В стране бескрылых

Простившись в зверинце со своей невестой, Идрис был вполне готов отправиться в путь. Старый Якун уже ждал его с последними наставлениями, а мальчишка-конюх — с посёдланной лошадью в поводу. — Будь решителен и смел, — сказал Якун торжественно, осеняя Идриса знаком Восходящего Ока. — Пусть каждый встречный видит, что перед ним — истинный сын Высоких Грид. С трудом удержавшись от недовольного вздоха, Идрис кивнул и принялся подтягивать подпруги. Однако помимо напутствий Якун собирался передать своему воспитаннику ещё кое-что. — Не опасайся трудностей и ищи приключений — только так воином добывается истинная слава. Но помни, что в Диком лесу многое на самом деле не то, чем кажется. Я добавил к твоей поклаже путевой амулет. Если тебе случится заплутать, обратись к нему: стрела всегда укажет жалом на полночь. — Благодарю тебя, почтенный, да пребудет с тобою милость Небесного Воина, — отозвался Идрис уже с седла и решительно двинулся к распахнутым воротам. Следом за ним из крепостицы выехали провожающие: княжич Благослав и десяток стражей. Идрис старательно стёр тень раздражения с лица. За посадскими воротами все оставят его, наконец, в покое, и тогда можно будет дать волю собственным мыслям и чувствам, не заботясь о том, как они выглядят со стороны. У выезда на тракт ольховецкая стража простилась с отбывающим гостем. Десятник передал ему карту Приоградья с ближним Тормом, дорожный талисман, а также подписанный князем пропуск в Рискайскую крепостицу и, пожелав доброго пути, повернул отряд назад, в Ольховец. Зато княжич Благослав и не подумал избавить Идриса от своего общества. Вместо этого он, горяча и без того игривого коня, поравнялся с амираэном стремя в стремя и насмешливо предложил: — Прибавим? Или твоя кляча не способна на галоп? Идрис сделал над собой ещё одно усилие. Оставив при себе пожелание Благославу провалиться к Нахе в задницу, он ответил спокойно: — Тот, кто намерен проехать тысячу перестрелов, не должен изматывать коня скачкой в начале пути. — Всё понятно. Тайная кравотынская мудрость: тише едешь — дальше будешь. Между прочим, если в Срединном посаде сменить лошадей, то ещё до полуночи можно въехать в Рискайский. — Уважаемый, ты волен поступать так, как подсказывает тебе твой разум. Я же не намерен посещать Рискайский посад. — А почему я только сей миг об этом узнаю? — Потому, уважаемый, что о своих планах амираэн сообщает лишь Небесному Воину и своему амиру. — Ха! — отозвался Благослав зло и весело. — Да ты нагловат, своячок**! — Миг назад ты находил мою лошадь недостаточно быстрой***. Да пошлёт тебе Небесный Воин лучшего попутчика, чем я. И Идрис придержал коня, позволяя княжичу выехать вперёд. Однако тот тоже резко натянул поводья. — Было б из чего выбирать. Тащусь с тобой только ради того, чтоб моя сестрёнка не овдовела прежде, чем наденет кику. — Я не нуждаюсь в охране. А так же в указаниях как, куда и каким аллюром мне ехать. Благослав улыбнулся уж вовсе недобро. — Только вот ведь незадача: сам князь Приоградья поручил мне тебя сопровождать. Терпение Идриса лопнуло. — Сопровождай, — ответил он резко, затем съехал с тракта, толкнул коня каблуками и ослабил повод. Вороной Агат, с виду действительно мелкий и неказистый, сорвался с места резвым галопом. Несколько мгновений Благослав ошарашенно слушал частый перестук его копыт, а потом, спохватившись, кинулся вдогон. Выглядевший на учебном поле таким неуклюжим, на деле Адалетов сын держался в седле легко и ловко, а конь его летел по бездорожью так, словно под ногами у него была не луговина, а ровная, подготовленная для скачек тропа. Без тени колебаний конь перемахнул изгородь, обегающую поле под чёрным паром****, и двинулся по бороздам шаткой иноходью. На какой-то миг Благославу даже показалось, что расстояние между ним и упрямым горцем сокращается, однако едва он сам оказался на распашке, лошадь его, привычная к хорошей дороге, принялась спотыкаться, повисла на поводу, взмокла и сбавила ход. А амираэн на своей худосочной кляче пересёк поле, перескочил с него на стравленное пастбище и помчался прочь. Вскоре только оседающая по конскому следу пыль указывала на то, что недавно тут проехал всадник. «Ну-ну, — сказал Благослав сам себе, выезжая с поля шагом, через ворота. — Думаешь, влез на хорошего коня, так уж и никто тебя не достанет? Шалишь, своячок, не уйдёшь». Никакого приказа сопровождать амираэна Благослав не получал. Движимый любопытством, княжич сам пустился в путь, а теперь только голое упрямство не позволяло ему признать, что горский увалень легко обошёл его в скачке. Зато он точно знал, что единственное безопасное место для переправы через Ночь-реку по эту сторону Ограды — брод на Малой Конной Тропе. Решив, что миновать его Идрису не удастся, Благослав вернулся на Ольховецкий тракт и, хлестнув лошадь плетью, заставил её снова подняться в галоп. Оставив измученного скакуна в Срединном посаде, Благослав на свежей лошади уже в сумерках домчался до брода. Смотритель переправы как раз зажигал огни у начала гати. Конь княжича обдал его брызгами, и смотритель негромко ругнулся: — Вот Ящеров хвост… Носятся тут, как ошалелые, и настила им не жаль. Благослав, услышав его слова, тут же вернулся и спросил, замахиваясь плетью: — Ты чем-то недоволен, мерзавец? Радуйся, что я не искупал тебя в грязи с головой! А ну отвечай: кто тут ещё нынче носится, кроме меня и тех, кто привиделся тебе по пьяни? Пряча недовольство за торопливым и низким поклоном, смотритель ответил: — Извиняйте, господин. Вот только до вас промчался какой-то олух на вороной клячонке: нос, как у ворона, а сам в чёрном полукафтанье, и седло не рыцарское, а пастушье. Из полян, что ли… Благослав, не слушая дальше, швырнул смотрителю серебряную монету и галопом помчался на другой берег. Идриса он догнал перестрелах***** в десяти от Рискайского посада. Тот неторопливо бежал по дороге рядом с лошадью, держась рукой за седло. Благослав поравнялся с ним, поехал рядом, нарочно заставляя бегущего глотать пыль из-под копыт. Так они миновали посадские ворота и вышли на Изенский тракт. — Хорошо бегаешь, сразу виден богатый опыт, — насмешливо заметил Благослав. — Не передумал насчёт посада? Идрис продолжал двигаться молча. — А то ещё можно в Волковойню заворотить, там полпиво варят приличное. Я угощу. Всё так же без единого слова Идрис перешёл на шаг, провёл ладонью по груди и шее своего коня, а потом свернул с тракта в поле и просто пошёл в темноту, в сторону, противоположную заманчивым огням ближнего сельца. Благослав, хмыкнув, свернул следом. В паре перестрелов от дороги Идрис вдруг остановился, ослабил коню подпруги и отпустил его пастись. А сам чуть примял высокую траву на взгорочке и улёгся на неё. — Эй? — несколько встревоженно позвал Благослав, подъехав вплотную и свесившись с седла. Ответа ожидаемо не последовало: Идрис спокойно лежал на траве, расслабившись и закрыв глаза, и отдыхал, словно был один в целом свете. Благослав тоже спешился, присел рядом и сказал примирительно: — Да ты на меня не дуйся, я ж так, не со зла. Просто помочь хотел. — Почему ты решил, что я сержусь? — неожиданно отозвался Идрис. Но глаз не открыл. — А что ещё можно подумать? Улетел, как ужаленный, и не разговариваешь. Идрис сел и устало, грустно посмотрел княжичу в глаза. — Не бери это на свой счёт. Мне так редко выпадает возможность побыть в одиночестве, что я ценю эти мгновения больше алмазов. Благослав кивнул: — А я, значит, влез, как свинья, и мешался. Понимаю. И из-за этого ты не пошёл в крепостицу на ночлег? — Не только. Нет смысла ждать открытия ворот. Ограда ведь не бесконечна, я объеду её берегом Изени, и встречу рассвет на Задворках. — Скажи-ка честно: ты стараешься ради прелестей моей сестрички или из страха перед собственным папашей? Идрис снова наглухо замолчал. — Ладно, ладно, понятно, что у вас такое не принято обсуждать. А всё-таки твой папаша — это нечто. Все эти молитвы, ежедневные формы с оружием и в конном строю… Я бы от такого давно смылся, куда глаза глядят. — А куда? — вдруг спросил Идрис. — Что «куда»? — Куда глядят твои глаза, княжич Благослав? — Просто Благ, хорошо? А то я чувствую себя каким-то напыщенным болваном. Дал же родитель имечко, прости Маэль… Я бы уехал в Элорию и поступил учеником в одну из закрытых школ фехтования. Учиться по-настоящему, понимаешь? Не талдычить изо дня в день одни и те же всем известные формы, а заслужить право узнать древние секреты школы, стать мастером клинка… Но теперь мне по-любому ничего не светит: кому нужен однорукий калека. И так-то пришлось самому переучиваться с азов, разрабатывать левую руку. — Как это вышло? — спросил Идрис, скользнув взглядом по зашитому правому рукаву Благославова кафтана. — Пустяки, дурацкая стычка. Ящер бы побрал того докторишку… Кто ж знал, что он окажется столь прытким? А впрочем, я и сам виноват, нечего было лезть под юбки ко всяким загридинским дурам. Все бабы одинаковы: сперва поманит, а потом в крик. Ну, ты знаешь, о чём я, — Благослав многозначительно покосился на Идриса, и, наткнувшись на абсолютно непонимающий взгляд, тут же спросил насмешливо: — Или у вас, в горах, такого до обручения знать не положено? Да ты вообще бабу хоть раз без рубашки видал? — Видал, и не раз, — ответил Идрис резко, поднялся с земли и свистнул своему коню. — Ну вот, опять надулся, как мышь на крупу. Кравотынское Высокогорье — край унылых зануд. Эй, ты куда? Но Идрис не пожелал отвечать. Вскочив в седло, он молча направил коня к темнеющему неподалёку краю Дикого леса. — Да и Ящер с тобой, — буркнул Благослав и отправился ловить свою лошадь. Это оказалось не самым простым делом: взятый в Срединном посаде конь не спешил подпускать к себе малознакомого всадника. Благославу пришлось изрядно побегать, прежде чем он сумел схватить хитрую скотину за повод. Наконец, поднявшись в седло, он собрался повернуть к Рискайскому посаду и уже всерьёз раздумывал над тем, какую бы лапшу навесить на уши стражу у ворот, чтобы тот впустил его внутрь до рассвета. Но вдруг из темноты, как раз с той стороны, куда уехал Идрис, раздались звуки боя: свист стрел, заполошный пререстук конских копыт, звон металла о металл… Не колеблясь ни мгновения, Благослав выхватил саблю из ножен и с громким воплем «Геть, козлы!» ринулся к опушке. Всё оказалось предельно просто. Увидев Идриса, разбойники, спокойно покуривавшие под деревьями в ожидании утра, едва не обалдели от радости: одинокий путник сам лезет в их логово во время, когда стража видит десятые сны! Правда, кольчуга на незнакомце оказалась куда лучше, чем понадеялись лесные работнички. Вскользь получив охотничьей стрелой по груди, Идрис первым делом спрыгнул с седла и отпустил коня. Агат привычно отбежал в сторонку, а его хозяин вытащил из ножен меч и кинжал и приготовился дорого продать свою жизнь. Однако компания под деревьями тоже была настроена решительно, и кто знает, чем бы закончилась схватка, не подоспей на выручку Благослав. Врезавшись в свалку, он сразу смёл с ног конём одного из разбойников, зацепил саблей по шее другого, а потом протянул Идрису руку. Тот вскочил на конскую спину позади седла, и через миг они уже мчались прочь по лесной тропе, а за ними с громким ржанием скакал верный Агат. Их не преследовали. Чуть отъехав от разбойничьей засады, они притормозили, и Идрис, к великой радости Благославова коня, пересел на собственную лошадь. Уже с седла он поклонился своему спасителю, как старшему, и сказал: — Отныне я твой должник. Прости мою прежнюю непочтительность, брат. Благослав небрежно отмахнулся, поторапливая коня. — А, не парься, братишка. В лесу иначе нельзя: нелюди по одному сожрут. Кстати, беру назад все свои слова насчёт ваших утренних упражнений. Ты молодец. Кого другого успели бы в лоскуты порвать. — Позволь не согласиться. Не было там ничего опасного. Пятеро хмельных дураков без доспехов, дубинка, скверный охотничий лук, два кинжала да старая полянская сабля. Не подоспей ты, они, скорее всего, просто оставили бы меня в покое, позволили пройти. И трое из них остались бы живы.