Гори все синим пламенем

Андрей присел к ней на потертый диванчик. Глаза девушки были блаженно прикрыты. Горячее дыхание отдавало не самым дорогим и хорошим виски. Она обняла его за шею и вполне сносно смогла в четвертый раз произнести его имя. Он смотрел на нее некоторое время, вспоминая, что сам совсем недавно был таким же. Воспоминания были не самые приятные. И он знал, что вызывало это состояние. Значит, Жданов все-таки не ошибался. — Аа-а-ндрей Палыыыыч, — игриво проговорила Катя, обвив вокруг указательного пальца его челку. — Как прекрасно, что вы тут оказались. Я вас искала… …кала, …кала, …кала. Как долго я вас искала. — Ты искала, я нашел. — Нет, вы не понимаете, — плаксиво сказала она. — Я вас искала бук…вально всю жизнь… Он поддержал ее голову, мягко опустив на свое плечо. — Искала., а это всё были не вы… Устала жут… ко. — девушка нахмурилась, но тут же рассмеялась, зажав ладонью рот. — Было так тррруууууудно… Меня даже хотели с милицией выводить. А пппотом мне плохо стало. Голова закружилась… Я ж вообще не пью. Ну вы ж меня знаете. Не понимаю, как вышло? Катя вздохнула так тяжело, будто устала переворачивать во рту булыжники слов. Она смущенно посмотрела на Жданова и потрепала по щеке. Он, не ожидая такого фамильярного жеста, часто заморгал. Он не узнавал Катю. Вроде не такая уж пьяная она была. Но неуловимо, поверх стакана она бросала на него такие неожиданные интимные взгляды, что он начал опасаться за ее душевное здоровье. — Звонил твоей маме, она очень волнуется, — он просто не нашел ничего лучше, что сказать. — Да? Ну, вы же наверняка предупредили ее, где я… и с кем? — она снова странно посмотрела на него. — Мама. Бедная мама. Вот она и дожила до беспокойных вечеров и ночей… Эх, да… — Тебе надо немного в себя прийти, и я смогу отвезти тебя домой, — предложил он, снимая ее руку со своего плеча. Девушка оглушительно, беспощадно пару раз хлопнула себя по щекам. — Я в совершеннннном порядке. И не собираюсь ехать домой. Она улыбнулась Жданову кончиками губ. — Мне кажется, вы мне что-то другое предлагали, когда на стол меня уложили, — он даже вздрогнул, когда она ему подмигнула. — Кать, ты в своем уме? Это же я, Жданов, — он помахал ладонью перед ее лицом. — В этом-то все и дело… в этом всё дело… Ах, Андрей… Палыч… И она вплотную придвинулась к нему, он почувствовал ее бедро рядом со своим. Смущенно оглянувшись, он не заметил, чтобы кому-нибудь было дело до них. Но вскоре кафе будут закрывать. И они невольно обратят на себя внимание персонала. — Я подумала над тем, что вы мне сказали. Подумала, — она то ли притворно, то ли на самом деле расстроившись, всхлипнула. — и решила начать всё с наччшала… Она сморщилась и потерла рукой лоб. — Но только… только… Снова неприятно сощурилась и закрыла глаза. — …с одним условием… Голова ее сделала неприятный круг на слабеющей шее. — е…если… Она еще раз широко распахнула глаза, потом закрыла и окончательно впала в забытье. — Мать честная, — пробормотал Жданов себе под нос, поднимая ее сразу же отяжелевшее тело. — Ну что за тургеневская девица? Чуть что, сразу в обморок…. Хотя… бутылка виски вполне нормальная для этого причина, Жданов… Он достал из кармана еще одну купюру и бросил ее на стол. Потом поднял Катю на руки. — Извините, — тихо позвал он официантку. — Видите сумку? Соберите в нее вещи и повесьте мне на руку. Та всё исправно исполнила. — Откройте мне дверь. — Ааа? — официантка вытянула руку. — Деньги за выпивку на столе. Жданов положил Катю на заднее сиденье. Сел за руль и задумался. Куда ехать? В лобовое стекло накрапывал дождик. Мужчина оглянулся на девушку. Безмятежное выражение лица, две руки по-детски оказались под щекой, коленки почти у подбородка. Он повернул ключ, заводя машину.

***

Остановившись у подъезда, Жданов несколько минут сидел и думал. Если он сейчас заявится к ней домой, ситуация будет щекотливая. Елена Александровна не упустит случая обвинить во всем его. И тогда ему уже не удастся восстановить своё доброе имя в глазах Катиных родителей. Или как в юности. Прислонить ее, бездыханную, к двери, позвонить, а самому быстро ретироваться? — Ты совсем уже выжил из ума, Жданов, — заговорил он сам с собой. — Вот уже и сам с собой разговариваешь. Катя на заднем сиденье заворочалась и застонала. Он обернулся снова посмотреть на нее. Волосы ее разметались, одна рука была закинута за голову, другая покоилась на груди. Ну, куда он мог ее отпустить? — Думай о себе, думай о себе, думай о себе, — как заклинание твердил он. — Когда тебе еще представится такой случай побыть с ней? Она протрезвеет и снова пошлет тебя. Что бы сделал Малиновский на моем месте? — Жданов усмехнулся. — Ну, Малина-то уж не растерялся бы. Он покачал головой, с решительностью отгоняя от себя эти неблагородные мысли. И все-таки… Он порывисто вышел из машины, открыл дверь и буквально вынул девушку, как большую куклу. В лифте он снова смотрел на нее. Странно, что все перемещения, которые происходили с Катей, ничуть ее не беспокоили. Она поудобней устроилась на его руках, обвив своими его шею. На площадке он в растерянности замер. Ему надо было каким-то образом найти в кармане пиджака ключи и открыть дверь в квартиру. Но руки были заняты. Надеясь на то, что Катя все равно сейчас ничего не почувствует, он осторожно перекинул ее через плечо и смог войти. Воин-победитель с честно завоеванной добычей. Дали бы еще три дня на разграбление этого неприступного города… Сразу же, не разуваясь, Жданов прошел в комнату и аккуратно опустил спящую девушку на кровать. А потом встал над ней, уперев чуть дрожавшие от недавнего напряжения руки в бока и снова начал думать. — Вооот… Что ж теперь-то, господи? Раздеть… Или не надо… Или раздеть… Или… Он подсел к девушке и несмело попытался расстегнуть ее пиджак. Второй раз за сегодняшний вечер. Ощущения в теле не изменились. Она перевернулась, недовольно хмурясь, мешая ему осуществить задуманное. Судьба второй раз за сегодняшний вечер хотела оставить его тело ни с чем. — Катенька, надо раздеться, так будет легче… Да и умыться не мешало бы… — и он слегка потряс ее, намереваясь разбудить. — Миш… Мам… Что, уже пора? Ну… еще немножечко… Он пораженно уставился на нее, сомневаясь, правильно ли он расслышал. Поднимающееся раздражение придало ему решительности, и он еще сильнее затряс девушку. Та открыла сначала только один глаз, потом другой, поморщилась даже на неяркий свет от маленькой лампы у кровати. — Где я? — с хрипотцой выдавила она. — Катя, ау! Кать, тебе надо раздеться и умыться, потом ты снова сможешь лечь, — он поднял ее за руки. — Андрей… Палыч? — удивленно проговорила она. — Какой… дли… нный день… — Вот уж точно, и как давно начался. Вставай, я помогу тебе добраться до ванны. Но девушка твердо отстранила его руки, продолжая оглядываться. Посмотрела на сидевшего рядом мужчину. На оранжевый абажур. На кровать. Потом обернулась к Жданову и вдруг шаловливо погрозила ему пальцем. Он с ужасом понял, что сон ей на пользу не пошел. Она была такая же пьяная, как и в кафе. Зачем только эта долбаная официантка сунула ей воду? Развезло еще больше. — Ай-яй-яй, господин президент, куда вы меня притащили? Это что же? — Это моя квартира, Катя. Ну, хватит валять дурака! Я обещал твоей маме, что ты перезвонишь. Тебе надо собраться. — Ваша квартира? — будто бы приятно пораженная, повторила за ним Катя. — А это, может быть, даже ваша спальня? — добавила, обведя вокруг рукой. — А это, даже очень возможно, что ваша кровать? А если обещали, что ж к маме не привезли? — она засмеялась и откинулась на атласное одеяло. — Мечты сбываются… Она порывисто села, притянув к себе Жданова. — И лучше поздно, чем никогда. И также внезапно принялась целовать его. Он даже не смог ничего подумать, не смог приготовиться, сказать, образумить. «Разве тебе не этого хотелось, Жданов?» — блаженно подумалось ему. «Но в таком состоянии… Ей что Жданов, что не Жданов, » — не успокаивалась совесть. «Я думаю о себе, думаю о себе, о себе… Боже, как хорошо… ммм…»

***

«Боже, как хорошо… ммм…» Под собой он почувствовал очертания ее тела. Она крепко прижимала его к себе, продолжая целовать. А потом вдруг случилось что-то, за чем он не смог уследить. Она оказалась сверху. Сидела на нем совершенно восхитительно. Слегка склонив голову, она смотрела на него некоторое время, и он мог поклясться, что в глазах ее не было ни капли безумства, только решительность и нежность. Еще немного смущения, и изрядная доля любопытства. Она заставила его молча, только движениями бровей и глаз снять пиджак. Заодно он двумя короткими рывками стянул с себя туфли. Они загремели в тишине, наполненной только их участившимся дыханием. Катя едва заметно усмехнулась его полной готовности. Но все же Жданов надеялся, что это ему показалось. Она закусила нижнюю губу, словно раздумывая, что с ним делать дальше. Снова наклонилась к губам, тронув их несколькими отрывистыми короткими поцелуями. Он прижал ее к себе. Но Катя тихо возмутилась такому самоуправству еле слышным стоном. Она выпрямилась и стала расстегивать оставшиеся пуговицы его рубашки. Легкие прохладные пальцы пробежались по обнаженной груди. От неожиданности всего, что происходило, от этих холодящих и обжигающих прикосновений, Жданов вздрагивал. Каждое судорожное движение сопровождалось непонимающей улыбкой. Он перестал верить в происходящее. Это ему снилось. Ну, не могло это быть реальным! Кто это рядом с ним? Девушка, которая никогда не перестанет его удивлять. Женщина его жизни. Самая большая любовь. Да ладно, что уж там? Единственная любовь. Он привык, что она смущенно прячет лицо на его плече, переполненная чувствами и нежностью. Но теперь она смотрела на него так смело и прямо. Она была хозяйкой положения и требовала сдаться ей на милость. Жданов с трудом сдерживал себя, чтобы не форсировать события. Она начала склоняться к нему. Он протянул ей свои губы. Катя легко оттолкнула его голову, заставляя лечь на спину. Будто сказала ему «лежи, дурачок, и не мешай». Она поцеловала его в шею, спустилась чуть ниже, на грудь. Мужчина закрыл глаза, ощущая, как к ее губам присоединился и язык. Но так он терял связь с реальностью, и что это на самом деле была Катя. Борясь с давящим сознание наслаждением, он открыл глаза. Было очень трудно прерваться сейчас. Но что-то было не так. Она, что, пыталась ему что-то доказать? Ему этого не требовалось, чтобы любить. Но Катя не дала ему времени собраться с мыслями. Она сбросила с себя свой пиджак, и под его руками оказалась ее теплая бархатная кожа. Плечи вздрагивали, пока она трудилась над его ощущениями. Она спустилась еще ниже, к мышцам живота. Руки искали пуговицу его брюк. Жданов не смог удержать тихий, глубокий стон. Это было уже слишком хорошо. И нереально. — Кхе… — он не смог сразу заговорить, горло предательски высохло. — Катя… Кать… — Молчи… Жданов… Просто молчи… — Но я так не могу… боже… — Что-то не так?.. Он открыл глаза, и уставился в потолок. Катя не хотела остановиться. — Что-то не так…ммм — и шумно втянул воздух сквозь зубы, она легко укусила его. Когда девушка принялась расстегивать его ширинку, Жданов резко сел и снял ее с себя. — Всё не так! — громко выкрикнул он прямо в лицо Кате. — А самое главное, это не ты, Катя. Он взял ее лицо в свои ладони. Смотрел в глаза, на губы. Мучительно хотел целовать, ласкать, любить. Она перестала улыбаться, и теперь он понял, что она абсолютно трезва. И внешне спокойна. — Вы теряете такую возможность, Андрей Павлович, — предупредила его Катя. — Я хочу делать это с тобой, а не с холодной мстящей дурой, которой кажется, что она холодная и… мстящая… Ванна там. Он встал, оставив ее на кровати с недоуменным выражением лица. Настойчиво думал, найдется ли в аптечке корвалол.

***

Катя поднялась, не глядя на Жданова. Голова слегка кружилась, и очень хотелось пить. Но от опьянения почти ничего не осталось. Однако она старательно натыкалась на предметы мебели до того, как не исчезла за дверью в ванную комнату. Она прислонилась к закрытой двери спиной и перевела дух. Девушка просто не знала, что думать. Ну, в общем, она надеялась раскрутить его на еще одну бурную, жаркую ночь. Это, как и риск в бизнесе, у него получалось просто великолепно. Но что-то засбоило. Он прилежно позволил ей соблазнять себя, но потом сломался. Нет, скорее выпрямился. Она не смогла согнуть его. — Довела парня! — шепотом ругнулась она сама на себя, поймав измученный взгляд в зеркале. И тут же чуть не вскрикнула от ужаса открывшейся ей картины. Такой безобразной она не была еще никогда. Будто упала лицом на мольберт художника-абстракциониста. А волосы! Немудрено, что Жданов шарахнулся от нее. — Но ведь раньше его это не смущало… — усмехнулась она, включая воду. Осмотрев комнату, она обнаружила большое банное полотенце и длинный мужской халат. Приблизившись к нему, она осторожно погладила его ворс ладонью. Потом втянула запах, терпкий, знакомый. Тяжело вздохнула и принялась раздеваться. Какое-то движение отвлекло ее. Подняв голову, она нашла еще одно свое отражение. «Извращенец», — только и подумала девушка, забираясь под душ. Под приятными теплыми струями воды было время расслабиться и подумать. Зачем она ломала эту комедию для него? Что теперь хотела доказать? Что не могла находиться с ним рядом и не протянуть руку, не опереться на него, не прижаться всем телом, не поцеловать? Да просто хотелось видеть его бесконечно долго, или знать, что в любой момент можно найти его глазами. Нет, не просто найти. Почувствовать его любящий взгляд на себе и ответить тем же! К чему ей понадобилась эта странная провокация? Она не знала. Стояла вся в мыльной пене, остервенело терла руки и грудь и не знала. Почему он оттолкнул ее? Ну, то, что она выглядела как ядерная война, это понятно. Девочка, наполненная виски. Да уж! Это не самый сексуально-привлекательный образ. Но Жданов не упустил бы такого развлечения, только для того, чтобы потом поделиться впечатлениями с Малиновским и хихикать у нее за спиной. Нет. Она отрицательно покачала головой. Эта мысль оскорбляет не только его, Катюш, но и тебя тоже. Какой же мужчина мог бы устоять перед искушением? Да, она, конечно, была не спецом в таких удовольствиях. Но она была женщиной. Иногда этого достаточно. Для Жданова, падкого до всего, что двигается, какая была разница, Пушкарева это или одна из его дежурных моделей. Но он просто отпихнул ее, прогнал. Почему? Она не знала. Намыливала лицо, смешно морщась, и не знала. Может быть, эта ночь и эти ласки сейчас были ей нужнее, чем ему. Она так соскучилась по нему. Так измучилась, представляя себе их ночи, их встречи. Но боялась показать это ему. Может быть, он любил ее, как говорил, или даже больше. Он был таким терпеливым, отзывчивым, когда она так мучила его. И не боялся это показать. Перед тем, как выйти из ванны, она долго стояла, прижавшись лбом к двери. Он там сейчас, как лев, сбежавший из зоопарка. Ходит из угла в угол, ждет ее, чтобы откусить кусочек повкуснее. Любовь всей ее жизни, мука всей ее жизни. Эх… Катя вышла, снова старательно изображая опьянение, и направилась в спальню. Но тут же, качая головой, прекратила притворяться. Жданов лежал на постели, полураздетый, уткнувшись лицом в подушку, и выглядел куда более напившимся, чем она сама. Мерно посапывая, он без зазрения совести спал. Девушка легла рядом, и долго смотрела на его успокоенное сном лицо. Морщины разгладились. Не было ни улыбки, ни гримас. Розовая посмертная маска. Посмертная маска ее любви. Это было последнее, о чем она подумала, прежде чем заснуть самой.