Это от того, что этлы его когда-то ракшасьему сыну подарили. Там земля голодная, совсем ничего не растёт. Вот когда надо что-то отдать, да так, чтоб обратно уж не вернулось, то как раз туда и несут. Лихорадку там от больного отвадить, мозоль свести, порчу снять, приворот порушить, от тоски или несчастной любови избавиться — это всё туда ходют. Ну и если у кого вдруг какая непростая вещица попортилась, тоже туда несут. Чтоб ракшасы забрали. — Радка, — сказала Услада с мягкой укоризной, — большая, вроде, а в сказки веришь. Ну какие такие ракшасы? — Вестимо какие, — сразу насупилась Радка, — пустошные. Они все колдуны, и посуху на лодках ездят. И уши у них острые, листочком. — А ты сама их хоть раз встречала? — Нет, и упаси меня Маэль. — Вот видишь… Просто на Пустоши тоже люди живут. — Ракшасы — не люди, а нелюди. — Давно ли поморийцев в Торме нелюдью считали? А они люди, только волосом светлые и небоглазые. — Нелюдь и есть. Разве могут нормальные люди быть эдакого цвета? Ты, подруга, мне голову-то не морочь. Пойдём лучше тесто затворим на пироги, чтоб было что на стол ставить, когда хозяин домой вернётся. Мужик когда сытый, всяко добрее. Вопреки обыкновению, Венсель вдруг завился домой в середине дня. Столкнувшись с ним в сенях, Услада невольно улыбнулась: наяву маг был и пониже ростом, и похрупче сложением, чем во сне. И, как видно, различия касались не только внешности. Услада ласково поздоровалась, Венсель же, едва скользнув по её лицу равнодушным взглядом, холодно кивнул в ответ, шагнул в каморку и закрыл за собой дверь. — Венсель? — позвала Услада. — Да бесполезно, — неодобрительно буркнула Радка с поварни. — Он, вишь, уже побежал по своей стёжке*, не до нас ему. Услада, упрямо поджав губы, схватила ведро с осколками зеркала и пошла в каморку следом за Венселем. За маленькой дверью оказалась вовсе не тёмная кладовая, а уютная и чистая комнатка с высоким столом вдоль стены и полкой над ним. Именно в этой комнатушке княжна недавно пряталась от Лада и разгневанной Радки. Только теперь здесь ярко горели свечи в лампе под потолком. Венсель, подхватив со стола прозрачный узкогорлый кувшинчик величиной не больше кружки, рассматривал его содержимое на просвет. Услада подошла, тоже поглядела. В кувшинчике плескалась какая-то мутная синяя жидкость. — Венсель, — снова позвала Услада. Ответа не последовало. Нащупав на полке длинную стеклянную соломинку, Венсель опустил её кончик в один из стоявших на столе горшков, набрал немного прозрачного раствора и принялся добавлять его по каплям в синюю муть. — Ну Венсель же! — воскликнула Услада, начиная понемногу сердиться. — Жди, птаха, я занят, — довольно резко отозвался тот, не прекращая своего странного занятия. Услада принялась ждать. Сперва ничего интересного не происходило: Венсель по-прежнему сосредоточенно ронял капли в кувшинчик, одновременно ловким движением перемешивая его содержимое. Свечи горели, мгновения утекали невозвратно. А потом очередная капля сорвалась с кончика стеклянной соломины, упала в кувшинчик, и всё его содержимое вдруг прояснилось и окрасилось в ярко-малиновый цвет. — Есть, — сказал Венсель, с довольным видом откладывая соломинку. — Пятьсот двадцать две. — Венсель, — позвала Услада жалобно. Он только мотнул головой и, больше не обращая на неё ни малейшего внимания, принялся увлечённо записывать что-то в толстую книгу. Услада подошла и, вытащив зеркало из ведра, положила его перед Венселем, прямо на страницу. Тот совершенно спокойно сдвинул осколки в сторону и продолжил писать. Сообразив, что так она ничего не добьётся, Услада чётко и твёрдо сказала Венелю в самое ухо: — Венсель, ты слышишь меня? — Угу, — ответил Венсель, не отрываясь от своей писанины. — Посмотри сюда. Это важно. Зеркало разбилось. И оно больше не работает. — Угу. — Это не просто зеркало. — Угу. — С ним можно хоть что-то сделать? — Положить на полку. — Ты его починишь? — Нет, конечно. Просто выровняю остаточные силовые вихри, — Венсель оторвался, наконец, от своей книги и поднял на Усладу весьма недовольный взгляд. — Послушай, птаха, чего ты от меня хочешь? Исправить разбитое связное зеркало невозможно. Следовало обращаться с ним бережнее: не ронять и не стукать о стол. — Но я его не роняла! Я вообще не прикасалась к нему со вчерашнего вечера, а вчера оно было цело! — Значит, было уничтожено одно из сопряжённых зеркал. Сказав это, Венсель снова уткнулся в книгу. Услада, вообразив в мыслях всевозможные ужасы, собралась с духом и снова обратилась к нему: — Краса ни за что не позволила бы уничтожить своё зеркало. — Угу, — совершенно спокойно ответил Венсель, даже не подумав оторваться от записей. — Возможно, она попала в беду! — Сомневаюсь, — сказал Венсель, захлопывая, наконец, свою книгу. Однако тратить время на разговоры маг явно не собирался. Заткнув пробкой кувшинчик с малиновым раствором, он положил посудинку в сумку и решительно двинулся на выход из дома. Услада в растерянности побежала следом. — Постой! Но ведь можно как-нибудь узнать, что Краса жива и здорова? — Напиши письмо, передай с торговцем, — сказал Венсель, принимая из рук Лада посёдланного коня. — С торговцем письмо попадёт в Ольховец не раньше, чем через седмицу, да ещё столько же придётся ждать ответ! Вскочив в седло, Венсель проверил подпруги, разобрал поводья и только потом посмотрел, наконец, Усладе прямо в глаза. — Отстань, птаха, мне сей миг не до тебя. Там, на тракте, человек умирает, ему моя помощь нужна куда больше и срочнее, чем твоей Красе. Вернусь вечером — тогда и поговорим. Тронув коня шенкелями, Венсель выехал за ворота, а Услада осталась стоять во дворе. «А во сне не такой вредный», — хмуро подумала она. — Обалдеть, — сказал ей Лад, запирая ворота. — Первый раз слышу, чтобы он вообще с кем-нибудь говорил. Завершив дела среди людей, Венсель, как обычно, не торопился домой. Закат он встретил у моста, по которому Торговая тропа пересекает Ночь-реку. Вокруг было тихо и безлюдно: не многие решаются встретить сумерки у границы Рискайской Пустоши. Отпустив коня пастись, Венсель скинул сапоги, босиком вошёл в воду и двинулся вверх по течению, прямо через камыши. Едва мост скрылся из виду, он остановился и позвал: — Госпожа Речная Хозяйка! Покажитесь, будьте так любезны. — Опять ты, — откликнулся ему не слишком приветливый голос. Камыши расступились и выпустили на берег высокую женщину в простом сером запоне и рубахе без оберегов. Её блестящие чёрные волосы, ничем не прикрытые и не собранные в косы, свободно сбегали до самых пят и купались в тёплой речной воде. — Ступай домой, ночь — не время для людей. — Госпожа, я хотел всего лишь задать вопрос. — Задавай, разрешаю. Такую малость ты, пожалуй, заслужил. — Тот человек, на которого вы мне нынче указали, отчего он так важен? Почему его обязательно следовало спасти? — Потому, что таково было моё повеление. Этого не достаточно? Венсель отрицательно мотнул головой. Речная Хозяйка вздохнула снисходительно. — Пора бы тебе научиться слышать шаги предназначения. — Предназначение? Но ведь этот человек — самый обычный лесной охотник, не маг, и даже не одарённый силой. — Поверь, каждое живое существо в мире для чего-нибудь да предназначено. Этот охотник, например, должен будет в скором времени встретиться со своим кумом на торгу. А тот чуть позже проверит свою ловчую яму. — И всё? Неужели это так важно? — Очень важно. Из таких мелочей состоит жизнь, словно полотно — из простых, ничем не примечательных нитей. Впрочем, вам, существам со свободной волей, всегда мало того, что предназначено, вы неизменно стремитесь украсить полотно жизни причудливыми узорами. Однако теперь пора отдохнуть. Ты хорошо потрудился нынче. Обещаю, что ни я, ни Виелина не станем беспокоить тебя в ближайшие дни. — Но госпожа Ровена… — Разрешаю тебе пока не откликаться на её зов. Пора бы Ровене усвоить, что даже у магов бывают личные дела. А теперь послушай меня, ступай домой. И советую поторопиться: зеркало уже разбито, скоро вероятное сделается неотвратимым. Вечер наступил и понемногу превратился в ночь, а Венсель всё не возвращался. Ушли спать Лад с Радкой, дед Мирош, зевая, полез на полати. Услада, привыкшая ложиться рано, тоже не удержалась, задремала, сидя на лавке с веретеном. Снилось ей странное: будто бы из ведра, в которое она снова сложила осколки зеркала, растекается вязкая мгла. Сперва чернота просто прибывала, поднималась, словно тесто в квашне, потом добралась до краёв и начала потихоньку сочиться на пол. Дальше сделалось ещё чуднее. Из лужицы под ведром потянулись не то тонкие щупальца, не то водорослиные пряди. Они колыхались мягко и беззвучно, ползли по полу, сплетаясь в уродливые косицы, и тянулись, тянулись понемногу к Усладиным ногам… Страшно ей почему-то совсем не было, только любопытно: каковы на ощупь эти чёрные космы? Верно, мягкие и пушистые? Только потрогать их Услада всё равно не могла. На неё навалилась вдруг такая тяжесть, что казалось, гори всё вокруг огнём — она не сможет даже с лавки встать. Вдруг в горницу шумно ворвался Венсель. Схватив Усладу в охапку, он буквально вытолкал её на поварню, выскочил сам и захлопнул за собой дверь. Всю вялость и оцепенение с Услады как рукой сняло, и теперь-то она испугалась не на шутку. А чёрные «волосы», словно чуя её страх, настойчиво полезли под дверь. Венсель вытащил из печи уголёк и быстро нарисовал на полу круг, внутри которого оказалась и Услада и он сам. — Что это? — испуганно прошептала Услада, глядя, как пол вокруг стремительно затягивает косматой живой бородищей. — Зеркальце «потекло», — ответил Венсель вполне буднично. — Вот уж не думал, что оно было настолько мощное… Не бойся, к нам эта дрянь не просочится. — Она опасная? — В принципе, всё, что касается магии, опасно. Чернянка — просто паразит, питающийся ненаправленной силой. Младенца или крепко спящего она может даже убить. — А нас? — А мы с тобой как-нибудь продержимся до рассвета. Главное — не спать и не выходить из круга. Глаза у Услады сделались, как плошки. — То есть мы всю ночь будем вот так стоять? Венсель легкомысленно пожал плечами и прижал девушку к себе поплотнее. — Можем читать молитвы. Говорят, помогает. — Озари, Маэль Пресветлый и Всемилостивый, светом глаз Твоих всё, что дыханием славит Творца, — робко, дрожащим голоском начала читать вечернее правило княжна. Чернянка, буйно разросшаяся по полу за угольной чертой, слегка отпрянула. Услада вздохнула с облегчением и продолжила уже твёрже: — Мир даруй и согласие всем живым и укрой от недобрых мыслей и скверных дел. Пречистая Дева Луна, не оставь нас светом Твоим в ночи, чтобы даже в кромешном сердце тьмы все мы видели путь… После «Миротворца» и «Блаженны щедрые» дело пошло ещё лучше. Уверенно и без единой заминки Услада проговорила первые три песни «Благочестивых Поучений». Чернянка задумчиво колыхалась в такт её словам, а Венсель слушал с улыбкой и иногда кивал. Но, добравшись до «Благодарения Оку, с небес смотрящему», Услада поняла, что он откровенно потешается над её стараниями, а сам не перестаёт ласково поглаживать её пониже спины. — Ну знаешь! — воскликнула княжна, изо всех сил отпихивая его от себя. Венсель неловко пошатнулся и оказался за пределами защитного круга. Чернянка радостно обвила его ноги выше колен. Он тут же сотворил вокруг себя ладонями странный охранный знак и сказал: «Каньо**». Горница озарилась ярким светом, а заросли чернянки истлели и рассыпались в лёгкую серую пыль. — То есть ты с самого начала так мог? Ну, ты… Да ты… Не найдя больше слов, чтобы вполне выразить своё возмущение, Услада топнула на него ногой, а потом гордо удалилась в спальную горницу и с грохотом захлопнула за собой дверь.