Теперь мы оба свободны

— Я же просил тебя больше так не делать, — Ральф едва не запнулся о Стервятника, расположившегося прямо на полу за дверью в прихожей его комнаты. За дверью, которую Ральф запирал. Которую Стервятник опять взломал, чтобы встретить хозяина комнаты внутри. Ральф не хотел, чтобы по Дому поползли слухи. Хотя он был уверен — слухи уже гуляли в этих стенах. Но то были придуманные сказки, как про Шерифа, любившего заглянуть на женскую половину, — ничем не подтверждённые. Другое дело, если Стервятник начал бы торчать здесь до утра или захаживать в гости уж слишком часто. Мало что могло утаиться от глаз любопытных шпионов, недремлющих ни днём ни ночью, но, и без того ходя по грани, следовало соблюдать хоть какую-то осторожность. Не то чтобы Стервятник не бывал в комнате Ральфа. Бывал, и наведывался преимущественно по ночам — так было проще остаться незамеченным. — Стервятник опять вчера отменил карточный клуб, — однажды случайно донеслось до ушей Ральфа по дороге на завтрак. — Но Ангел сказал, что в комнате его ночью не было. — Интересно, — протянул Шакал, — чем он занят таким неотложным? Может, стоит полюбопытствовать? Ральф тогда напрягся, несмотря на то, что собеседник Табаки отказался лезть в дела Птичьего Вожака. Он-то отказался, а вот Шакалу прыти было не занимать. Он, конечно, докладывать Акуле ничего не стал бы, но... Ведь и Логи Акуле ничего не сообщали, зато Ящеру точно кто-то стучал, а тот стучал Акуле. И неизвестно, что сделал бы Ящер, получи он такую щекотливую информацию. — Но ждать твоего приглашения можно вечно, — ответил Стервятник, рассматривая мутным взглядом обувную полку напротив и не пытаясь посторониться, чтобы облегчить Ральфу проникновение в комнату. Ральф запер за собой дверь, снял пиджак и опустился на пол рядом с ним. Над Стервятником витал тяжелый дух спиртовых настоек и душных благовоний. — Рекс, мое особое к тебе отношение не даёт тебе права вламываться в комнату воспитателя пьяным в стельку. — Что, надо было трезвым прийти? — огрызнулся Стервятник. — Ты трезвым не приходишь. Стервятник отвернулся. Ральф не знал, почему он всегда заявлялся к нему одурманенный чем-то, будь то алкоголь или те подозрительные самокрутки, что Птица курил. Может, просто боялся именно акта близости, которого сам жаждал не меньше Ральфа, а может, сходил с ума от отношений, в которые оказался втянут по самую макушку. Поэтому Ральф не торопил события: хватит с него того, что он воспользовался податливыми юношескими чувствами, пользоваться неадекватным состоянием Стервятника для удовлетворения собственной похоти он не станет. Приходилось довольствоваться лишь долгими взглядами и двусмысленными разговорами, а чтобы касаться друг друга, приходилось прятаться по углам, которых в Доме было не так уж много. И лишь иногда — запираться тайком в воспитательской комнате, где Ральф мог без опаски целовать Стервятника, усаживая к себе на колени или прижимая к стене. Целовать до потери дыхания, до трясущихся коленей, до жарких фантазий, пляшущих под закрытыми веками. — Скажи мне, что с тобой такое, — попросил Ральф. Стервятник повернул к нему голову и уставился во все глаза, словно не понимая вопроса. Он не скажет. Потому что думает, что Ральф не поймёт. Ральф вспомнил их первый поцелуй, как Стервятник набросился на него с диким отчаянием, со смелостью, продиктованной опасностью быть брошенным. Тогда, должно быть, Стервятнику казалось, что это был его последний шанс обнажить свои чувства и доказать свою решимость действием. А потом был второй поцелуй. Робкий, не верящий тому, что пять месяцев мыслей о неизбежном наконец подошли к концу. Дрожащие губы и тихий всхлип, который Стервятник издал, когда Ральф коснулся его, заключая в объятиях хрупкую раненую Птицу, осел в памяти навечно. Стервятнику потребовался не один месяц, чтобы принять, чтобы поверить, что Ральф сделал свой выбор и больше не собирался уходить, чтобы вновь открыть ему свои чувства. И пламя, пожиравшее его изнутри. — Так и будешь смотреть на меня? — прошептал Стервятник. Ральф выдохнул и потянулся к нему, встречая горячие сухие губы, на которых отпечатался скорбный вкус каких-то горьких трав. Стервятник моргнул и закрыл глаза, прижимаясь всем телом, словно пытался просочиться в грудную клетку Ральфа, запуская ленивые пальцы в жесткие волосы, делясь своим опьянением и дрожью. — Сегодня опять ограничишься рукой у меня в штанах? — пробормотал Стервятник, спускаясь поцелуями по шее Ральфа, впиваясь зубами в тонкую кожу. Ральф с шипением оторвал его от себя. Ещё засосов на самом видном месте ему не хватало. — А что, предлагаешь трахнуть тебя прямо в коридоре? Стервятник вздрогнул. — Сначала ты оттолкнул меня и заставил думать, что не вернёшься. Теперь мучаешь меня воздержанием. К чему такие изыски? Я же знаю, что тебе снится по ночам, Р Первый. Мне снится то же самое. Мне кажется, я уже дал тебе понять, что готов усугубить наши отношения. — Тогда может скажешь мне об этом в здравом уме и трезвой памяти? Стервятник фыркнул и отстранился. — С этим не стоит спешить, — добавил Ральф. — Я вижу, что тебе страшно. Стервятник молча кусал покрасневшие губы и смотрел куда-то в пол. — Собираешься заставить меня ждать до самого выпуска? — отозвался он спустя несколько длинных минут, когда Ральф уже было подумал, что он уснул. — Не боишься упустить время? — У нас и после выпуска все время мира впереди. — Что, если ты ошибаешься? Ральфа словно хлыстом по спине щелкнули. Он уставился на Стервятника, тщетно пытаясь разглядеть в полумраке его глаза. Тот смотрел в пол так напряжённо, будто поднять взгляд ему было физически больно. — О чем ты? — Ральф коснулся его плеча, но Стервятник молчал. Тогда Ральф встряхнул его, пытаясь выдернуть из трясины чёрной безнадеги. — Рекс! О чем ты?! Ты не бросишь меня! Я не дам тебе просто так это сделать. — Это будет совсем не просто, — выдохнул Стервятник, изо всех сил избегая зрительного контакта. — Я... — Замолчи. Тело Стервятника как-то разом обмякло в руках Ральфа, и он аккуратно опустил его на пол. Ресницы на закрытых глазах нервно подрагивали, когда Ральф медленно расстегивал его рубашку, когда нежно целовал бледную кожу под ключицей, когда пересчитывал рёбра губами, освобождая Стервятника от одежды. Он раздел его полностью, распяв прямо на пыльном полу погружённой в мрак прихожей, и ласкал его всюду, куда мог дотянуться, пока бледная кожа не согрелась под его руками. Он касался его губами невыносимо медленно и долго, пока Стервятник вздрагивал от каждого прикосновения и шептал что-то неразборчивое. Ральфу казалось, что время растянулось в липкую вечность и он никогда не сможет остановиться, слушая, как Стервятник пытался заглушить тихие стоны и всхлипы, прижимая запястье к губам.