Теперь мы оба свободны

«Неужели действительно все? — звенело у Ральфа в голове. — Неужели я сейчас уеду отсюда навсегда? Просто возьму и уеду?» На душе было как-то пусто и при этом тревожно, словно перед бурей: смотришь на небо, провожая глазами облака, а сзади тебя уже накрывает тяжелая тень. Чувствуешь спиной холодный ветер и не можешь повернуться, чтобы посмотреть. Он сидел в буфете и отстранённо слушал, что говорили ему Акула с Крестной, будто бы он был уже не здесь. Его мысли летели по пустым коридорам, натыкаясь на имя, которое так и хотелось произнести вслух. — Не будет никакого голосования, — сказала Крестная. — Мы доверимся вашему решению. Ральфа нестерпимо напрягало то, что он никак не мог вскрыть её мотивацию. В душе скребло отвратительное чувство, что эта старуха затащила его в свои сети и вот-вот впрыснет под кожу ядовитую отраву. — С меня довольно, — Ральф так резко встал из-за стола, что Акула поперхнулся и выплюнул свой кофе назад в чашку. Ральф подхватил свою сумку и стремительным шагом направился к выходу. Все, ни минуты больше в этом болоте! Интересно, знал ли уже Стервятник о его уходе? Слухи Логи разносили быстро, и у них было достаточно времени, чтобы размазать новость в каждом углу. Ральф подумал, что нельзя вот так уезжать, не сказав ему и слова. Нельзя заставлять Птицу пережить то же, что и год назад — неопределённость, страх — и он свернул на второй этаж в сторону Птичьей спальни. «Нужно поговорить, — решил он, врываясь без стука в душные заросли. — Остался какой-то месяц, а потом я вернусь за ним. Если он захочет... Даже если не захочет!» Дорогуша чуть не подпрыгнул на кровати от внезапного появления незваного гостя. — Стервятник? — гаркнул Ральф, бегло осматривая комнату и не находя в ней Вожака. — Он в Четвёртой, — выпалил Конь, отчего-то нервно вжимаясь в стену. Появление Ральфа в Четвёртой вызвало не меньшее удивление, чем у их соседей — смеющаяся и галдящая буквально секунду назад компания разом проглотила языки, мгновенно превращаясь в истуканов. Объяснить своё бесцеремонное вторжение воспитатель не успел — Стервятник молча поднялся с постели, стоило ему лишь увидеть взгляд Ральфа, и вышел вслед за ним в коридор. И если представители других стай тут же вежливо попыталась прикинуться ветошью или слиться со стенами, хоть их жгучее любопытство неприкрыто перло наружу, то появившаяся процессия во главе с директором спешно надвигалась прямо к ним, желая, видимо, предпринять еще одну бесплотную попытку вразумить дезертира. Это нервировало. Ральф шумно дышал, пробуя слепить в слова роящиеся в голове мысли, и напряжённо буравил Стервятника взглядом, пытаясь нащупать его чувства. — Послушай, я уезжаю, — выпалил он горячим полушепотом, приближаясь почти вплотную. — Вся ситуация вышла из под моего контроля, и это, конечно, чертовски хреново, но ты должен знать, что я не бросаю тебя. Я приеду, когда... Он запнулся, глядя в распахнутые прозрачно-желтые глаза. Стервятник дрожал, Ральф почувствовал это, даже не прикасаясь к нему. — Я даю слово! — поклялся Ральф и порывисто поцеловал его, стараясь не смотреть на позеленевшего директора и неприятно скривившуюся физиономию Крестной. — Дождись. Обещаешь? Стервятник помедлил, но потом коротко кивнул, все ещё оглушенный круговоротом происходящего. Ещё пару минут Ральф стоял рядом, тревожно впитывая настроение Стервятника и стараясь придать ему уверенности и спокойствия своим взглядом, а потом быстро поцеловал ещё раз и направился к выходу, проходя мимо своих ошарашенных коллег. Ральф вышел во двор и, не обращая внимания на немногочисленных воспитанников, торчащих на улице, сразу проследовал к гаражам. Распахнул скрипящие двери, мгновенно превращая всех свидетелей этой неожиданной сцены бегства в заинтригованных зрителей, кинул сумку на заднее сидение своей машины, сел за руль и завёл двигатель. Грязный серый автомобиль зарычал, а Ральф бросил взгляд на окна второго этажа. Помятый Ящик, удивленный внезапным отъездом Ральфа, подскочил со своего кривого стульчика, пристроенного в тенёчке, и поспешил открыть ворота, выпуская машину за территорию. Остановившись сразу за выездом, Ральф наблюдал в зеркало заднего вида, как закрывались за ним металлические ворота, как вышедший на крыльцо Стервятник стоял, зависнув на второй ступеньке, и смотрел перед собой стеклянным взглядом. — Чёрт! — выплюнул Ральф и выскочил из машины, возвращаясь почти бегом. — Поехали со мной, — выдохнул он. — Что?! — Стервятник в ужасе отшатнулся. — Поехали, — повторил Ральф, протягивая ему руку. В висках колотилось безумие, и Ральф, словно пришибленный, будто со стороны наблюдал, как Птица вздрогнул. Как он вскользь обернулся, смотря на Дом, на обомлевшую толпу, собравшуюся вокруг крыльца. Как, борясь с собой, осторожно взял Ральфа за руку, тут же вцепляясь в неё железной хваткой. *** Они ехали в тишине. Ральф бросал обеспокоенные взгляды на Стервятника, сжавшегося на сидении, который прислонил голову к окну и уставился туда невидящим взором. Он мелко дрожал и время от времени нервно почесывался, губы его побелели так, что почти слились по цвету с мертвенно-бледным лицом. Ральф боялся, что он потеряет сознание. Или что начнёт кричать. Или сделает что-то ещё, чего слегка свихнувшийся от произошедшего мозг не мог бы представить. — С тобой все нормально? — проскрипел Ральф, раздирая пересохшее горло. Но Стервятник не ответил. Ральф боялся себе вообразить, какой необъятный страх сейчас рвал его изнутри, обездвиживая тело и мысли. То, чего они все так боялись с самого детства, то к чему практически безуспешно готовили себя годами, то, против чего нутро Ральфа восставало ещё на собрании пару часов назад, он вывалил на Стервятника сам. Резко, жестоко, без предупреждения. Он потребовал от него этой жертвы ради любви. Потребовал нырнуть с головой в собственный страх, чтобы избавиться от другого — страха быть брошенным вновь. Дал ли он ему достаточно времени, чтобы выбрать? Ральф припарковал машину под окнами и помог Стервятнику выбраться из машины. Достав свои вещи, он запоздало подумал, что не оставил Птице и пяти минут, чтобы взять с собой хоть что-то. Одежду, любимый кактус или воспоминания. Стервятник выглядел непривычно беспомощным, совсем юным, таким бледным и несчастным, что его накрашенные глаза казались чёрными провалами, а выпирающие лопатки — спрятанными под одежду обломками крыльев. В этот момент Ральф впервые задумался, стоило ли поступать так необдуманно? Но назад дороги теперь уже не было, и Ральф повёл своего Птенца к подъезду его нового дома. На лестнице им некстати встретилась Ральфова соседка, старая, сухая и довольно вредная бабулька. Она была глуховата, так что телевизор из её квартиры было слышно на весь подъезд. А ещё не в меру приставуча и ужасно деятельна — Ральф бывал дома нечасто, но та все время умудрялась привязаться к нему с каким-нибудь общественно-полезным поручением. — Ой, здравствуйте! — закудахтала старушка. — Давненько вас не видно было. — Добрый вечер, — буркнул Ральф, доставая из кармана ключи. — Как хорошо, что вы вернулись! — продолжала она. — Без вас как без рук. Я тут давеча... Бабулька осеклась, заметив Стервятника. Ральф мог поклясться, что сейчас её внутренне мотало на качелях между шоком и любопытством, а в голове у старой наверняка выстроилась уже куча предположений, от бедного родственника до преступного непотребства. Но она ничего не сказала и, скорчив неприятное лицо, скрылась за своей дверью, будто ничего и не произошло. — Заходи, — пригласил Ральф, открывая перед Стервятником дверь. — Чувствуй себя как дома. Стервятник, чуть помедлив, переступил порог, снял обувь по примеру Ральфа и осторожно прошёл в единственную комнату, осматривая её жадным взглядом. Вдоль стены тянулись пыльные книжные полки до самого потолка, в углу стоял старый потрескавшийся шкаф, недалеко от него — тумба с телевизором, над которым висели исправно тикающие огромные часы с облезлой позолотой, рядом глубокое кресло с затертым подлокотниками и корявый журнальный столик. В противоположном конце просторной, но все равно словно давящей комнаты, у самого окна и двери, ведущей на балкон, стоял диван, служивший Ральфу одновременно и кроватью. Стервятник обошёл комнату по периметру, аккуратно касаясь предметов пальцами, и потерянно опустился на край дивана. Посидел так пару минут и забрался на него с ногами, прячась в углу и обнимая колени. Ральф смотрел на него растерянно, пытаясь осознать, что он сотворил и как теперь из всего этого выкручиваться. Что ему теперь делать с ним? Любить, заботиться? Затащить в свою постель? Паника начала медленно подползать к его легким. И ведь если бы не импульсивная выходка, ему все равно пришлось бы с этим столкнуться, через месяц, после выпуска или чуть позже. Ральф понял, что не думал об этом ни минуты за весь прошедший год. Отгоняя от себя скачущие галопом мысли, Ральф вышел на кухню и порылся там в шкафах. Еды, конечно, не было. — Слушай, — сказал он, возвращаясь назад к Стервятнику, — у меня ничего нет. Я схожу в магазин, а ты побудь здесь. Словно он мог куда-то отсюда деться. Но Ральфа почему-то грыз необъяснимый страх, будто действительно мог. — Не уходи, — попросил Стервятник каким-то неестественным, скрипучим голосом. — Я быстро, — пообещал Ральф. — Десять минут, не больше. — Нет. Ральфу показалось, что Птица вот-вот разрыдается, и это напугало его. Он с трудом выдохнул. — Кофе будешь? Они выпили по две чашки и прокурили всю комнату так, что глаза начали слезиться. Ральф сидел на диване рядом со Стервятником, все не решаясь его коснуться и наблюдая, как тот старался вести себя естественно. Получалось плохо, но напряжение все равно потихоньку отпускало. Сердце нашло привычный ритм, разум слегка прояснился и в мозгу то и дело вспыхивала мысль «Что дальше?». Ральф вдруг представил, как погружающую квартиру в ночную темень тишину разрывает требовательный стук в дверь и в комнату врываются недружелюбные представители органов опеки или полиция. Он нервно дёрнулся и встал, чтобы распахнуть балконную дверь, впуская в комнату сладкий летний воздух. А потом велел Стервятнику подняться, чтобы можно было постелить постель. — Спать придётся вместе, — сообщил Ральф, засовывая подушки в пропахшие пылью наволочки. — Больше негде. Стервятник тихо усмехнулся. — Кажется, я добивался этого целый год. — Если ты смущаешься, можешь спать в одежде. — Ну нет, — Стервятник улыбнулся, но Ральф видел, что губы его дрожали. Ночью, когда Ральф уже почти уснул, Стервятник, укрытый ночной темнотой и тяжелым одеялом, подполз к нему, прижимаясь всем своим болезненно горячим телом, и принялся торопливо целовать его грудь. Ральф прижал его к себе, стараясь утихомирить будто бы сорвавшиеся с цепи руки, и поймал нервные губы, целуя медленно, успокаивая. Но успокаиваться Стервятник не хотел. Он бросался на Ральфа словно прибойная волна, бьющаяся о камни, кусал его губы, царапал спину и жался ещё и ещё. — Эй, потише, — Ральф поцеловал его в висок. — Я хочу тебя, — выдохнул Стервятник. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. — Может, не будем торопиться? — Разве не за этим ты меня сюда привёз? — Совсем не за этим. — Сегодня я не пьян, а значит — выполнил твоё условие. — Не все так просто, Рекс, тут нужна подготовка. У тебя ведь нет опыта? — Такого нет. — Тогда... — Пожалуйста, — прошипел Стервятник, впиваясь в шею до болезненных отметин. — Сделай это. Иначе я умру. Ральф гулко выдохнул и аккуратно опрокинул Стервятника на спину, стаскивая с него одеяло. — Тогда расслабься, — велел он, сплетая свои пальцы с пальцами Стервятника, — и не молчи. И Стервятник исполнил просьбу Ральфа с отчаянной самоотдачей. Он громко мычал, зажмурившись и вцепившись в простыни, когда Ральф медленно и настойчиво ласкал его, заставляя расслабиться в его руках. Стонал, когда Ральф касался губами его разгоряченной чувствительной кожи. Надрывным шепотом просил «Сильнее» и «Ещё», впиваясь острыми когтями Ральфу в плечи, оставляя на спине вспухшие красные полосы. Эти требовательные несдержанные стоны заставили Ральфа забыть о том отчаянии, что нависло над ними, заставили желать слиться с ним в одно существо и дарить ему наслаждение бесконечно. Он целовал его чёрные слёзы и повторял, что любит, тысячу раз, до самого рассвета.