Dreams are dangerous

      — Может быть поиграем? — спросил Чуя.       Пение другой мамы резко прекратилось. Она вся сразу как-то напряглась. Это была не тревога, нет. Скорее, азарт и предвкушение.       — Я знаю, ты это любишь, — добавил парень.       — Все поиграть любят, — она слегка повернула голову, внимательно глядя на него.       — Ага, — Чуя со спокойным видом принялся вертеть ложку в руках, — ты бы обрадовалась, если бы ты заполучила меня в честной игре?       — Возможно, — уклончиво заметила другая мама.       Она казалась невозмутимой, но пальцы её начали дёргаться и что-то выстукивать.       — Что именно ты предлагаешь?       — Себя, — парень старался, чтобы голос не дрогнул, и сжал под столом кулаки, — если я проиграю, то навсегда останусь здесь, с тобой, и позволю тебе себя любить. Я буду самым послушным сыном. Буду есть твою еду и играть с тобой, — он посмотрел на проклятую коробку и закончил, — и позволю пришить себе пуговицы вместо глаз.       Другая мать немигающе уставилась на него своими чёрными пуговицами.       — Звучит заманчиво, — призналась она, — А что, если тебе по чистой случайности повезёт выиграть?       Чую разозлил этот тон. Как и выражение лица. Улыбка колдуньи больше не была сладкой — она была властной, надменной и жестокой. Но, что хуже всего, она была снисходительной. Ничто не бесило парня так, как снисходительность, а особенно — снисходительность взрослого к подростку.       — Если я выиграю, — он дерзко взглянул в глаза-пуговицы, — ты отпустишь меня. И моих родителей. А ещё Дазая и маленьких привидений. Всех их отпустишь.       Другая мама поставила перед ним тарелку с завтраком.       — Да, думаю, мне понравится эта игра. Так какой она будет? Игра в загадки? Состязание в смекалке? Или в мастерстве?       — Как насчёт игры в следопытов? — предложил Чуя.       — Игра в поиск вещей, значит… — женщина на секунду задумалась, — что же, тогда позволь мне установить правила. Ты должен будешь сам отыскать всё то, что хочешь забрать у меня. Глаза негодника Дазая и маленьких призраков и, конечно, своих никудышных родителей.       — Так много… — не удержался рыжеволосый.       — Так ведь и ты многого хочешь, — ухмыльнулась другая мама.       — Хотя бы дай мне подсказку! — возмутился парень.       Возможно, колдунья уж очень жаждала поиграть. А возможно, она действительно считала, что у Чуи нет ни малейшего шанса выиграть.       — Ну хорошо, — она пожала плечами, — в каждом чуде, которое было создано для тебя прямо на виду лежат глаза, которые я забрала.       Подсказка звучала туманно, но большего парень и не ждал.       — Хорошо, — кивнул он, — но где гарантия того, что ты сдержишь своё слово?       — Я клянусь, — ответила другая мама, — клянусь могилой собственной матери.       — А у неё есть могила? — уточнил Чуя.       — О, да! — заверила колдунья, — Я собственноручно её туда запихнула. А когда обнаружила, что мамаша пытается выбраться, засунула в могилу обратно.       Чуя почему-то не удивился.       — Поклянись чем-нибудь другим, — попросил он, — чтобы я знал, что ты не обманешь.       — Моей правой рукой, — уступила собеседница.       Она подняла вверх предмет клятвы. Длинные чёрные ногти были похожи на когти.       — Ты же не отращиваешь их, как ящерица?       Брови другой матери взвились вверх.       — Твоя подозрительность обижает меня, Чуя.       — Окей, — вздохнул он, — по рукам.       Он поднялся из-за стола и пожал правую руку колдуньи. Парню никогда в жизни не приходилось жать руки скелетами, но подумал, что ощущения должны быть похожими.       — А завтрак? — спросила женщина в спину, когда он уже уходил с кухни.       — Я не голоден, — бросил Чуя, не оборачиваясь и не сбавляя шаг.       «В каждом чуде, что было создано для меня, да?»       Подумав немного над подсказкой другой матери, парень пришёл к выводу, что не такая уж она и туманная. Первым чудом должен был быть чудесный сад.       В саду были всё те же роскошные фантастические растения. Только теперь они дёргались и мерцали как-то конвульсивно. К тому же теперь цветы остались лишь там, где они росли на камнях. В клумбах не было ничего, кроме серого песка. Чуя шагнул в песок и тут же поспешил выбраться обратно на дорожку — пески оказались зыбучими.       Пройдя по камням чуть дальше, рыжеволосый повстречался с уже знакомыми львиными зевами. Но если в прошлый раз цветы просто щекотали его, то теперь они норовили ущипнуть его побольнее. Не долго думая, парень принялся давить надоедливые растения.       Однако на этом проделки злобной флоры не закончились. В следующую секунду гибкие длинные стебли обвились вокруг него. Чуя выронил сумку, из которой высыпалось всё содержимое, и заорал от неожиданности. Стебли потащили его куда-то по земле. Тут парень справился с минутным замешательством. Сопротивляясь растению, он дотянулся до выпавшего из сумки складного ножа и яростно принялся резать стебли. Обрубленные концы попадали на землю.       Чуя выругался. Чёртова ведьма! Впрочем, они же не договаривались, что она не будет ему мешать.       Парень принялся торопливо складывать вещи в сумку. Но до последней — дырявого камушка — добраться не успел. Крупная сине-зелёная стрекоза подхватила вещицу и уж было взвилась в воздух. Раздражённый Чуя без лишних раздумий долбанул по незваной гостье сумкой. Насекомое рухнуло обратно на землю и конвульсивно задёргалось.       Рыжеволосый подобрал упавший камень и повертел его в руках.       — Почему его украли? — не понял он.       Поднёс камень к глазам, посмотрел сквозь отверстие и ахнул.       Сквозь дыру в камне мир вокруг выглядел совершенно серым. Серым и безжизненным. «Ну ничего себе!» — подумал Чуя, — «Подумать только, эта фиговинка действительно волшебная!»       Он повернулся вокруг, глядя сквозь камень. Его взгляд упал на единственную ярко сияющую точку. Среди густых кустов сада горел огонёк.       — Должно быть, это оно! — воскликнул Чуя.       Он радостно кинулся к кустам, но тут яркий свет ударил ему в глаза.       В кустах сидел огромный механический богомол. Его глаза светились, как автомобильные фары. Верхом на богомоле восседал другой папа. На руках у него были белые перчатки.       — Прости-и-и! — прогудел мужчина.       Белые перчатки ухватились за рычаги управления. Чуя едва успел отпрыгнуть — острая богомолья лапа врезалась в камень там, где он только что стоял.       — Прости меня! — удар и ещё удар, — Мама меня заставила!       Парень метался туда-сюда, уворачиваясь от лап богомола. «Чёрт, чёрт, чёрт!» — судорожно думал он, — «Надо что-то придумать!»       — Я не желаю тебе зла! — продолжал тоскливо гудеть другой папа.       Особо сильный удар пришёлся совсем рядом, и Чуе пришлось отпрыгнуть к самой клумбе с зыбучим песком. В голову пришла совершенно сумасшедшая мысль.       Богомол стремительно приближался.       «Эх, была не была!»       Парень ринулся вперёд — прямиком в песок. Почти сразу провалился по колено и замер.       В следующую секунду богомол всем своим телом обрушился перед ним. Лапы, которыми был нанесён удар увязли сразу. Остальная конструкция вместе с другим отцом погружалась медленнее. Чуя быстро ухватился за голову насекомого, подтягиваясь и выбираясь из песка. Пробежал по богомолу и перепрыгнул на безопасную каменную дорожку. Обернулся.       Другой папа отчаянно боролся с белыми перчатками. Наконец ему удалось сорвать одну с руки. Мужчина открутил набалдашник от рычага и бросил его Чуе. В следующую секунду он вместе с механическим богомолом скрылся в песке.       Весь сад стремительно каменел. Через пару мгновений он стал серым и безжизненным — точно таким, каким выглядел сквозь отверстие в камне.       Круглый набалдашник в руках Чуи засиял, переливаясь жёлтым и фиолетовым цветами.       — Спасибо, — послышался голос призрака с неровной чёлкой, — ты спас меня. Но нужно быстрее искать других.       — Не волнуйся, — парень положил находку в сумку, — я найду остальных.       Гирлянда вокруг двери в подвал теперь мигала беспорядочно, почти панически. Дверь была закрыта. Чуя испугался, что та и вовсе заперта, и навалился со всех сил. Дверь словно заклинило, но под его напором она поддалась, и парень ввалился в тёмное помещение.       Чуя нащупал занавес и прошёл в театр. Тот был пуст, повсюду царила темнота. Парень порылся в сумке и достал фонарик. Включил его, обводя лучом всё помещение. Театр был покинут и заброшен. Сломанные кресла валялись на полу, густая паутина свешивалась со стен, прохудившейся сцены и полуистлевшего бархатного занавеса.       Сверху что-то зашуршало. Чуя направил луч фонаря в потолок. Под потолком примостились какие-то облезлые твари. Возможно, что когда-то эти твари были собаками, а точнее — терьерами. Однако теперь они были мало похожи на собак — у них были крылья, как у летучих мышей, и они висели вниз головой. Луч света встревожил жутких созданий. Одно из них поглядело прямо на Чую своими белёсыми глазами и злобно зарычало. Парень поспешно опустил фонарик.       Он поднёс волшебный камушек к глазу и принялся оглядываться в поисках чего-нибудь светящегося. Маленький голубой огонёк обнаружился впереди — где-то на сцене.       Чуя подошёл поближе и осветил сцену фонарём. Откуда-то из-под потолка вниз свисало нечто серовато-белое, размером в два раза больше самого парня. Он вскарабкался на старую сцену, кроша пальцами прогнившее дерево.       Висящий предмет оказался коконом. Не той куколкой, из которых обычно появляются чудесные бабочки, нет. Те коконы обычно походили на съёжившиеся осенние листья. Поверхность того, что свисало с потолка, больше напоминала натянувшуюся, плотную, прозрачно-белую жвачку. Очень слюнявую жвачку — из стенок выделялась прозрачная слизь. Вряд ли то, что появится из этого кокона, будет прекрасной бабочкой. Луч фонарика просвечивал сквозь него, и внутри кокона обнаружилось существо, у которого было две головы и вдвое больше рук и ног, чем положено.       Чуе, честно говоря, совсем не хотелось трогать это. Он с надеждой снова взглянул сквозь отверстие камня. Надежды не оправдались — голубой огонёк горел внутри кокона. Нужный предмет был зажат в одной из рук мерзкого создания.       Преодолевая отвращение, Чуя нажал ладонью на липкую склизкую оболочку. Рука легко скользнула внутрь вязкой и противно тёплой массы. Парень погружал внутрь руку, пока не нащупал прохладный кулак, сжимающий круглый предмет. Чуя потянул предмет на себя. Пальцы существа один за другим ослабли, и шарик скользнул в его ладонь. Чувствуя невероятное облегчение, парень вытянул руку из кокона.       В следующий миг существо из кокона с силой вцепилось в его руку. Из-под оболочки показались лица. Это были лица молодых мисс Спинк и мисс Форсибл, теперь сплющенных и слепленных воедино. На Чую уставилось две пары сверкающих пуговиц. Существо завопило. Чуя никогда ещё не слышал таких голосов. Один походил на шипящий визг, другой дребезжал, как муха у окна. Оба голоса кричали одно:       — Во-о-ор!!! Верни-и-и!!! Отда-а-ай!!! Во-о-ор!!!       Парень попытался вырвать руку, но чужие пальцы крепко и больно впились в его кожу. Он дёргался и тянул, но держали его крепко. И кричали, кричали, кричали — не переставая.       Свободной рукой Чуя выхватил фонарик и направил яркий луч в потолок — на летучих псов. Те недовольно зашевелились и непонимающе уставились на парня. Тот недовольно рыкнул и со всей дури зашвырнул в скопление мутантов фонариком.       Летучие псы взвились бешенным вихрем, захлопали крыльями и с диким рычанием устремились к обидчику.       В последнее мгновение Чуя нырнул вниз. Рой чудовищ пронёсся над его головой и врезался в кокон. Рука, державшая парня разжалась, и он поспешно отполз подальше.       Куча-мала из слипшихся актрис и летучих собак продолжалась недолго. Театр, как и сад стремительно посерел и окаменел. Шарик, а точнее — жемчужина замерцала в руке Чуи голубым светом.       — Торопись, мальчик, — парень узнал голос девочки-призрака, — торопись.       Чуя положил жемчужину в сумку и поспешил прочь из театра.       По шаткой металлической лестнице парень поднялся к двери на чердак. При его приближении дверь, тихо скрипнув, отворилась сама. На чердаке, так же как и в театре, было темно и пыльно.       Однако тут совсем не было тихо — со всех сторон слышались шорохи и писки. По углам шныряли крысы.       — Ну здравствуй, малыш, — другой Гоголь вырос перед нем, словно из ниоткуда.       Хотя теперь он был почти не похож на Гоголя. Одежда была прежняя — шутовской костюм, белый плащ и цилиндр. Однако самого Гоголя там не было. Цилиндр был не на голове — он сидел поверх воротника. Вся фигура состояла лишь из одежды. Двигалась фигура, словно марионетка. Булькающий голос доносился откуда-то из воротника — там должна была бы быть глотка.       — Ни это ли ты ищешь?       На перчатку, заменяющую руку, выкатился цирковой мяч. Чуя узнал его — на этом мяче выполняла свои трюки большая чёрная крыса. Он взглянул на предмет через волшебный камушек. Свет у мяча хоть и был серым, но всё же явно выделялся на фоне безжизненного окружения.       Чуя попытался выхватить мяч из чужой руки, но другой Гоголь быстро отпрянул. Двигался он одновременно и как крыса, и как змея. Нырнул куда-то вбок, потом резко оказался на потолке, а затем стремительно скользнул в цирковой шатёр. Парень рванул за ним.       — Почему ты так хочешь выиграть? — скрюченная фигура восседала на арене, — Ты отправишься домой. И снова будешь скучать. На тебя не будут обращать внимания. Оставайся с нами! Мы будем слушать тебя, будем играть с тобой, будем смеяться вместе с тобой. Твоя другая мама будет строить для тебя целые миры, которые ты будешь изучать, и каждый вечер уничтожать их, как только они тебе наскучат. И каждый день будет лучше и ярче предыдущего. Если останешься здесь, у тебя будет всё, что захочешь.       — Я… — Чуя вздохнул, — я не хочу «всё, что хочу». Что это будет за радость, если я просто получу всё, что пожелаю. Вот так запросто? Ведь в сто раз приятнее завоевать желаемое своими силами. Знаешь, как меня все зовут?       — И как же? — цилиндр повернулся к нему.       — Бунтарём, — парень вздёрнул подбородок, — и это действительно так. Я — бунтарь. Что за радость мне жить в мире, где всё идёт так, как я хочу? Где мне совершенно не с чем и не с кем бороться?       — Не понимаю.       Чуя снова глянул сквозь камень. Заветный мячик теперь висел где-то на груди, под одеждой.       — Конечно, не понимаешь, — согласился парень, — ты лишь испорченная копия с настоящего Гоголя.       — Даже и не копия уже… — тихо прошелестело ему в ответ.       В следующую секунду другой Гоголь распался. Из рукавов, из-под плаща и шляпы, посыпались облезлые серые крысы. Единственная чёрная крыса в странной белой шапке резво ухватила заветный мяч и побежала прочь.       Чуя бросился за ней. Остальные крысы путались у него под ногами, пытаясь отвлечь, но он не обращал на них внимания. Вслед за крысой он выбежал наружу.       Он был уверен, что вот-вот настигнет её. Бежал парень быстро. Как выяснилось — слишком быстро. В самом низу лестницы Чуя подскользнулся, неудачно подвернул ногу и с размаху упал на землю.       Колено, которым он проехался по цементной площадке перед лестницей, было разодрано в кровь. Ладонь, которую парень выбросил вперёд, пытаясь остановить падение, превратилась в сплошную ссадину вперемешку с песком. Чуя, игнорируя боль, вскочил и огляделся, но было поздно. Крыса исчезла, а вместе с ней и заветный мяч.       Ладонь горела огнём, а по разорванной штанине джинсов стекала кровь. Чуя опустился на землю. Сердце сжало отчаянием.       Неужели он проиграл?