Dreams are dangerous

      Чуя почувствовал, как улыбка сползла с его лица.       В коробке были пуговицы. Большие, чёрные, с четырьмя отверстиями. Ещё были иголка и катушка чёрных крепких ниток.       — По традиции чёрные, — другая мама продолжала сладко улыбаться, — но если ты предпочитаешь голубой, или тёмно-синий, или красный…или, может, янтарный?       Чуя почувствовал почти что животный страх. Внутри туго натянулась невидимая струна.       — Хотя я буду завидовать… — женщина вздохнула.       Струна со звоном порвалась.       — Да ни за что! — парень с криком оттолкнул страшную коробку подальше, — Не нужны мне пуговицы вместо глаз!       — Но придётся сказать «да», чтобы остаться здесь, — мягко заметила другая Коё.       — Она такая острая, — другой Артюр достал иглу из коробки, — что ты ничего не почувствуешь.       Его предупредительно пнули под столом.       Пятнадцатилетняя практика жизни Чуи Накахары показывала: когда взрослые говорят, что больно не будет — больно будет обязательно. Фраза «как комарик укусил» обычно подразумевает, что у комарика вместо носика — осколок стальной трубы.       — Как хочешь, — решила не давить на парня другая Коё, — тебе решать. Мы с папой только хотим, как лучше.       Несмотря на эти слова, страх внутри Чуи никуда не делся.       — Пойду-ка я спать, — сказал он, поднимаясь из-за стола, — мне пора.       — Спать без ужина? — удивился другой папа.       — Я очень, очень устал сегодня, — Чуя убедительно зевнул.       — Ну конечно, дружочек, — другая женщина направилась за ним, — я с удовольствием тебя уложу.       — Спасибо, не надо, — парень поспешно стал пятиться к лестнице, — ты и так очень заботливая.       — Мне это в радость, — он ахнул, когда другая Коё очутилась прямо у него за спиной, — и я… — она подтянула к себе мужа, — мы ничуть не волнуемся. Скоро ты на всё взглянешь нашими глазами.       Страх Чуи стремительно превращался в ужас.       Оглядываясь и улыбаясь, он преодолел лестницу. Оказавшись наверху и убедившись, что его никто не видит, со всех ног рванул в свою комнату.       В комнате было неспокойно. Одежда в шкафу, книги на полках — всё это шептало, не переставая:       — Чуя, ты куда?       — Чуя, останься здесь…       — Останься с нами…       — Ты ведь останешься, правда?       — Эй! — с фотографии махали Ширасэ и Юань, — Где твои пуговицы, дружище?       Чуя зашвырнул фотографию в шкаф с одеждой. Сорвал одну из занавесок и накрыл ею книжный стеллаж.       — Я собираюсь домой, — твёрдо сказал он.       Парень подпёр дверь тумбочкой. Быстро стянул с себя красивую одежду, бросив её комом на пол, переоделся в свои джинсы с футболкой и забрался в кровать, накрываясь одеялом с головой.       «Нужно спать, нужно спать», — твердил он сам себе. Он заснёт, а потом проснется в своей настоящей бедной комнате. Это всегда так работало, должно сработать и сейчас.       Сон никак не хотел приходить. В голове всё звучали и звучали чужие голоса. «Только нужно уладить одно крохотное дельце»

«У тебя очень красивые глаза, Чуя, тебе следует беречь их»

«Она такая острая, что ты ничего не почувствуешь»

«Ты не понимаешь, Чуя, ты должен уйти сейчас, пока не поздно»

«Скоро ты на всё взглянешь нашими глазами»

«Беги прочь и не возвращайся!»

      Где-то час Чуя проворочался под одеялом, пока усталость не взяла своё и он не задремал. Проснулся от первого же случайного шороха.       Подскочил на постели, ожидая увидеть старые тусклые обои и серый потолок.       Однако обои всё ещё были цветными и яркими, а стеллаж и шкаф тихо стояли на своих местах. За окном ярко светила луна.       — Как же так? — Чуя сел на кровати.       Видимо, решил он, всё потому, что он прошёл через дверь не во сне, а в реальности. Проснуться не получится. Похоже, возвращаться обратно нужно через маленькую дверь.       Тихо-тихо парень спустился по лестнице. Тяжёлые двустворчатые двери, ведущие в гостиную, были закрыты. Чуя подёргал ручки. Заперто.       «Вот же», — раздражённо подумал парень. Страх, который он испытывал до этого, сменился злостью и решительностью.       Рыжеволосый отправился в кабинет отца.       Другой Артюр, потускневший и немного унылый, сидел в полутёмной комнате, бездумно нажимая на клавиши.       — Эй, вы! — Чуя решительным шагом подошёл к нему, — где другая мама? Я хочу попасть домой!       Мужчина повернулся к нему. Он весь как-то выцвел, сильно сутулился, а его длинные волосы спутались и, кажется, даже поседели.       — Всё быстро уладится, как только мама отдохнёт, — сказал он глухо, — её сила — это наша сила.       В ту же секунду знакомые белые перчатки мелькнули в воздухе. Одна зажала другому папе рот, другая укоризненно покачала пальцем. После этого обе вновь скрылись в рояле.       — Пока мамы нет, мне нельзя говорить, — вздохнул мужчина.       — Не хочешь говорить со мной — поищу Дазая, — фыркнул Чуя, — он поможет.       — Нет смысла. Он всегда сли-и-ишком мно-о-ого себе позволял, — другой папа жутко растягивал слова, — сли-и-ишком мно-о-ого болтал. А маме это это о-о-очень не нравится.       Перчатки снова зажали ему рот.       Чуя выбежал из кабинета, хлопнув дверью.       «Если в гостиную не попасть», — размышлял парень, быстрым шагом выходя за ворота, — «нужно попробовать выйти из этого мира».       Он быстро побежал по дорожке. Преодолел, не останавливаясь, дерево и пруд. Поднялся на холм и остановился, запыхавшись. Сверху было прекрасно видно — Розовый дворец и его округа словно потускнели, притихли, затаились.       Чуя направился дальше — вниз, в яблоневую рощу.       Раздалось знакомое хриплое мяуканье.       — И что ты творишь, по-твоему? — кот засеменил рядом.       — Выбираюсь отсюда — вот что я творю.       Однако его слова были тут же опровергнуты.       С каждым шагом Чуи мир вокруг стал словно бы…распадаться. Расщепляться на отдельные фигуры и линии, превращаясь в схематичный набросок. Через некоторое время парень с котом шагали по совершенно пустому белому пространству.       — Что за чертовщина? — не понял Чуя, — А заброшенный колодец где?       — Здесь ничего нет. Это пустая часть этого мира. Она создала только то, что должно было тебя заманить.       — Но почему? — задал парень давно мучивший его вопрос, — что ей нужно от меня?       Кажется, кот пожал плечами. По крайней мере, Чуе показалось, что он изобразил подобный жест.       — Кто знает? Может, у неё потребность любить. Любить что-то помимо себя, что-то, ею не созданное. А может, — он ухмыльнулся, — она просто хочет что-нибудь съесть.       — Съесть? — Чую передёрнуло, — Чушь какая-то! Мамы не едят сыновей.       Его собственный аргумент показался ему малоубедительным.       — Кто его знает? — кот, похоже, издевался, — А вдруг ты вкусный?       Он издал странный звук — нечто среднее между мяуканьем и хихиканьем.       Чуя поморщился. Этот кот просто невыносим.       Впереди показался тёмный силуэт. Мир стал стремительно собираться обратно и обретать краски. Через пару мгновений парень обнаружил, что стоит с задней стороны Розового дворца, а вокруг него привычный пейзаж.       — Как это? — изумился Чуя, — Как можно вернуться туда, откуда ты только что ушёл?       — Думаю, — заметил кот, — это можно назвать кругосветным путешествием.       — Какой маленький мир…       — Паутине необязательно быть большой, чтобы поймать муху.       Парню это сравнение очень не понравилось.       — Замри! — вдруг скомандовал кот.       Он весь подобрался, прислушиваясь. Потом сделал несколько прыжков и нырнул в кусты. В следующую секунду из кустов выскочила крыса в красном мундире. Она поднесла к морде трубу и принялась было трубить, но настигший её кот придавил крысу лапами.       — Это же цирковая крыса! — воскликнул Чуя.       Кот подбросил крысу в воздух, мягко поймал её в зубы и в следующую секунду сжал их, убивая жертву.       В ту же секунду крыса стремительно изменилась. Из изящной и золотистой она вдруг стала большой, серо-бурой и облезлой. Изо рта вместо крови тонкой струйкой вытекал песок.       Кот с отвращением сплюнул добычу на землю.       — Хотела поднять тревогу, — фыркнул он, — но со мной шутки плохи.       Он ухватил крысу за шею и убежал прочь.       — Хорошая киса, — заметил Чуя.       После некоторых раздумий рыжеволосый отправился обратно в дом. Нужно было найти выход.       В стойке у двери в дом парень отыскал крепкую трость. Просунув её в ручки двери в гостиную, с силой надавил. Ручки отлетели.       Чуя тихо отворил дверь. В гостиной царила кромешная темнота. Луч из коридора упал прямиком на маленькую дверцу в углу. Парень радостно поспешил к ней. Однако большое жуткое насекомое, в котором с трудом угадывался старый пузатый шкаф, заслонило собой путь к спасению.       Гостиная постепенно осветилась. Свет — розовый, оранжевый, голубой, зелёный — исходил от мебели. Нет, не от мебели — вся мебель теперь превратилась в огромных насекомых. Диван — огромная красная личинка, шкаф, кресло и стол — разноцветные жуки. На фиолетовых обоях — рисунок в виде мотыльков.       — Говорят, что даже самый гордый дух можно сломить любовью.       Личинка-диван медленно развернулась, и Чуя увидел другую маму.       Она сменила одежду. Теперь на ней было другое кимоно — фиолетовое, с рисунком в виде белых узоров паутины и больших чёрных пауков       Чую неожиданно подхватил жук-кресло и подполз ближе к столу, за которым сидела женщина.       — Я знаю, ещё никому не вредил шоколад, — она приняла из рук какого-то палочника коробку и сняла крышку, — Хочешь?       В коробке копошились маленькие жучки кофейного цвета.       — Это какао-жуки прямо из Занзибара, — другая Коё вынула одно насекомое из коробки и откусила ему голову.       Остатки тела продолжали конвульсивно дёргаться в её пальцах.       Чуя скривился.       — Я. Хочу. Вернуться, — сказал он громко и разделяя слова, — к своим настоящим маме и папе. Отпусти меня быстро домой!       Другая Коё прекратила жевать. Проглотила жука и посмотрела на рыжеволосого парня. Чуя впервые увидел, как она хмурится.       — Разве можно так с мамой разговаривать? — возмутилась она.       — Ты вовсе не моя мама, — громко и зло возразил парень.       — Извинись, — голос женщины стал угрожающим, — немедленно, Чуя.       Она перегнулась через стол, глядя ему в глаза своими пуговицами. Тот подался навстречу, сталкиваясь с другой мамой почти что носом.       — Ни за что!       — Я считаю всего до трёх.       Выражение её лица неуловимо изменилось. Внутри Чуи возникло новое чувство. Такое ощущение бывает у человека во сне, когда он осознаёт, что сон вот-вот превратится в кошмар. Только Чуя был не во сне. А даже если бы был — этот сон ему не принадлежал.       — Раз.       Другая мама вдруг стала вытягиваться и расти.       — Два.       Она уже не была похожа на Коё. Невероятно высокая и жутко худая, с руками и ногами, похожими на длинные тонкие ветки. Или на паучьи лапы. Волосы почернели. Лицо стало бледным, худым и жестоким. Не изменилось лишь одно — большие чёрные пуговицы вместо глаз.       — Три.       Страшная женщина ухватила Чую за ухо и потащила за собой — вверх по лестнице. Парень невольно заорал — чужие ногти до крови впились в его ухо.       — Что ты творишь?! — он попытался вырваться, но это принесло новую порцию боли, — Больно ведь! Отпусти меня, ненормальная!       Женщина не слушала его. Она приволокла парня на второй этаж. С удивительной лёгкостью подхватила его на руки и швырнула прямиком в старинное зеркало.       Чуя зажмурился. Но вместо того, чтобы со всей силы удариться о зеркальную поверхность, он пролетел сквозь неё и рухнул на каменный пол по ту сторону.       — Выйдешь, когда научишься быть любящим сыном! — сказала женщина и ушла обратно за зеркальную гладь.       Парень кинулся за ней, но было поздно. На месте прохода была лишь каменная стена.