В стране бескрылых

Весть об исчезновении княжны Услады всколыхнула Ольховец. Пока Брезень с дружиной и отрядом амирани Идрис прочёсывал окрестности Перелесского тракта, по посаду бродили россказни одна жутче другой. В храме непрестанно шло моление поиска. В крепости Гардемир по приказу князя начал собственное расследование. Из дымохода в занимаемой им части княжьих хором с самого утра поднимался чёрный дым, порождавший страшные слухи среди посадских простецов. К вечеру того же дня Гардемир явился к князю с докладом. Где-то на четверть склянки они заперлись вдвоём в читальне. О чём говорили — не удалось подслушать даже самым ушлым из челяди, зато после все любопытные могли наблюдать весьма занятное явление: как обычно, Гардемир вышел от князя с непроницаемым видом, удалился от дверей, но за первым же поворотом галереи вдруг злорадно улыбнулся (улыбка эта вовсе не украсила его лица), щёлкнул пальцами и сказал постовому стражу: «Бабы… Все они одинаковы, что княжна, что последняя репоедка. Сколь ни воспитуй, как ни сторожи — у них одно на уме». И, сплюнув на пол, маг бодрым шагом, едва не вприпрыжку, двинулся прочь. Тем временем князь приказал, не медля ни мига, привести к нему весьма пёструю компанию: кастеляна Вельма, княжича Милослава, няньку Стину, десятника Торока, командовавшего в злополучный день охраной княжны, и смотрителя Ельменя, исполнявшего при ограбленном поезде обязанности возницы. Когда все перечисленные были доставлены в читальню и построены в ряд вдоль стены, Радогост выгнал из помещения охрану, закрыл на задвижку дверь и принялся молча, с суровым видом расхаживать по комнате взад и вперёд, скрестив руки на груди. Приглашённые стояли тихо, опустив глаза в пол. Впрочем, если приглядеться повнимательнее, можно было понять, что из всей компании один только Вельм чувствует себя действительно виноватым. На физиономии Стины были написаны мрачноватое спокойствие и уверенность в своей правоте. Красивое лицо Милослава туманила тень затаённого упрямства. Торок с Ельменем откровенно трусили, ожидая решения своей участи. Вот на них-то и обрушился первым делом княжий гнев. Завершив очередной круг, князь, наконец, остановился, окинул всех стоящих перед ним, тяжёлым взглядом и неласково произнёс: — Ну? И как я должен это понимать? Ответом ему была звенящая, почти ощутимая кожей тишина. — Молчите, значит… Тогда я сам скажу, как это называется: заговор. Да-да, уважаемые, иначе произошедшее обозначить трудно. Подумать только, заговор — в моём собственном доме! Пройдя ещё один круг от двери до окна, князь резко остановился против десятника с Ельменем и рявкнул: — Вон! Прочь с глаз моих! С завтрашнего дня оба служите у княжича Милослава конюхами, мне здесь ящеровы заговорщики без надобности! А пока — марш на конюшню, лопаты в руки, и чтоб к утру всё блестело! Приступать! Радуясь, что дёшево отделались, оба разжалованных мышками вышмыгнули из читальни и плотно прикрыли за собой дверь. Князь же, отмахав по помещению ещё с десяток кругов, остановился и обратился к оставшимся: — Так. А с вами что прикажете делать? Ладно эти: им велели — они и исполнили. Но вы? Самые близкие люди! Друг детства! Мой наследник! Моя… хм… ладно, не суть. Как вам подобное в головы пришло? Хотя, о чём я? Зубатке понятно, чья тут работа. Стина! Не отпирайся, я всё знаю. Это безобразие придумала и организовала ты! Но ради Маэля: зачем? — Дочь твою пожалела. Ей бы замуж за хорошего парня, а ты… Держал жито в ларе, а от мышей-то и не сберёг. Что ж теперь, за твои огрехи сгноить девку в обители? — Так, ясно, — оборвал её князь сердито. — У баб на всё один ответ. Но ты-то чем думал? Эти слова уже были обращены к княжичу. Милослав ответил прямым и твёрдым взглядом. — Отец, я по-прежнему считаю, что отправлять Усладу в обитель несправедливо. Ей было бы куда полезнее пожить пару лун у меня, в Городце. Возможно, удалось бы даже найти ей подходящего жениха в одном из рыцарских домов Элории или Загриды… — Молчи, сын, — оборвал его Радогост. — Ты знаешь, как я отношусь к ветропрахам, вьющимся вокруг твоей жены. — Спору нет, — спокойно сказал Милослав, — кравотынцы выглядят глаже: на дуэлях не дерутся, не пьют, не курят, не волочатся за девками… Только всё это не помешало Адалету тебя обмануть. Радогост, потемнев лицом, собрался было рассказать непочтительному малолетку, куда ему пойти со своими скороспелыми рассуждениями, но на плечо его вдруг легла рука кастеляна. — Рад, послушай, — мягко сказал Вельм, — не стоит сгоряча кидать друг другу обидных слов. Да, мы поступили не так, как следовало бы добрым подданным. Но подумай сам: ведь мальчик во многом прав. Отсылая княжну в обитель, ты не спрятал её от злых языков, а только дал ход нехорошим слухам. Расстроившаяся свадьба — не Усладина вина. — Однако косо глядеть станут именно в её и мою сторону, — горько вздохнул Радогост. — Особенно после того, как ваша выходка выплывет на Маэлев свет. — Этого не случится. Все мы любим княжну, и потому сохраним её тайну. Радогост ещё раз обвёл хмурым взглядом всех присутствующих, задержался глазами на Вельме. — Я подумаю об этом. Ступайте. Оставшись в одиночестве, князь устало опустился в кресло. — Что ты на это скажешь, Мерридин? — спросил он в пустоту. — Как думаешь, много ли выйдет вреда, если я пошлю Брезня с отрядом на Задворки? Или стоит простить этих доморощенных интриганов и оставить всё так, как есть? Пустота между книжными поставцами сгустилась, выпуская из тени стройную фигуру пожилого мага. Оправив на себе бархатный щегольской кафтан, он ответил с почтительным поклоном: — Прошу прощения, светлейший, но на сей раз княжич и кастелян правы, а вы — нет. Потоки силы уже изменили своё течение, вероятное сделалось неотвратимым. Стоит ли с этим спорить, навлекая на себя гнев богов? Или может, вас гнетёт мысль о том, что история эта, став достоянием досужих ушей, покроет род Сарга недоброй славой? Смею утверждать, вероятность подобная крайне мала. Всем известно, что госпожа Нортвуд — оборотница, притом весьма вздорного нрава. Если она, вернувшись к мужу, изменит личину, кого это удивит? В то же время благодарность столь щедро одарённого силой мага, как мастер Венсель, будет ценна для вас, когда начнётся строительство крепостицы в Задворках и новой части Ограды. Что же касается бедной госпожи княжны… Поехала на богомолье — да и сгинула в пути. Бывает, увы. Дороги судьбы неведомы смертным. — И ты туда же, старый лис, — укоризненно заметил Радогост. — А я становлюсь слишком ленив для того, чтобы спорить и настаивать на своём. Верно, жизнь моя уже клонится к закату… — О, напрасно вы, господин, позволяете себе предаваться столь грустным мыслям, они съедают силу и омрачают ум. Вероятности вашей судьбы благоприятны, а состояние телесного здоровья позволяет надеяться, что вы ещё много раз увидите травостав. — Однако я чувствую себя запутавшимся и уставшим. — Так женитесь. Прекрасная юная дева украсит дом и отгонит прочь мрачные мысли. — Вот уж нет. Подобные советы, Мерридин, оставь при себе. Не все же хотят коптить небо по три сотни кругов, как ты. Лучше ответь на вопрос. Мне не даёт покоя вот какая мысль: с чего Адалет взял, будто моя дочь обладает даром силы? — Он просто ошибся, хоть я вынужден признать, что в ошибке этой есть доля и моей вины. Не так уж часто мага без причины приглашают на должность домашнего наставника, даже к детям правителей. — Хм… Прежде я об этом не задумывался. Я точно знаю, что ни один из моих детей не имеет необычных задатков. Сын Вельма тоже самый обычный парень. А дар Красы не таков, чтобы заинтересовать тебя. Я ведь прав? Но тогда… Идрис? Мерридин улыбнулся одними уголками губ. — Вы весьма проницательны, светлейший. Однако есть вопросы, которые не следует задавать. А что же на самом деле случилось с пропавшей княжной? Расставшись со Стиной, Венсель и Услада протиснулись в трещину на склоне и оказались в извилистом и тёмном коридоре, уводящем куда-то вглубь горы. Венселя темнота не смущала: для него стены пещеры светились мягким золотом от пронизывающих их потоков силы. Услада не видела этого света, но, вцепившись в руку своего спутника, ощущала себя спокойно и надёжно просто потому, что вполне ему доверяла. Всё шло хорошо до тех пор, пока за очередным поворотом Услада не услышала впереди тихий плеск воды. Коридор заканчивался выходом в большую пещеру, на дне которой лежало подземное озеро. Его противоположный берег и потолок пещеры терялись в непроглядной тьме. Только ближайшие стены можно было рассмотреть. На них тут и там виднелись колонии огромных улиток: каждая из них была размером с добрый кулак и испускала тусклый зеленоватый свет. Когда люди проходили мимо, пещерные жительницы начинали светиться намного ярче, глаза на стебельках поднимались над витыми раковинами и задумчиво смотрели путникам вслед. Под их взглядами Услада слегка встревожилась. — Ты точно знаешь, куда мы идём? — осторожно спросила она у Венселя. — В общих чертах. — То есть всё-таки не знаешь… Ах, Венсель! А что если в озере живут какие-нибудь опасные твари? — Нет тут никого, опаснее улиток, а они — миленькие. — Почему ты в этом так уверен? — Потому, что я маг. — В лесу тебе это не слишком помогло. Давай остановимся? Зачем они так глазеют на нас? Мне страшно! Но Венсель продолжал упорно идти вперёд вдоль кромки воды. Услада свободной рукой схватила его за пояс и изо всех сил упёрлась ногами в чёрный песок. Протащив её за собой ещё несколько шагов, Венсель всё же остановился и сказал: — Перестань, птаха, никакой опасности здесь нет. Мы почти дошли до места, где я оставил лодку. Дальше поедем с удобствами. — Но куда? — Нам с тобой нужно посетить одно важное место и провести там… м… небольшой обряд. После него нас уже никто не посмеет, да и не сможет разлучить. — Мы поедем в храм, чтобы обручиться? — Извини, но — нет. Я уже проходил через обряд обручения, так что участвовать в нём во второй раз не могу. К тому же без родительского благословения нас с тобой не обручат ни в одном из храмов Пригорадья. — Верно, — огорчилась Услада. — Как же тогда быть? Венсель улыбнулся ей. Он осторожно подвёл девушку к лодке, стоявшей на тёмной отмели среди камней, помог перебраться через борт и сесть на скамью. — Знаешь, как поступают лесные тормалы, когда приводят в дом вторую жену? — Да, — буркнула Услада себе под нос. — У нас про такое говорят: обручались вокруг ели, а ракшасы пели*. — Почти в точку, — весело заметил Венсель, отталкивая лодку от берега. — Но не вполне. Супружество, которое нельзя заверить в храме, будет всё равно считаться настоящим, если дать клятвы верности на пороге у этла, призвав его в свидетели. И поверь мне, это куда серьёзнее храмового обряда, на котором певчие горланят гимны, не понимая и половины собственных слов, свидетели озабочены лишь предстоящим пиром, а у жреца трещит с похмелья голова. Нашим же с тобой свидетелем будет сам Хранитель Грид. Клятвы, заверенные детьми силы, нельзя нарушить или растрогнуть, словно неудачную сделку на торгу. — Но как о них узнают люди? — Почувствуют. Ты увидишь сама, никто больше даже не подумает разлучить нас. Я действительно хочу быть с тобой, с этого мига и до самой смерти. Делить с тобой кров, хлеб и постель. Возвращаться домой, и знать, что ты меня ждёшь. Беречь тебя ото всех бед. Согласна ты стать моей? Если не уверена или боишься… — Да, я согласна. Но… — Ура, — воскликнул Венсель, не позволив Усладе договорить. С этим возгласом он навалился на борт лодки, резко наклонив её на себя. Услада вывалилась в воду, смела Венселя с ног, и они вместе окунулись с головой. Первый миг, вынырнув на поверхность, Услада отчаянно завизжала и забила руками. И только потом сообразила, что во-превых, Венсель крепко держит её за талию, а во-вторых, глубина в этом месте от силы по пояс, так что утонуть ей в любом случае не грозило. Зато её визг привёл в смятение всё сообщество подземных улиток: вытянув в её сторону бесчисленные щупальца с глазами на концах, население пещеры дружно вспыхнуло серебристым лунным сиянием. Колонии улиток, словно живые созвездия, украшали свод пещеры и частой мозаикой окаймляли берега озера! Их были тысячи, десятки тысяч! Первым делом Услада попыталась залепить Венселю пощёчину. Тот, смеясь, увернулся и принялся засыпать её со всех сторон потоками брызг. — Ах ты!.. Да ты!.. — кричала Услада, в ответ щедро окатывая водой его. — Вот я тебе!.. Спасаясь, Венсель нырнул. Воцарилась тишина. — Венсель? — позвала Услада. — Ты где? Ответа не последовало. Мгновения шли, поверхность озера осталась пуста и спокойна. Свет улиток начал понемногу тускнеть. Услада испугалась не на шутку. — Венсель! — закричала она отчаянно. Почти сразу сзади раздался тихий всплеск, и тёплые руки ласково легли ей на талию. — Да что же у тебя шутки такие дурацкие, — прошептала Услада обиженно, не зная, смеяться или плакать. Конечно, она его простила. Вместе они выбрались на берег. Одежда промокла насквозь. В подземелье не было никакой возможности её просушить, но Венсель сказал, что найдёт способ исправить дело, надо только снять всё и разложить по камням. На робкие возражения Услады о том, что ходить раздетыми друг перед другом им невместно, он возразил: «Был бы толк стесняться? Всё равно тут темно и ничего не видно». И принялся помогать Усладе разязывать гашник на понёве. А потом были и поцелуи, и ласковые слова, и ночёвка вдвоём в уютной хижинке, устеленной мягким сеном… Правда, спать в ней почти не пришлось. Утром Венсель на руках принёс Усладу к озеру, мыл её в тёмной воде, осторожно гладил ладонями ей спину, шептал ей на ухо странные заклинания вперемешку с глупыми нежностями и забавлял её, тревожа улиток на стенах и составляя из их светящихся раковин вензеля и картинки. Стоило Усладе захотеть есть — Венсель выкопал на мелководье какие-то странные корни, оказавшиеся не только съедобными, но и на диво вкусными. Она пожаловалась, что замёрзла — он тут же унёс её назад в хижину, и на сей раз Усладе гораздо больше понравилось не спать там вместе с ним, хотя спать, обнявшись, тоже было прекрасно. В следующий раз Услада проснулась от холода, и с удивлением обнаружила, что Венселя рядом нет. Впрочем, выглянув из хижины, она сразу увидела свою пропажу. Почему-то улитки у берега в этот миг сияли особенно ярко, и фигура Венселя, неподвижно сидящего на перевёрнутой лодке, чётко вырисовывалась на фоне их тел. Услада подошла, заглянула ему в лицо — и наткнулась на тот самый пустой, ничего не выражающий взгляд, который так неприятно поразил её при первой встрече на Задворках. Она принялась звать Венселя, целовать, гладить по волосам, ласково тормошить… Откликнулся он не сразу. Поморгав, словно спросонья, с трудом удержал взгляд на её лице и грустно сказал: — Пора. Я услышал зов Речной Хозяйки. — А как же то место, куда мы должны были поехать? И обряд? — Ладушка… Неужели ты не поняла? Ведь всё уже произошло: обещания даны, услышаны, и скреплены печатью тела. Будь мы с тобой просто людьми, нам осталось бы лишь вернуться домой и жить вместе долго и счастливо. Но я, к сожалению, не совсем человек, и потому не всегда могу делать то, что мне хочется. Услышав зов силы, я обязан следовать за ним. В такие моменты я порой выгляжу и веду себя очень странно: со стороны может казаться, что не вижу и не слышу ничего вокруг, что сошёл с ума… Пусть тебя это не пугает. Просто верь: я сделаю всё, как надо, и непременно вернусь, потому что поклялся на пороге Грида всегда возвращаться к тебе. Значит, так оно и будет, до тех пор, пока я жив, а ты меня ждёшь.