Гарри Поттер и новый виток истории

Дорогой Гарри! Если тебе удобно, я зайду за тобой в дом номер четыре по Тисовой улице в ближайшую пятницу в одиннадцать часов вечера, чтобы сопроводить в «Нору», куда тебя приглашают провести остаток школьных каникул. Если ты не против, я также был бы рад твоей помощи в одном деле, которым рассчитываю заняться по пути в «Нору». Подробнее объясню при встрече. Большая просьба прислать ответ с той же совой. Надеюсь увидеться с тобой в пятницу. Искренне твой, Альбус Дамблдор

К письму Гарри однозначного тепла не испытывал, мрачно косясь на витиеватые строчки. Он не мог констатировать, что директор как-то причастен к сложившейся ситуации, но и отрицать хоть микродолю его участия — тоже не следовало. После их с Северусом свидания мужчина просто пропал. Он даже не всегда мог отправить письмо или патронуса, даже очень редко. А в сообщениях, которых было всего два с той встречи, успел лишь упомянуть, что завален работой. Однако интерес омега испытывал. Все-таки он зачем-то понадобился директору. Но приход Дамблдора сопровождался жутким скандалом со стороны родственников и не менее невежливым поведением самого старца. Гарри, который наблюдал за всем со стороны, очень было не по себе. — Итак, Гарри, — сказал ему Дамблдор, — возникла одна трудность, которую, я надеюсь, ты сможешь для нас разрешить. Говоря «для нас», я имею в виду Орден Феникса. Но прежде всего я должен сообщить, что неделю назад было озвучено завещание Сириуса и что он все оставил тебе. Дядя Вернон встрепенулся на диване, но Гарри на него не смотрел, бессильно вцепившись в рукава кофты: — Я не заслужил его доброту! Директор недовольно покачал головой, глядя на дрожащие плечи ученика. — В целом, тут все очень просто, — продолжал Дамблдор. — К твоему банковскому счету в «Гринготтсе» прибавится еще некоторое, довольно значительное, количество золота, а кроме того, к тебе переходит вся личная собственность Сириуса. Но одна часть наследства вызывает небольшие проблемы… — Его крестный помер? — громко спросил дядя Вернон со своего дивана. Дамблдор и Гарри дружно обернулись к нему. — Помер, значит? Крестный его? — Да, — сказал Дамблдор, не спрашивая Гарри, почему он не рассказал об этом Дурслям. — Наша проблема, — продолжал он, обращаясь к Гарри, как будто их и не перебивали, — состоит в том, что Сириус оставил тебе, среди прочего, дом номер двенадцать на площади Гриммо. — Он получил в наследство целый дом? — жадно спросил дядя Вернон, сощурив крохотные глазки, но никто ему не ответил. — Как я могу унаследовать нечто столь ценное, — сказал Гарри. — Если Сириус умер из-за меня?! Гарри хотелось никогда в жизни больше не входить в дом номер двенадцать на площади Гриммо. Наверное, его теперь всегда будет преследовать образ Сириуса, мечущегося по темным пустым душным комнатам и глядящем на него осуждающе. — Ты слишком узко смотришь, — сказал Дамблдор. — Но на данный момент здание пустует, так как Орден его покинул, когда Сириус стал Лордом. — Видишь ли, — сказал Дамблдор, как будто не замечая бормотания дяди Вернона, которого упорно пыталась утихомирить тетя Петуния, — согласно семейной традиции Блэков дом всегда переходил по прямой линии к очередному наследнику мужского пола, носящему фамилию Блэк. Сириус был последним в роду, поскольку его младший брат Регулус умер раньше него и ни у того, ни у другого не было детей. В завещании четко указано, что он хочет передать дом тебе, но тем не менее дом может быть каким-то образом заколдован, чтобы им мог владеть только чистокровный волшебник. Гарри усмехнулся, чувствуя в речах директора ощутимый намек. И тут же парой слов разбил воздушные замки старца: — Я полукровка, сэр, так что боюсь, помочь не в силах, — он смог скрыть горькую улыбку, уже осознавая, кто бы мог. Лицо Альбуса помрачнело, он переплел длинные сухие пальцы, глядя слишком пронзительно. — Ты меня удивил, — достаточно строго начал он, — но боюсь (директор сделал особый акцент на этом слове), что Сириус оставил лазейку. Не желая, дабы чужие руки копались в жизни его близкого человека, омега вскинулся, переводя речь в другое русло. — Что с местом Сириуса в палате Лордов? — Дамблдор совсем утратил воодушевление, закаменев всем телом. В этот момент Поттер даже передернул плечами — если директор на него нападет, то он стопроцентно проиграет в то же мгновение. Кажется Дурсли тоже заметили изменение атмосферы — насторожились. — Это сложно, мальчик мой, — мелькнувшая злость сошла с лица директора, снова являя взору расслабленного пожилого человека, — другие представители древних родов требуют немедленно представить наследника рода Блэк. Ты не можешь им быть, не смотря на завещание Сириуса, так как являешься единственным наследником Поттеров. Это все очень муторно, — свернул объяснение старец. Объяснение было притянуто за уши, но оспорить Гарри ничего не мог, лишь внимательно слушая. — Вернемся к основному вопросу, — согласился Дамблдор. — Если дом все же действительно заколдован, право владения им, скорее всего, должно перейти к старшему из ныне живущих родственников Сириуса, то есть к его двоюродной сестре Беллатрисе Лестрейндж. Гарри сам не заметил, как вскочил на ноги, одним движением выхватывая палочку. — Беллатриса Лестрейндж, убийца Сириуса, получит его дом?! — Вскрикнул он, сверкая глазами. — Ни за что! Этого нельзя допустить! Кто угодно, но не эта стерва. — Само собой, мы бы тоже предпочли, чтобы дом ей не достался, — спокойно сказал Дамблдор. — Ситуация складывается сложная. Мы не знаем, продолжают ли еще действовать наши заклинания, например, то, благодаря которому дом не может быть отмечен ни на каких картах и планах (Гарри пренебрежительно фыркнул, вспоминая объяснения крестного. Это не орден наложил чары, а сам особняк, пропитанный магией через множество поколений). В любой момент на порог может ступить Беллатриса и предъявить свои права. Естественно, мы не можем там собираться, пока положение не прояснилось. — А как вы узнаете, перешел дом ко мне или нет? — Гарри не хотел отдавать наследие близкого человека той женщине. — К счастью, — ответил Дамблдор, — существует простая проверка. Но омега его резко перебил, поднимая к глазам кулак с зажатой палочкой: — Директор, а если Беллатриса умрет, то право наследования перейдет к леди Малфой, верно? Дурсли застыли испуганными сусликами, почувствовав как от магов потянуло зловещей энергией. — Немедленно утихомирь свой гнев! — Почти прорычал Альбус, силой воли успокаиваясь. — Ты глупец, раз столь ничтожно оцениваешь эту ведьму! Гарри снова сел, от гнева вцепившись в тканевую обивку и с треском ее порвав. Сбоку послышался грозный шепот тетушки. — Позови Кикимера, — это и есть проверка, если отзовется, значит дом в какой-то мере тебя признал, — устало отмахнулся директор, укладывая голову на подставленную ладонь. «Не только это» — понял Гарри. Альбус Дамблдор заодно хочет дотянуться до домовика, которого не способен достать из-за защиты особняка, а Кикимер может убежать под крыло Беллатрисы. — Кикимер, — прохрипел омега. Прозвучал громкий хлопок и на замечательный, вычищенный более пяти раз ковер тети Петунии вывалилось жутко худое и грязное тело домовика. Не проявив и доли участия, Гарри тут же прислушался что там шипел домовик, увеличивая громкость слов с каждым мгновением. — Кикимер не хочет, Кикимер не будет, Кикимер не будет! — прохрипел домовик так же громко, заткнув уши и топая длинными корявыми ступнями. — Кикимер принадлежит мисс Беллатрисе, о да, Кикимер принадлежит Блэкам, Кикимер хочет к новой хозяйке, Кикимер не будет служить этому щенку Поттеру, не будет, не будет, не будет! — Как видишь, Гарри, — громко сказал Дамблдор, заглушая хриплые крики Кикимера «не будет, не будет, не будет!», — как видишь, Кикимер не выражает особого желания перейти в твое владение. — Не имеет значения, — ровно сказал Гарри, с омерзением глядя на корчащегося, топающего ногами эльфа-домовика. — Своими криками он оскорбляет решение своего прошлого хозяина! Кикимер дрогнул, но вопить не перестал, лишь глянул на омегу, тут же в страхе опуская глаза. На лице этого мага, мерзкого мальчишки Поттеров, были написаны ярость и жестокость. Этот человек слабо напоминал того, придающегося унынию, волшебника, побывавшего в особняке Блэков на Рождество. — Не будет, не будет, не будет, не будет… — Ты предпочитаешь передать его Беллатрисе Лестрейндж? Зная, что он целый год провел бок о бок с Сириусом? — Не будет, не будет, не будет, не будет… Гарри перевел мрачный взор на Дамблдора. Он понимал, что Кикимеру нельзя позволить уйти к Беллатрисе Лестрейндж, но противно было даже думать о том, что этот урод может стать его имуществом. — Прикажи ему что-нибудь, — подсказал Дамблдор. — Если он перешел в твою собственность, он будет тебя слушаться. Если не будет — нам придется придумать какой-нибудь другой способ не пустить его к законной владелице. — Не будет, не будет, не будет, НЕ БУДЕТ! Голос Кикимера поднялся до визга. Гарри уже давно знал, что ему приказать, и рявкнул: — Кикимер, замолчи! В наступившей тишине отлично было слышно скулеж тетушки, пальцами вцепившуюся в свои волосы. — Завещание вступило в силу, — довольно огласил Дамблдор, хлопнув в ладоши, — ты имеешь доступ в дом. — Кикимер, отправляйся по… адресу и жди меня, — прошептал домовику Гарри, перед тем как покинуть дом на Тисовой улице вместе с директором. — Пока, — торопливо сказал Гарри своим родственникам и побежал за Дамблдором; тот ждал его, стоя рядом с чемоданом, на котором была пристроена клетка с Буклей. — Нам сейчас будет недосуг возиться с поклажей, — сказал Дамблдор и снова достал из-под плаща волшебную палочку. — Я отправлю твои вещи вперед, в «Нору». Но я хотел бы, чтобы ты взял с собой мантию-невидимку. Так, на всякий случай. Гарри с некоторым трудом вытащил из чемодана мантию, стараясь не нарушить порядок, царивший в нем. Он затолкал мантию-невидимку во внутренний карман куртки, Дамблдор взмахнул волшебной палочкой — чемодан и клетка с Буклей исчезли. Дамблдор еще раз взмахнул палочкой — и входная дверь распахнулась в холодную мглистую тьму. — А теперь, Гарри, выйдем в ночь и пустимся в погоню за коварной обольстительницей, имя которой — приключение! Гарри почувствовал, что рука Дамблдора выскальзывает­ у него из пальцев, и вцепился в нее изо всех сил. В следующий миг в глазах у него потемнело, его сдавило со всех сторон сразу, он не мог вздох­нуть — грудь как будто стиснули железные обручи, глаза словно вдавило внутрь черепа, барабанные пе­репонки прогибались, и вдруг… Он жадно глотнул холодный ночной воздух и от­крыл слезящиеся глаза. У него было такое чувство, будто его пропихнули через очень тугой резино­вый шланг. Только через несколько секунд Гарри заметил, что Тисовая улица исчезла. Они с Дамблдором оказались на безлюдной деревенской пло­щади, в центре которой стоял старый военный па­мятник и несколько скамеек. Гарри запоздало сооб­разил, что он все также ненавидит трансгрессию. — Как ты? — заботливо спросил Дамблдор. — К этому ощущению нужно привыкнуть. — Нормально, но привыкнуть у меня не выходит — ответил Гарри, потирая уши, ко­торые, судя по всему, с большой неохотой покинули Тисовую улицу. — На метле все-таки приятнее. Дамблдор улыбнулся, плотнее стянул дорожный плащ у горла и сказал: — Сюда. Он быстрым шагом двинулся вперед, мимо пус­того трактира и нескольких домов. Часы на деревен­ской церкви показывали около полуночи. — Так скажи мне, Гарри, — проговорил Дамбл­дор. — Твой шрам… Он у тебя болел хоть раз с того… ну…? Гарри машинально поднял руку ко лбу и потер отметину в виде молнии. — Нет, — сказал он, стараясь скрыть в голосе скепсис. — Я даже удивлялся, почему это. Думал, он теперь все время будет огнем гореть, раз Волан-де-Морт снова набрал такую силу. Гарри посмотрел на Дамблдора снизу вверх и увидел­, что лицо у него довольное. — А я, напротив, думал иначе, — сказал Дамбл­дор. — Лорд Волан-де-Морт наконец понял, что у тебя появилась опасная возможность проникать в его мысли и чувства. По-видимому, он закрылся от тебя при помощи окклюменции. — Я-то не жалуюсь, — сказал Гарри. Ему стало на­много легче жить без тревожных снов и внезапных соприкосновений с эмоциями Волан-де-Морта. Они завернули за угол, миновали телефонную будку и автобусную остановку. Гарри снова искоса взглянул на Дамблдора. — Профессор! Где мы сейчас? — Мы с тобой, Гарри, находимся в очарователь­ной деревушке Бадли-Бэббертон. — А что мы здесь делаем? — Ах да, конечно, я же тебе не сказал, — прогово­рил Дамблдор. — Так вот, я уже потерял счет, сколь­ко раз я произносил эту фразу за последние годы, но у нас опять не хватает одного преподавателя. Мы здесь для того, чтобы уговорить одного моего бывшего коллегу нарушить свое уединение и вернуть­ся в Хогвартс. — Разве я могу чем-то помочь, сэр? — О, я думаю, ты как-нибудь пригодишься, — ту­манно ответил Дамблдор. — Сейчас налево, Гарри. Они свернули в узкую крутую улочку. Окна во всех домах были темными. Здесь тоже чувствовал­ся странный, пробирающий до костей холод, кото­рый уже две недели как поселился на Тисовой улице. Гарри подумал о дементорах, оглянулся через плечо и покрепче сжал в кармане волшебную палочку. — Профессор, а почему мы не могли просто трансгрессировать прямо в дом к вашему коллеге? — Потому что это было бы так же невежливо, как выломать парадную дверь, — сказал Дамблдор. — Правила этикета требуют, чтобы мы давали возмож­ность другим волшебникам не впустить нас в дом. Кроме того, жилища волшебников, как правило, ма­гически защищены от нежелательной трансгрессии. К примеру, в Хогвартсе… —Невозможно трансгрессировать в пределах зам­ка и прилегающей территории, — быстро продекламировал­ Гарри. — Мне говорила Гермиона Грейнджер. — И она совершенно права. Еще раз налево. Церковные часы у них за спиной пробили пол­ночь. Гарри было непонятно, почему Дамблдор не считает невежливым являться к своему бывшему кол­леге в столь поздний час, но, раз уж разговор нала­дился, ему хотелось задать более важные вопросы. — Сэр, а отчего профессора так загружены? — Обходными путями пошел омега, в удивлении приподнимая брови. Альбус еле слышно фыркнул, рассеянно почесав свою бороду. — Ну сейчас начало года, мальчик мой, — выкрутился старец, поглядывая на спутника более заинтересовано. — Вот как, — поверив только на половину, Гарри отбросил с лица отросшие волосы. Забрать их в маленький хвостик на затылке он забыл, потому сейчас часто убирал. — А что вы думаете о новом министре? Директору явно по вкусу не пришлась резкая смена темы, но он продолжил беседу. — Сложный вопрос, вернее неоднозначный, — серьезно ответил директор, — Руфус верен своему слову и крайне щепетилен, но при этом слишком скор на действия. Все-таки столько лет заведывал авроратом. Дамблдор оглянулся по сторонам: улица была со­вершенно пустынна. — Волшебную палочку на изготовку и следуй за мной, Гарри, — сказал он тихо. Толкнув калитку ближнего дома, Дамблдор быстро и бесшумно двинулся по дорожке к зданию. Гарри не отставал от него ни на шаг. Дамблдор медленно приоткрыл дверь, держа перед собой волшебную палочку. — Люмос! На острие волшебной палочки зажегся огонек, осветив тесную прихожую. Слева виднелась еще одна полуоткрытая дверь. Подняв над головой светящу­юся волшебную палочку, Дамблдор вошел в гости­ную, Гарри — за ним. Перед ними открылась картина полного разгро­ма: прямо у их ног лежали разбитые напольные часы с треснувшим циферблатом; маятник валялся чуть в стороне, словно меч, выпавший из руки воина; пи­анино рухнуло набок, рассыпав клавиши по всему полу; рядом поблескивали осколки оборвавшейся люстры; из распоротых диванных подушек высыпа­лись перья. Все было, словно пылью, усыпано мелки­ми осколками стекла и фарфора. Дамблдор поднял волшебную палочку повыше, ее свет упал на стены, забрызганные чем-то липким, темно-красным. Гар­ри тихо охнул, и Дамблдор оглянулся. — Малоприятное зрелище, — печально заметил он. — Да, здесь произошло нечто ужасное. Дамблдор осторожно прошел на середину ком­наты, осматривая обломки у себя под ногами. Гар­ри шел за ним, озираясь по сторонам, немного стра­шась того, что могло обнаружиться за разломанным пианино или перевернутым диваном, но мертвого тела нигде не было видно. — Может быть, они сражались, и… и его утащили силой? — предположил Гарри, стараясь не задумываться о том, какими должны были быть раны, чтобы брызги долетали до половины стены. — Едва ли, — тихо ответил Дамблдор, заглядывая за опрокинутое мягкое кресло. — Вы думаете, он… — Все еще где-то здесь? Да. И вдруг без всякого предупреждения Дамблдор нагнулся и ткнул волшебной палочкой в пухлое си­денье кресла. — Ой-ой! — взвизгнуло кресло. — Добрый вечер, Гораций, — сказал Дамблдор, выпрямляясь. Гарри интуитивно отскочил, наставляя на неизвестного палочку. Там, где всего секунду назад лежало кресло, скорчился невероятно толстый лысый старик. Он потирал себе живот и обиженно косился на Дамблдора слезящимися глазками. — Совсем не обязательно было тыкать с такой си­лой, — проворчал он, тяжело поднимаясь на ноги. — Больно ведь! Свет от волшебной палочки искрился на его блес­тящей лысине, выпученных глазах, пышных сереб­ристых усах, как у моржа, и полированных пугови­цах темно-бордовой бархатной домашней куртки, надетой поверх сиреневой шелковой пижамы. Его макушка едва доставала Дамблдору до подбородка. — Как ты догадался? — буркнул толстяк, распря­мившись и все еще потирая живот. Он держался удивительно хладнокровно для человека, которо­го только что разоблачили, когда он прикидывал­ся креслом. — Мой дорогой Гораций, — усмехнулся Дамбл­дор, — если бы тебя на самом деле навестили Пожи­ратели смерти, над домом была бы Черная Метка. Толстый волшебник хлопнул себя пухлой рукой по обширному лбу, а потом уставился на Гарри слишком уж жадным взглядом. Парень снова чуть попятился, начиная произносить заклинание, кончик палочки засветился. — Ты привел мне омегу, Альбус? — Толстый волшебник довольно улыбнулся, забывая о недавнем разоблачении. — Хорошенький. Этого хватило, дабы чары сорвались, разрезая темное пространство комнаты ослепительным золотым лучом. Незнакомец закричал, затем все загремело — директор принял удар на себя, рассеяв чары. — Если для этого пригожусь, то я быстрее сам себя прикончу! — Закричал Гарри, не двигая палочку. Она смотрела в шею Дамблдору, который тоже уже не улыбался, приняв стойку для боя. — Гораций дурно пошутил, Гарри, я бы не посмел обойтись подобным образом со своим учеником! — Утихомиривал его директор, наоборот отклонив палочку, демонстрируя безобидность. — Да-да, прости, — влез толстый волшебник, поднимая руки, — дурная шутка. Гарри около минуты думал, а затем опустил палочку, но в карман убирать не торопился. — Помочь тебе с уборкой? — вежливо предло­жил Дамблдор, срочно меняя тему. — Да, пожалуйста. Они встали спиной к спине — высокий, худой и низенький, круглый волшебники — и одновремен­но плавно взмахнули волшебными палочками. Мебель разлетелась по местам, осколки безделу­шек мгновенно собрались вместе, перья вернулись в подушки, порванные книги починились и расста­вились по полкам, масляные светильники взмыли в воздух, приземлились на столики по углам и сно­ва зажглись, фотографии в блестящих серебряных рамках стайкой пронеслись через всю комнату и утвердились на письменном столе, целенькие и чис­тенькие, все дырки, трещины и прорехи закрылись, и обои на стенах очистились. — Кстати, что это была за кровь? — громко по­интересовался Дамблдор, перекрывая звон восста­новленных напольных часов. — По стенам? Драконья! — прокричал волшеб­ник по имени Гораций. В ту же минуту люстра с оглушительным скреже­том и звяканьем снова привинтилась к потолку. Пианино со стуком встало на место, и наступи­ла тишина. — Да, драконья, — повторил волшебник тоном легкой светской беседы. — Последний флакончик, а цены в последнее время взлетели до небес. Впро­чем, ее еще можно будет использовать. Он вперевалочку подошел к серванту, взял стояв­ший на нем стеклянный пузырек с густой жидкос­тью и посмотрел на просвет. — Хм-м… Запылилась немножко. Гарри же чувствовал себя не в своей тарелке, снова убирая пряди волос с лица. — Это, — наконец представил Дамблдор, шагнув вперед, — Гарри Поттер. Гарри, это мой старинный друг и кол­лега, Гораций Слизнорт. Слизнорт пронзительно взглянул на Дамбл­дора. — Так вот как ты намеревался меня убедить, а? Ну так вот, Альбус, мой ответ: нет. Он прошел мимо Гарри, отпихнув его с дороги с решительным лицом человека, пытающегося одо­леть искушение. — По крайней мере, выпить нам предложат? — спросил Дамблдор. — Ради старого знакомства? Слизнорт заколебался. — Ну хорошо, по глоточку, — сказал он непри­ветливо. Дамблдор улыбнулся Гарри и подтолкнул его к креслу, очень похожему на то, которое только что так ловко изображал Слизнорт. Кресло стояло возле очага, где теперь Снова пылал огонь, а рядом ярко го­рела масляная лампа. Гарри сел с отчетливым впечат­лением, что Дамблдору для чего-то нужно, чтобы он был на виду И конечно, когда Слизнорт, возивший­ся с графинами и бокалами, снова обернулся лицом к комнате, взгляд его немедленно упал на Гарри. Тот не одарил мага даже участливым взглядом, оставаясь холодным и недовольным. Из разговора двух старикашек омега понял, что Гораций Слизнорт находится в бегах и очень не желает возвращаться в Хогвартс. Альбус Дамблдор же, точно демон-искуситель, разливался ласковым жужжанием над ушами друга. — Профессор Амбридж не поладила с табуном кентавров, — сказал Дамблдор. — Вряд ли у тебя, Гораций, хватило бы ума явиться в Запретный лес и обозвать толпу разъяренных кентавров «мерзки­ми полукровками». — Так вот, значит, как было дело! — воскликнул Слизнорт. — Что за идиотка! Она мне никогда не нравилась. Гарри не сдержал смешок, прикрыв губы пальцами. Дамблдор и Слизнорт разом поглядели на него. — Извините, — быстро сказал Гарри. — Просто мне она тоже не понравилась. Дамблдор внезапно встал. — Уже уходите? — обрадовался Слизнорт. — Нет, я хотел воспользоваться здешним туале­том, если можно, — сказал Дамблдор. — А, — сказал Слизнорт, явно разочарованный. — Вторая дверь налево по коридору. Дамблдор вышел из комнаты. Дверь за ним закры­лась, и наступила тишина. Через пару минут Слиз­норт поднялся на ноги, явно не зная, чем себя за­нять. Он исподтишка взглянул на Гарри, затем по­дошел к камину и повернулся спиной к огню, грея свою обширную заднюю часть. — Не воображай, будто я не знаю, зачем он тебя сюда притащил, — сказал Слизнорт ни с того ни с сего. Гарри молча смотрел на него. Водянистые глаз­ки Слизнорта вновь скользнули по шраму Гарри, на этот раз не оставив без внимания и все лицо. — Ты очень похож на отца. — Да, мне говорили, — отозвался Гарри, скрестив руки на груди. — Только не глаза. Глаза у тебя… — Мамины. — Гарри так часто это слышал, что ему уже начало слегка надоедать. — Хмф. Да, ну-ну. Безусловно, учителям не по­лагается заводить любимчиков, но она была одной из моих любимых учениц. Твоя мама, — пояснил Слизнорт в ответ на вопросительный взгляд Гар­ри, — Лили Эванс. Очень способная. И такая жи­вая, веселая, знаешь ли. Прелестная девочка. Пом­ню, я ей все говорил, что ей бы лучше было учиться на моем факультете. Она еще каждый раз так дерзко мне отвечала… — А какой был ваш факультет? — Я был деканом Слизерина, — сказал Слиз­норт. — О, — поспешно прибавил он, заме­тив выражение лица Гарри, и погрозил ему пухлым пальцем, — Необычная реакция. Есть кто-то близкий на моем факультете? Гарри несколько растерялся, не зная можно ли даже косвенно упомянуть Северуса. Однако омега вспомнил хитрый взгляд директора и решился. — Да, любимый человек, — смущенно выдохнул он, отводя взгляд в сторону. Слизнорт уронил недавно поднятую статуэтку. Фарфор с громким треском разбился, но старик этого даже не заметил. — Странный ты, герой, — Гарри словно кипятком окатило. К нему так уже давным давно не обращались. Это была насмешка? Сарказм? Слизнорт не заметил перемены настроения собеседника. — Ты-то, надо думать, гриффиндорец, как и твоя мама? Да, такие особенности, как правило, передаются по наследству. Хоть и не всегда. Не слыхал про Сириу­са Блэка? Должен был слышать, о нем уж года два по­стоянно пишут в газетах. Он недавно погиб… Как будто невидимая рука скрутила внутреннос­ти Гарри. — Так вот, они с твоим отцом были большие при­ятели, когда учились в школе. Все Блэки были на моем факультете, а Сириус оказался в Гриффиндоре! А жаль, он был талантливый мальчик Позже у меня учился его брат, Регулус, но мне хотелось бы их всех собрать у себя. Он говорил, словно азартный коллекционер, у ко­торого на аукционе из-под носа увели редкий экс­понат. Видимо, с головой уйдя в воспоминания, он отрешенно созерцал противоположную стену, рас­сеянно поворачиваясь то в одну, то в другую сторо­ну, чтобы спина равномерно прогревалась. Гарри же осознал, что является козырным лотом директора на его аукционе с бывшим коллегой. Как интересно его умудрились использовать. Омега оказался вежливым слушателем, вникая в речь Горация и запоминая его многочисленные связи. Тут в комнату вернулся Дамблдор. Слизнорт вздрогнул, как будто совсем позабыл о его присут­ствии в доме. — Ах, это ты, Альбус, — проговорил он. — Долго же ты, однако. Расстройство желудка? — Нет, просто я читал магловские журналы, — сказал Дамблдор. — Обожаю схемы для вязания. Ну что ж, Гарри, мы с тобой уже достаточно долго зло­употребляем гостеприимством Горация, пора и честь знать. Гарри с готовностью вскочил на ноги. Слизнорт слегка растерялся: — Уже уходите? — Да, уходим. Я всегда умел вовремя признать свое поражение. — Поражение? Слизнорт страшно разволновался. Он сцепил руки, завертел толстыми большими пальцами, заер­зал, глядя, как Дамблдор закутывается в свой дорож­ный плащ, а Гарри застегивает молнию на куртке. — Итак, очень жаль, что ты не хочешь работать у нас, Гораций, — сказал Дамблдор и помахал на про­щание здоровой рукой. — В Хогвартсе были бы рады твоему возвращению. Если захочешь как-нибудь нас навестить, всегда будешь дорогим гостем, несмотря на повышенные меры безопасности… — Да, да… спасибо за приглашение… — Всего доброго, — отозвался Гарри. Они были уже у выхода на улицу, когда сзади по­слышался крик — Ну хорошо, хорошо, я согласен! — Дамблдор обернулся. Запыхавшийся Слизнорт стоял в дверях гостиной. — Но прибавка обязательна, иначе передумаю!