Грехи, грехи, грехи

      1623 год, Пекин, Империя Мин       — Господин! Господин!— верный пожилой слуга пытался догнать молодого парня, отдаляющегося всё быстрее.       Парень лишь ухмыльнулся и, всё же остановившись, развернулся к нему.       — Чего тебе?       — Господин Чжу, Ваш отец уже долго Вас ищет. Он хочет видеть Вас.       — Мне всё равно,— развернувшись обратно, ответил парень.       — Юнги, речь пойдёт о вашем дальнейшем правлении.       — Я не правитель.       Гуляя возле пруда, молодой господин всё думал, когда же жизнь привела его к тому, что он сейчас имеет? Бесспорно, он родился с золотой ложкой во рту. Но он об этом не просил.       — Юнги, ты был императором?— удивлённо воскликнула Мизури, слушая историю с открытым ртом.       — Наследником императора,— поправил её Хосок.       Мать парня была кореянкой. Союз был заключён в знак союза и их земель. Но, когда парню исполнилось 15, мать скончалась от болезни, оставив после себя лишь груз печали у сразу семи мужчин.       Отец Юнги, Чжу Юлан, очень любил свою жену, но проблемы в стране не давали ему повода для размышлений о её смерти.       А вот семеро сыновей Юлана, горевали долго.       Юнги был старшим в семействе Чжу, поэтому являлся наследником, но так этого не хотел. Проблемы в империи отец не решал, делая этим всё только хуже. Перевороты пытались делать уже многократно, а крики людей возле дворца иногда не давали спать.       Даже сейчас из раздумий Юнги вытащил народ, собравшийся внизу, у лестницы, ведущей к дворцу.       Отец за сыновьями не следил, поэтому для парня сейчас был важен другой мужчина.       Шы́нки приехал из Кореи как помощник матери Юнги и вскоре стал учителем для него самого. Мужчина все свои силы бросал на его обучение и подготовку, не забывая о заботе и внимании.       Даже сейчас, когда Юнги уже 24, мужчина может забыться и спросить о делах в обучении или о том, что нового он узнал из новых книг.       Юнги ценил Шы́нки и всё же... Всё же парень не мог смириться со всем, что происходит.       Парень всё так же гулял возле пруда, зная, что на столе оставил свои записи, которые Шы́нки обязательно найдёт. Он так же осознавал, что гуляет он, сытый и одетый, когда в их империи всё не так гладко, а люди умирают от голода и болезней. Всё это так давило на парня...       Он перелез через каменную кладь и спрыгнул.       — Ты утопился?       — Да.       — Но ты же мог стать императором, который был бы лучше своего отца и всё исправить,— тихо продолжала Мизури.       — Императором нужно родиться, Мизи. Я им не был. Я писал стихи и много читал. Всё что я умел,— так же тихо ответил Юнги.       — И как ты стал грехом?       — Ко мне пришло уныние... Он сказал, что я теперь выполняю его обязанности и просто ушёл. Никаких инструкций или объяснений.       — А как же твой отец?       — Ему было всё равно. У него было ещё шесть сыновей. Через пару дней после моей смерти он начал готовить моего брата к правлению. А вот Шы́нки моё решение пережить не смог. У него сердце остановилось через пару дней, после моей смерти,— Юнги стыдливо наклонил голова. — Знаешь, кто пришёл за ним? Я. Он умер от уныния. И я был причиной тому и на этом свете, и на том. И когда он увидел меня, он подошёл и обнял меня. Ни капли испуга.       — А империя?       — В 1662 году, во время переворота, императора и всю его семью убили во время переворота,— ответил за него Намджун. — Страшное побоище, в последствии которого Империя Мин перестала существовать. Это привело к становлению современного Китая.       — Ого,— только и смогла сказать Мизури, услышав историю до конца.       Для такого важного дела, как рассказ о своей жизни, парни и Мизури собрались все вместе в мастерской. Сели на полу и просто говорили.       Юнги после рассказа лишь ухмылялся, давая понять, что история для него не такая уж тяжёлая, а вот Мизури, сидящая рядом, не могла до конца принять информацию.       — Хорошо. А что на счёт тебя?— кивнула та в сторону Джуна.       — Нуу... У меня история не такая длинная и интересная.       — И всё же. В чём причина твоей смерти?       — Передозировка опиумом.       — А по подробнее никак?       — Я и ещё одинадцать мужчин занимались кантробандой. Распространяли, сами употребляли. Переплывали под британским флагом из Китая, нас словили, но отпустили. Великобритании это не понравилось. Они объявила войну. Вторую опиумную войну.       — Из-за вас война началась?— воскликнула Мизури. — И вообще... Ты тоже китаец? Опиумные войны были в Китае.       — Я кореец, хотя в историю уже вошёл китайским кантробандистом. Почему, если я плыл с их людьми, то я сразу китаец? Где уважение вообще?       Намджун начал так сильно возмущаться, что остальные начали хихикать.       — И в каком году это было?       — Ты историю не учишь?— подключился к разговору молчаливый Чонгук.       — Уймись,— шикнула Мизури в его сторону и повернулась обратно к Джуну в ожидании ответа.       — 1856-ой,— коротко ответил тот.       Мизури закивал и отвела взгляд.       — На этом с Китаем покончено или у нас ещё есть с ним история?       — Покончено,— хмыкнула Тэхён, посмотрев с ухмылкой прямо в глаза Мизури. — Мы с Чимином зашли на свой пост вместе.       — Да ладно?       — Ага,— присоединился Чимин. — Это уже было во время Корейской войны. Мы не были солдатами и к войне отношения не имели никакого.       — У нас был бордель,— продолжил за него Тэхён. — Организация на мне, счета на нём. Но как-то наш район начали бомбить. Попали и в наше здание. И Чимин, вместо того, чтобы бежать к выходу, побежал в кабинет, в то время когда я уже почти был на улице.       — Я вернулся за деньгами,— вставил свою речь Чимин. — Мне казалось, что я всё успею.       — Ну а я побежал за ним. Здание рухнуло, а нас завалило. Мы сдохли в собственном борделе.       После истории Чимина и Тэхёна воцарилось молчание. Это не была красивая история. Это была суровая правда. Мизури только смотрела то на одного, то на другого. Тэхён всё так же ухмылялся, тем временем как Чимин, опустив взгляд, задумался.       Мизури тоже опустила взгляд. Хотели ли они этого? Уж точно нет. Тем более Чимин наверняка винит себя в смерти Тэхёна.       — Очень,— сказал Тэ. — Он в первое время постоянно извинялся передо мной и, пока никто не видел, плакал. Но раз я оказался на месте греха, значит я это заслуживал. Поэтому я сразу смирился.       — М-да уж,— протянула Мизури. — Пора бы мне поработать над контролем мыслей.       Все парни снова засмеялись. Тяжёлый градус разговора начал падать, что очень всех обрадовало.       — Кто следующий?       — Ну... Я отравил своего "начальника",— показав ковычки, сказал с усмешкой Хосок. — И мне до сих пор не стыдно. Я работал прислугой в доме у чиновника. Он оббирал народ, забирал всё, что они накопили, и тратил на себя. С людьми он обращался, как с собаками. Так что я просто облегчил всем жизнь.       — И как ты умер?       — Никак. Некоторым из нас даже не надо было умирать, чтобы стать на место греха. Я стал завистью в ту же ночь после отравления.       Мизури лишь закивала. Хосок понимал, что с отравлением вора она полностью согласна, по этому улыбнулся ей, получив улыбку в ответ.       — Я тоже не умирал,— продолжил Джин. — На самом деле, я был в ситуации, схожей с Юнги. Только вот я был просто из богатой семьи, наследник состояния. Но отец вдруг объявил, что всё достанется моему младшему брату— Ча́ну. Мы повздорили с ним. Начали драться. Он говорил, что я никогда этого не был достоин. И я со всей силы и злости пихнул его в шкаф, а он ударился головой.       Джин притормозил свой рассказ. Сложно было представить, что он, такой заботливый и мягкий, смог такое сделать. Но это была случайность. Даже и объяснять не надо.       — Одним неловким моим движением наш отец лишился обоих наследников. Убийство моего брата повесили на меня, в то время как я уже стал грехом. Меня искали, считали пропавшим без вести или скрывающимся преступником, но быстро угомонились.       — Но это была не твоя вина— сочувственно сказала Мизури.       — Я знаю, Мизи. У меня было много времени, чтобы обдумать и принять это, так что нормально,— легко улыбнулся ей тот.       Мизури улыбнулась и кивнула.       Тем временем, за всё время рассказов, парни уже раз десять поменяли позы, в которых сидели или уже даже лежали, а выпивки не осталось. Тем не менее грустно никому не было. Ведь шанса исправить или повода оправдаться ни у кого не было.       Девушка повернулась к оставшемуся.       — Ну а ты?       — Убил отца.       «Ну да, краткость сестра таланта.»       Чонгук на это лишь цокнул и ответил:       — Он всё детство избивал меня и мою мать, травил нас, сидел у мамы на шее, не работая ни разу. И после очередного избиения мама не выдержала. У неё начались осложнения на почки, селезёнку и ниже, на все органы. После того, как в больнице мне сказали, что её уже нет, я пошёл домой. Это не было в состоянии аффекта или что-то типо того. Я целенаправленно пришёл и зарезал его.       Все опять молчали и согласно кивали. Они все принимали истории друг друга и соглашались со всеми действиями. Поддерживали и выслушивали. Поэтому они и ценили друг друга.       — Я пришёл к нему с одной мыслью,— продолжил после недолгой паузы Чонгук. — «Почему он должен жить, если мамы уже нет?» И всё. Я тоже не умирал.       «Мы с тобой были в похожих ситуациях»       «Верно»

***

      — Чимин, можно поговорить с тобой?       Уже расходясь по комнатам, после ещё очень долгого обсуждения всяких тем, Мизури словила Пака на выходе из комнаты.       — Да, конечно.       Они сели уже не на пол, а в кресло и на стул.       — Тебе нравится Сона?       — Да.       Заметив округлившиеся глаза Мизи, он добавил:       — Не стоит отрицать то, что и так понятно.       — Хорошо. И что ты собираешься делать?       — Нуууу...       — Чимин, поверь, ты тоже ей нравишься, но тот факт, что ты грех, а она об этом не знает, меня напрягает. Безусловно, подойти и просто сказать ей "я алчность" не получиться, но если вы будете в отношениях, а ты не будешь стареть и меняться, она это заметит.       — Я знаю. Я придумаю что-нибудь,— кивнул тот. — Но разве тебя не смущает, что твоя подруга влюбилась в грех.       — Вы грехи, но как парни— все хорошие. Ты не обидишь её, я в этом уверена.       — Все хорошие?       — Ну да.       После недолгого задумчивого молчания, Чимин спросил:       — Что у вас с Чонгуком?       — А что у нас с Чонгуком?       — Мизи, он во сне бормочет твоё имя, следит за тобой в школе и незаметно отгоняет от тебя задир. Если бы ответ был "ничего", то и этого всего не было.       — Я не знаю, что происходит,— она устало выдохнула, закрыв лицо руками. — Я сама не могу разобраться и его поведение меня только больше запутывает.       — Ну так распутывай. Это твои обязанности: распутать все наши проблемы, помочь в общении с людьми и сделать нас ими. Решайся.