Поражение неизбежно

1996

      В тематическом «Полуночном пляже» каждую пятницу и субботу было особенно горячо. Клуб вмещал в себя почти четыреста человек и не требовал дополнительной рекламы — сарафанное радио справлялось лучше любых СМИ. Каждый гей города Ангелов знал об этом месте, а многие специально приезжали из соседних штатов даже несмотря на риск не пройти пресловутый фейс-контроль.       Лучшая музыка, небезызвестные диджеи, тематические вечера, когда все приходили в одном стиле (например, в прошлом месяце темой последней субботы был белый цвет), ну и, конечно, красавчики-посетители и мускулистые полуобнаженные бармены делали своё дело. Кто-то приходил сюда за атмосферой, а кто-то — чтобы найти себе пару. По крайней мере, хотя бы на несколько часов.       Джим старался не глазеть по сторонам, как бродяга, впервые попавший за пестреющий блюдами шведский стол, но окружающие огни и мелькающие полуобнаженные подтянутые тела невольно приковывали взгляд. Вокруг царила энергия отдыха и как будто бы праздника — здесь всегда было так. Однако сейчас внимание Мориарти было сосредоточено на мужчине напротив. Он выглядел весьма развязно и уверенно, но это не отторгало. Моран сидел на барном стуле, полностью повернувшись корпусом к Джиму, чем показывал свою заинтересованность. Себастьян покручивал в правой руке стакан с выпивкой, а в зубах несколько секунд перебирал зубочистку. Моран оценивающе взглянул на привлекательного юношу перед собой и довольно хмыкнул:       — Впервые здесь.       — Да, если честно.       — Это был не вопрос, — Моран хищно улыбнулся. Он наклонился чуть ближе к уху собеседника, чтобы тот расслышал: — И как? Тебе хоть есть двадцать один? — беззлобно поинтересовался Себастьян.       — Боишься сесть за растление малолетки? — усмехнулся Джим.       Моран чувство юмора оценил и, опрокинув голову назад, хохотнул:       — Таких, как я не сажают. Шутка! — Себастьян на секунду взглянул мрачно, сделав страшные глаза, а затем с улыбкой похлопал Джима по спине.       Мориарти взаправду на мгновение напрягся: кто знает, чего можно ожидать от незнакомца в клубе? Он слышал разные истории: как про спонтанный горячий секс, так и про подмешанный бутират в алкоголь. В лучшем случае — ты обнаружишь себя без бумажника, в худшем — найдут где-нибудь в подворотне.       Джим нахмурился, прогоняя из головы скверные мысли: «Нахрен. Это не моя смерть».       — Может, угостишь меня ещё одним коктейлем? — предложил Мориарти.       Себастьяну такое общение оказалось по душе, это было куда интересней сахарных мальчиков, заглядывающих в бумажник и готовых встать в любую позу при виде пачки зелёных. Подобная дерзость заводила постояльца «Полуночного пляжа».       — Только если после ты со мной потанцуешь, — улыбнулся Моран широкой «акульей» улыбкой.       — Тогда два коктейля.       — Что ж... По рукам. Джек!       На имя отозвался подтянутый чернокожий красавец, облаченный в черные брюки и бабочку. Он убрал в сторону протёртый бокал и широко улыбнулся:       — Внимательно слушаю.       — Две текилы-бум этому парню. Он тут впервые, пускай запомнит эту ночь, — Себастьян подмигнул.       — У нас коктейли что надо! Никакой «пали». Дай мне одну минуту, и ты узнаешь, что такое настоящий «бум», красавчик! — сказал бармен Джиму, взглядом выискивающему в толпе Ирэн. Подруга танцевала с коктейлем в руке и уже успела подружиться с парочкой геев, которые окружили её, словно мотыльки пламя.       «А эти типы точно геи?» — промелькнуло в мыслях у Мориарти и сразу после словно в ответ на свой вопрос он увидел, как новые друзья Ирэн целуются в засос.       — Слышал интересную историю возникновения этого коктейля? — спросил Джим Себастьяна, на что тот в ответ вскинул бровями и вопросительно взглянул на собеседника. — Во времена сухого закона посетитель одного бара попросил намутить ему какой-нибудь вкусный коктейль и получил отказ. Гость рассердился и бармен сделал одну небольшую хитрость — налил в стакан лимонад и незаметно добавил в него немного текилы. Посетитель, ничего не поняв, ударил стаканом по столу и залпом выпил содержимое.       — Любопытно, — прокомментировал Моран, любопытно ему не было.       Бармен отработанным движением пару раз ударил дно стакана о стол и, быстро вручив Мориарти, энергично закивал:       — Пей-пей-пей! Залпом!       Джим, не растерявшись, быстро осушил стакан под бодрые крики Морана и бармена. Он пролил немного напитка на одежду и, вытерев тыльной стороной ладони сырой подбородок, рассмеялся и весело под грохот музыки заявил:       — Теперь хочу курить.       Себастьян кивнул, и перед Джимом появилась пепельница. На немой вопрос, Моран, достав пачку красного «Мальборо», ответил:       — Мне можно. А значит, и тебе тоже.       — Полагаю, твоя уверенность в себе покорила немало мужских яиц, — Джим хитро улыбнулся, затягиваясь. Он кашлянул, морщась, на что Себастьян беззлобно отметил:       — А я полагаю, что ты не курильщик ни разу. Если захочешь по-настоящему расслабиться, у меня есть кое-что покруче текилы и сигарет, — подмигнул он и быстро показал маленький пакетик с белым порошком.       — Оу, — Джим сделал смелый глоток.       Он никогда не пробовал кокаин, а Мориарти был уверен, что мужчина вроде Себастьяна не будет баловаться дешёвым дерьмом. Джим не относил себя к любителям ночных тусовок и наркоманских марафонов, но всё же считал, что попробовать некоторые вещи определенно стоило.       — Запомни одно правило, — сказал Моран с важным видом. Он сделал глоток виски, медленно облизал губы, смотря куда-то в сторону и громко продолжил, наклонившись вперёд: — Никогда не покупай наркоту с рук! Особенно в клубах. Только через своих. Колёса, например, кайф хороший и недорогой, но примеси... Чёрт его знает, кофеин там, героин или мышьяк. Так что, — он мягко ткнул Джиму в грудь, — осторожно, парень. Я месяц назад видел, как один коньки прямо в клубе откинул. Купил с рук диск и переборщил, смешал с алкоголем. Никогда не мешай бухло и экстази!       — Спасибо за вводный курс в увлекательный мир наркомании, — задумчиво отозвался Джим, наблюдая за Мораном.       Музыка заглушала голоса, люди танцевали и наслаждались, а по углам работала дым-машина. Мориарти, увлечённый обществом своего нового знакомого, отпечатал в памяти притягательный образ. Себастьян ассоциировался у Джима с эдаким бывалым псом. Он не был ни капли похож ни на одного из тех пресловутых геев с укладкой, перекаченным торсом и ярким одеколоном.       От Морана веяло уверенностью, спокойствием, состоятельностью, кайфом и стилем.       — Пойдёшь? — он кивнул в сторону туалета. — Чистейший кокс, — добавил Себастьян заговорщицким шёпотом. — А как он расслабляет все мышцы, ммм... Что-то мне подсказывает, что именно это тебе и нужно. Расслабление.       — Пойду, — смело заявил Мориарти, решив не упускать возможность понюхать чистый кокаин. Он не хотел выглядеть трусливым стеснительным мальчишкой в первую очередь в собственных глазах.       Миллиардер нынешний и будущий прошли в одну из кабинок. Моран слегка пританцовывал в такт музыке.       — Знаешь, почему в гей-клубах двери запираются так высоко? — спросил Моран, захлопнув унитаз и расчерчивая три дороги на ровной поверхности.       — Чтобы легко открыть с той стороны в случае насилия? — предположил Джим. Он убрал руки в карманы и покачивался с пятки на носок — парочка коктейлей уже давали о себе знать.        Моран задумался, скручивая в трубочку стодолларовую купюру:       — Хм! Вообще, чтобы отключившихся доставать без взлома, но и для этого, думаю, тоже. Кто первый?       — Давай ты. А я посмотрю.       Моран хмыкнул и, наклонившись, сделал резкий вдох. Одна дорожка ушла в правую ноздрю, а вторая в левую. Кокаин пролетел через ноздрю и приятно осел в глотке. Вскоре вещество дало знал о себе характерным легким онемением верхнего неба и тканей гортани.       — Теперь ты, — Себастьян улыбнулся, а Джим, скрутив покрепче купюру, шмыгнул обеими ноздрями по очереди, проверяя, какая из них чище. Он вдохнул кокаин, прикрыв глаза и запоминая ощущения. Это был его первый раз.       — Знаешь, а я даже немного завидую тебе! — ухмыльнулся Моран. — Первый кайф... это как и первый секс — запоминается на всю жизнь.        Моран мягко взял Джима за руку и повёл на танцпол.       Мориарти почувствовал приятное онемение внутри глотки и ему даже почудилось, что благодаря кокаину ноздри прочистились. Прекрасное ощущение вскоре наполнило его: Джиму показалось, что его собственный мозг перезапустился, цвета стали насыщенней, а звуки концентрированнее. Мягкая эйфория начала накрывать приятной волной, беспокойство об исходе вечера испарилось, Мориарти стал чувствовать себя как никогда уверенным и красивым.       — Ты чувствуешь приход? — спросил Себастьян с улыбкой, прикасаясь и наслаждаясь. Он ненавязчиво трогал Джима в танце, то проводя ладонью по талии, то подходя ближе.       — Хочешь проверить? — ухмыльнулся Джим, на что Моран, приобняв его за талию, довольно улыбнулся. Он был не против сделать это.       — Ещё бы...       Они вновь удалились в туалет, расчертили дороги и, занюхав, вернулись и продолжили танцевать. Мориарти не заметил, когда наступил тот момент, когда они с Себастьяном уверенно целовались на танцполе, прильнув друг к другу.       Глаза Морана горели, спустя ещё пару дорог они уже ласкали друг друга в кабинке туалета. А ещё спустя десять минут посетили могли слышать звуки толчков в перегородку и мужские вздохи...

***

      — Об отношениях задумался? Это все потому что в этом году тебе стукнет столько же, сколько тогда было ему? — эхом раздался в голове вопрос Ирэн. — Ты любил Морана. Возможно, даже что-то чувствуешь до сих пор.       Как много лет прошло? Десять? Как сильно они оба изменились. В Джиме всё ещё жили азарт и бушевала энергия, но он уже не был тем мальчишкой, что привязался к неисправимому бабнику.       — Ох, спасибо, что напомнила, подруга, — проворчал Джим, пряча лицо за бокалом вина. — Я не сентиментальный, ясно тебе? — беззлобно, устало вздохнул он.       Мориарти был искренне рад тому, что среди всего окружения только Ирэн помнила его безответно влюблённым, поверившим в того, кому изначально нельзя было верить, разбитым пленником заведомо обречённых на провал токсичных отношений. Джиму было отвратительно и мерзко от себя самого, сейчас, будучи мужчиной сильным и самодостаточным, вокруг которого парни были готовы ложиться штабелями, он никак не был похож на человека, который когда-то был способен стелиться под чужие амбиции. В нём не осталось ничего от Мориарти, склонного к саморазрушению.       Но несмотря ни на что, Джим спустя столько лет всё ещё бережно хранил некоторые воспоминания о Себастьяне. В конце концов, Моран не был злом во плоти, он никогда не опускался до унижений и не поднимал руку на Мориарти. Более того, никогда не давал ложных надежд. Любовь, обречённая на провал, была личным выбором Джима. Моран дал понять сразу, что никакой романтики и отношений в стандартном понимании этого слова ждать от него не следует.       «Смотри не влюбись только, Джимми!» — пронеслось в памяти Мориарти.       Эта фирменная усмешка, слегка насмешливый взгляд холодных голубых глаз, трёхдневная щетина, которую Моран так не любил сбривать — Джим позволял себе иногда скучать по нему.       Моран был ублюдком, но он был восхитительным ублюдком. Умей Мориарти читать чужие мысли, знал бы, что Себастьян в своё время тоже сильно и непривычно для себя привязался к нему. Джим был удобным, доступным, понимающим и в то же время успел стать по-своему родным. Он был единственным, кто терпел темперамент Морана, его наркоманию и закрывал глаза на увлечение Себастьяна беспорядочными связями.       — Шерлок напоминает тебе тебя же в его годы, — резюмировала подруга, пригубив вино. — Помнишь, я говорила про незакрытый гештальт?       — Я терпеть не могу психологию, умоляю... — застонал Мориарти. — Тебе известно моё отношение ко всему этому.       — То, что происходит сейчас между вами с Шерлоком, это повторение ситуации, — гнула свою линию Ирэн. — Ты богатый холостяк, он молодой и перспективный юноша. Ничего не напоминает?       — Разве что я не собираюсь использовать парня и делать из него шестёрку для удовлетворения животных позывов, не так ли? — криво усмехнулся Джим, фыркнув. — А, ещё в мои планы никак не входит помирать от рака лёгких! Ах, да. Я не наркоман, упс! — Мориарти так и плескал ядом.       — Джим... — Ирэн положила свою ладонь на его. — Ты — не Себастьян, ты это ты. И ты лучше его, я всегда это говорила. А Шерлок...       — Завтра пришлю Шерлоку подарок в качестве извинения за... Не суть.       Ирэн нарочно не цеплялась за уклончивую фразу.       — Вряд ли он возьмёт, но попробуй.       Мориарти принял это как вызов. Он безуспешно пытался переключить свои мысли со светлой скорби по Себастьяну на Шерлока. Моран умер слишком давно для того, чтобы скорбеть по нему, роняя слёзы. Поминки превратились в традицию, раз в год Мориарти позволял себе открыть ящик Пандоры, состоящий из собственных воспоминаний.       Джим, как истинный педант и консерватор, не любил нарушать установленные им самим порядки. Шерлок. Вот, что по-настоящему отвлекало Мориарти от наспех заштопанной душевной раны, которая всё ещё периодами напоминала о себе тупой болью.       — Ладно, лучше расскажи, как там твои дела? Уже развела очередного миллиардера на брюлики? — тихо рассмеялся Джим с подруги, известной своими потрясающими аферами и умением грамотно шантажировать хранителей грязных постельных тайн.       — В процессе, друг мой. Я в процессе, — загадочно улыбнулась Адлер.       — Как знаешь, — пожал плечами Мориарти.       Он понимал, что Ирэн права в своей параллели. Только Шерлоку, с которым Мориарти свёл не случай в ночном клубе, а подруга, повезло — Джим не был сволочью.

***

      Зато честной сволочью.       В гей-клубе царила атмосфера неосязаемого праздника. Пестрота софитов завораживала, а музыка резонировала с душой. Или быть может, всё дело было в кокаине?       Спустя несколько часов взволнованный Мориарти, впервые перешагнувший порог ночного заведения, во всю целовался с Себастьяном на танцполе, а ещё спустя полчаса — делал с ним то же самое в кабинке туалета. Сильные руки, давящие на плечи, усмешка на тонких губах — и Джим, покорно опускающийся на колени на липкий пол. Он состоял из инстинктов и чувств, а мозг отправил в нокаут до ближайшего утра.       Мориарти впервые в своей жизни делал минет. Пускай и не совсем умело, но старательно и пошло. Этого хватило Себастьяну, чтобы завестись не на шутку. Он рывком заставил Джима встать с колен и, развернув к себе спиной, стянул с того джинсы с бельём и наклонил в более удобную позу.       К счастью, Моран позаботился о презервативе и даже выдавил на член скудные остатки смазки. Никакой нежности и вопросов о том, комфортно ли, не больно ли. Себастьян даже не подозревал, что он первый мужчина у Мориарти.       Спустя ещё час ковыляющий от такси Джим в грязных джинсах и кровоточащей задницей доехал до общежития. Он хотел принять душ, но отрубился сразу как только голова коснулась подушки. Кокаин кокаином, но алкоголя было так много, что Мориарти просто не выдержал и уснул.        Наутро он вспомнил о том, как пошло стонал и просил Себастьяна брать его грубее, как в их кабинку стучали с просьбой вести себя приличнее даже несмотря на то, что это был ночной клуб.       Мориарти не понимал, что чувствует. Вопреки ожиданиям ему не было стыдно, но оставаться в чьей-то памяти одноразовой пустышкой... Неприятно. Это задевало его эго, Джим знал, что он лучше большинства. Именно поэтому Мориарти решил вернуться в «Пляж» через неделю, лично соблазнить кого-нибудь и... Просто исчезнуть.       Но вместо этого он обнаружил себя в такси в обнимку с Себастьяном, готовым отсосать ему прямо при водителе. Вспышка — они с Мораном в спальне. Вспышка — Джим варит с утра ему кофе.       Таких вспышек было много. Себастьян, отрицавший отношения, решил, что ручной Мориарти для него не станет помехой — Моран честно обозначил, что он любит секс, не признаёт моногамию, отрицает отношения и постоянно водит к себе домой всяких мальчиков, чьи имена даже не запоминает.       — Ты можешь жить у меня, хата большая, я вообще на втором этаже не все комнаты видел, но не смей влюбляться. Понял? Точнее, не так. Не пытайся меня перевоспитать — не выйдет.       На замену тесной комнате в общежитии пришла светлая двухэтажная квартира. Моран жил на первом этаже, а Джим — на втором. Мориарти быстро выучил распорядок дня Себастьяна. Тот работал в основном из дома, проводил видеоконференции и иногда уезжал (Моран был владельцем медиа-компании), а с вечера пятницы до вечера воскресенья проводил в небытие       Себастьян был ублюдком, но он был честным ублюдком. Моран сам не заметил, как его рутина сменилась и теперь рядом всегда был Джим, готовый отдаться в любую секунду, с которым, как показали недели, а затем и месяцы — интересно поболтать, можно вместе выпить пива или посмотреть какой-нибудь фильм. Мориарти поддерживал в доме чистоту и готовил Себастьяну завтрак — бодрящий аромат американо по утрам и тосты с беконом и овощами стали традицией.       Молоденькие мальчики появлялись один за другим — Джим слышал их, но тактично не обнаруживал себя. Спустя несколько месяцев, когда очередной одноразовый любовник начал щебетать что-то на кухне о том, какой Себастьян чудесный и особенный, Мориарти вышел на помощь. Он притворился парнем Морана, небрежно кинул тому сто баксов и сказал, что спор выигран и тот ещё не растерял навыки соблазнителя. Стушевавшийся паренёк быстро покинул квартиру, едва не забыв куртку, а Мориарти и Себастьян ещё какое-то время смеялись над этой ситуацией.       Порой Джиму не хватало его. Будь Моран жанром музыки, он однозначно воплощал бы рок. Кожаная куртка поверх рубашки, трёхдневная щетина и сигарета в зубах отлично дополняли образ. Себастьян любил скорость, он водил байк, коллекционировал спорткары, много пил, никогда не отказывал себе в удовольствии пропустить пару-тройку дорожек хорошего «снега». Его могло погубить что угодно — авария, венерические или просто дерьмовый характер (Себастьян иногда ввязывался в клубные драки), но приговором стал рак.       — Я так глупо не сдохну! — рычал Себастьян, дрожащей рукой закидываясь стаканом с чистым виски. — Твою мать, я же даже почти не курю! — кричал он, швыряя посуду.       Джим смотрел на это, впервые в жизни чувствуя, что это такое, когда земля уходит у тебя из под ног. Все эти страшные болезни, стихийные бедствия и потери всегда происходили где-то рядом, но казалось, что в другом мире, не в этой реальности. Нет, его это не коснётся! И это была правда — его, Джима, не коснулось. Коснулось Морана, который уже давно стал для Мориарти целым миром.       Они жили вместе год. Джим не хотел уходить, он стал зависимым от Себастьяна. Стоило тому впиться в губы Мориарти (а Моран не целовал больше никого), прижать к стене и грубо взять, поставив в позу — Джим улетал куда-то далеко. Они могли ссориться, посылать друг друга на три буквы, но после обязательно накидывались друг на друга и продолжали мириться в спальне. Или не обязательно там.       Тема рака стала запретной, Себастьян строго запретил жалеть его, он принял решение не лечиться, так как одна только мысль о потере волос, тонуса тела и сгорании изнутри где-нибудь в клинике вводили Морана в бешенство. Он решил жить дальше, немного реже употреблять и курить и не думать о смертельном недуге.       Джим ощущал себя особенным для Морана, но при этом не имел на Себастьяна никаких прав. Он не мог спросить его: «Что ты ко мне чувствуешь?», потому что чувств не было. Мориарти панически боялся перейти черту. Однажды он уже сделал это, из-за чего чуть не лишился Морана навсегда. И тогда Джим решил — его крепнущая влюблённость и собственные мысли о Себастьяне отныне будут заперты глубоко внутри, в так называемом дворце памяти. Он довольствовался ролью постоянного любовника без обязательств, потому что иной вакансии не было.       Её и не могло быть. Это невозможно.