Низина

«Господин Хван, он на месте» Хенджин залпом выпивает остатки дешевого пойла и убирает телефон в карман, спускаясь с высокого стула. — Куда? — Джено на месте, — кратко бросает Хван и чувствует легкую волну страха от Минхо. Хенджин усмехается — Ли боится не за него, а его. И правильно делает. Взрыв порта в Тэгу он не простит братьям Ли, а с младшим лично разберётся. — Ему, вероятно, уже доложили, что мы здесь, — предпринимает ещё одну попытку Ли. Минхо сам по себе пацифист, он не любит кровь, и Хван искренне недоумевает, чего Чан пытался добиться, отправив Минхо с собой? Думал, что Ли остановит его? Смешно. — Так ещё лучше, — Хенджин не любит много говорить, он предпочитает словам действия. — Хенджин, — Минхо хватает его за рукав, и Хван останавливается. Смотрит пронзительно, со сгущающейся тьмой в глазах, и хватка постепенно ослабляется. — Мы сюда пришли договариваться, — напоминает. Хенджин усмехается. Подаётся вперёд и смотрит исключительно в глаза, ждёт, когда Ли отведёт взгляд или попросит (не скажет, а попросит) отодвинуться, но Минхо молчит. Достойно выдерживает взгляд, и Хвану словно открывается новая сторона этого мужчины: пусть Минхо и кажется на первый взгляд легкомысленным ловеласом, но он не их тех людей, что готовы сдать позиции за просто так. — Минхо, думаешь, меня бы отправили на переговоры? Будь это настоящими переговорами, с тобой бы пошёл Феликс, — Ли фыркает и демонстративно отворачивается. Хван, сволочь, знает, куда и как надо бить, чтобы было побольнее. — Жди меня здесь, если так боишься крови, вон, посмотри, какой красивый мальчик собирается выступить, возьми его себе на ночь, а я со всем разберусь, и доложу Чану. Минхо не отвечает, абстрагируется от недо-друга недо-напарника и демонстративно смотрит на сцену, буравит какого-то блондинчика на сцене, отчего-то чувствуя себя лишним, пустым. Минхо отличается от остальных главарей их сообщества, он абсолютно чист, его руки чисты, незапятнанны, ему чужды убийства, и пусть он причастен к делам по самоубийству в мире шоубиза, но это ощущается гораздо иначе. Отнимать чью-то жизнь собственным руками или же забирать ее через чужую ненависть? Видеть косую тень смерти, нависшую над очередным трупом, или же листать ленту со очередными смертями поп-звёзд? Минхо абсолютно чист, он подобен лотосу, что находится в одной из самых грязных отраслей сообщества — в мире шоу-бизнеса. Продажа оружия вместе с наркоторговлей попросту не сравнятся с миром шоу-бизнеса, ведь все без исключения знают об опасности первых двух, однако шоубиз та среда, где ничего нельзя предугадать, предположить, ведь грязи там может быть столько, сколько и света. Шоу-бизнес отлично следит за собой и своими «детьми», дабы выставлять себя перед взором обывателя божеством, на которое можно смотреть, можно молиться, но ни в коем случае не прикасаться, ведь такая привилегия будет исключительно у тех, кто обладает властью. А Минхо, в свою очередь, владеет очень большой властью в мире шоубизнеса. И трогает он всё, что можно и нельзя, ломает и чинит все, что пожелает, играет с людьми подобно кровожадному божеству, и не может насытиться ими. Он жаден, он чувствует голод, и самое забавное, он не может остановится. Если у Хвана жажда крови, то у Минхо жажда людей. Он падок на эмоции, такие живые и яркие, и он забирает их, отнимает у людей радость, говоря «нет» дебюту новой группы, отнимает у людей невинность, отправляя очередного мальчишку на кровать не то политика, не то прокурора, отнимает их лучшие годы, загоняя в кабалу. Рабские договора, как же. Ваши мальчики сами подписывают эти договора, их никто не заставляет. И Минхо видит ещё одного мальчишку, что выкладывается на сцене на полную, вызывая у молодых восторг. Выкладывался бы ты во что-то другое, парень. Тебе не место в шоу-бизнесе.

Я в порядке, я люблю также честно. Я спрячу ненависть за добрую и тёплую песню. Чтобы никто, чтобы никто никогда Не смог поломать мои замки и ничего не забрал, Но я так устал, и за собой ненависть всю ношу. И за спокойствием зрелым всем недовольного юношу я храню.*

Странный мальчишка. Такой весь светлый, со светящейся блондинистой макушкой, во всем желтом с чёрными декоративными разводами на одежде, как будто… Испачканное солнце. Отвратительно. Минхо усмехается, не то от количества выпитого алкоголя, не то от глупой ассоциации, но мужчина цепляется за последнее слово. Солнце. Действительно, такой яркий, прямо как солнышко. Солнце, которое пытались не раз сломать, втоптать в грязь, что словно подтверждают чёрные разводы на костюме, но Солнце лишь возвысилось над головами ублюдков.

И то, что сердце художника людям — просто игрушка. Что-то вроде кубика-рубика, покрутил и забудет. А для тебя — это больше! Это не просто орудие. Это не просто слова, чтобы рассказать, что люблю тебя, И не просто слова, чтоб тебе сказать «Ненавижу!». Это есть большее! И это то, чем музыка дышит, прикинь.*

Глупое Солнце. Солнышко совсем не боится открыться другим, лучше бы разделся, стянул джинсовку, порвал бы майку под низом, как это делает большинство, но не обнажал свою душу перед сотней безликих лиц.

Это не просто слова, чтобы рассказать, что люблю тебя. Это есть большее! И это то, чем музыка дышит, прикинь.*

Минхо не сводит взгляда со сцены, видит как мальчик-солнце скидывает с себя один пласт за другим, приоткрывая завесу души. Словно не боится, что туда могут плюнуть, дурачок! Кожа, следом мышцы, суставы и кости: мальчишка так легко избавляется от всего ненужного, словно желает обратиться в бесплотного духа и проникнуть в душу каждого человека, вызвать отклик среди чужих потемков. И пусть никто не видит, но взгляд Минхо меняется из незаинтересованного в оценивающий. Из этого мальчишки вышел бы неплохой айдол. Он словно неогранённый алмаз, и Минхо бы утянуть его за собой, мальчик наверняка побежит, как послушная собачонка, достаточно поманить пальчиком. Возьми его. Вот он, прямо перед тобой. Утащи мальчишку прямо со сцены, никто тебе даже слова поперёк не скажет. Ну же, вперёд. Минхо заказывает ещё виски, и ему с трудом удаётся увести взгляд со сцены. Мужчина заливает дурные мысли алкоголем, топит, нещадно топит собственных демонов в этом пойле, но их много. Слишком много, чтобы он мог их контролировать, но Ли не хочет так просто сдаваться. Очерни это Солнце. Сделай его грязным, отвратительным, ну же, вперёд, сделай то, что ты так любишь делать, и успокойся. Почему какой-то мальчишка так сильно волнует тебя? — Дай бутылку, — почти рычит Ли и с силой вырывает её из рук, бросая на столешницу смятые купюры. Он почти не слышит его, мысли поглощают весь шум, создавая ужасное ощущение того, что ты здесь в полном одиночестве, совершенно один со своими демонами. И они кричат. Приказывают забрать его, дернуть мальчишку прямо со сцены и увезти подальше от людских взоров. Он открывается прямо здесь, среди кучи народу, когда должен это делать будучи наедине с тобой. Нужно исправить это, не так ли? И в какой-то миг эти мысли, ужасные и опасные для Солнца, но такие притягательные для Минхо, затмевают разум, помутняют рассудок, и алкоголь на руках совсем не помогает, а делает лишь хуже, пробуждая внутри голод. Заберись к нему внутрь, переверни его крошечный мирок. Очерни его душу, сломай и выброси подальше. Минхо это кажется здравым.

Я что, мало сказал? А коль тебе слов недостаточно, прочитай по глазам По глазам и по песням, Но я теряюсь пока что в безрезультатности действий Не знаю… Не знаю, что случится в конце, но За это творчество — я заплатил огромную цену.*

Момент, и с глаз Минхо будто сходит пелена безумия. Его словно окунают с головой в ледник, а после бросают костьми на сцену. Жажда, голод, как и голоса отступают, и под черепушку проникает сперва его, Солнца, голос, то после он слышит уже вопли возбужденной толпы. И словно все то ужасное и отвратительное, что он хотел проделать с Солнцем, парень делает с ним. Переворачивает все внутри, поднимает со дна души всю мерзость, чтобы после уничтожить своим светом. Этот мальчик словно светится изнутри, и заставляет других светиться, быть лучше. Минхо бросается к выходу, рыча и скалясь на всех, кто стоит на пути, подобно обезумевшему зверю, и в спину будто специально бросают: — ПОДДЕРЖИМ КРУПНЫМИ АПЛОДИСМЕНТАМИ J.ONE ИЗ СЕУЛЬСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА. Словно хотят посмеяться. Над ним. Над тем, в кого он превратился. Над его юношескими мечтами. Над целями, которых он так и не достиг. — Где ты, — и не дожидаясь ответа на той стороне продолжает. — Через пятнадцать минут я приеду, будь готов. — Хо-я~, я сейчас с клиентом, — недовольно канючат на той стороне. — Бросай этого клиента, иначе я его сам сброшу с окна, — голос угрожающе понижается, и мужчина опустошает бутылку виски, а после с силой прикладывает об асфальт, так, чтобы вдребезги и на тысячу мелких осколков. — Пятнадцать минут, Дэхви, — и тут же сбрасывает, запрыгивая в машину. У Минхо стрелка переваливает за двести, в груди что-то остервенело бьется о рёбра, а в голове это несчастное Солнце, что так слепит глаза своим светом. Нужно быть дальше, как можно дальше, иначе он не знает, что сделает с этим мальчишкой. Не знаю, что случится в конце, но За это творчество — я заплатил огромную цену.* Кто? Кто, черт возьми, позволил ему так бесстыже играть с этими жалкими остатками от него прежнего? Как? Как Минхо смог проглядеть его? Почему не усмотрел, и позволил Солнцу проникнуть внутрь, в его персональное царство вечного мрака? Никто. Никому не позволено так бесцеремонно врываться внутрь и ворошить старые воспоминания, вскрывать, казалось бы, зажившие раны и копаться, до того бессовестно копаться внутри, словно это не чужая душа, а родной дом. Чтобы никто, чтобы никто никогда Не смог поломать мои замки и ничего не забрал, * А это мальчишка, Джей Ван**, так беспардонно пришёл, выломал все замки и двери, не ударив пальцем о палец, и засел внутри, обвился вокруг его чернильного сердца подобно змее и, кажется, совсем не собирается покидать его, Минхо. И я весь мир полюбил бы Да, я от радостной жизни жру без конца витаминки.* Минхо чувствует себя одураченным, потому что какому-то мальчишке удалось с одного выстрела попасть в самое больное, уязвимое место мужчины, не приложив при этом ни капли усилий.