Теперь мы оба свободны

Утром Стервятник не смог подняться с постели. Сначала Ральф было подумал, что это из-за вчерашних возлияний, вспоминая, как лихо Стервятник заливал в себя коньяк, словно заправский пьяница, не морщась и лишь изредка покашливая в кулак от обжигающей горло жидкости. Как курил крепкие Ральфовы сигареты одну за одной, вцепившись в балконные перила и заставляя Ральфа нервно замирать при каждом покачивании тщедушного тела навстречу подбалконной бездне. Как с сумасшедшим остервенением раздирал потом его спину когтями по свежим, ещё не зажившим царапинам и просил сделать ему больно в ответ. А Ральф лишь до синяков сжимал его запястья, стараясь избавить от боли их обоих. Поэтому, когда утром в ответ на предложенную чашку кофе он получил только невнятное мычание уткнувшегося в угол Стервятника, Ральф решил оставить его в покое, поплотнее задергивая шторы. Но вдруг вспомнил расфокусированный, потерянный взгляд Стервятника и то, какой одуряюще горячей казалась ночью его кожа, как его мелко колотило, прижатого к простыням, и смутное волнение заскребло в груди. — Рекс, — позвал Ральф, присаживаясь на постель, больше походившую на поле боя. Но тот не ответил, лишь повёл плечом, натягивая на себя одеяло повыше. — Рекс, с тобой все нормально? — Мне холодно, — наконец отозвался Стервятник каким-то обессиленным, осипшим голосом. Ральф протянул руку и коснулся его лба. Кожа была словно раскалённой. Скрывшись на кухне, Ральф достал свою домашнюю аптечку, небрежно организованную в старой обувной коробке, и стал рыться там в поисках термометра, то и дело роняя на пол потрепанные блистеры с таблетками. Вернувшись, он вытащил из-под одеяла недовольно мычащего и трясущегося в ознобе Стервятника и заставил его измерить температуру. Серебристый ртутный столбик уверенно переполз отметку в тридцать девять градусов и остановился. Ральф почувствовал, как у него нервно задрожали руки и только в этот момент осознал, что сердце панически билось о грудную клетку последние десять минут. — У тебя что-то болит? — спросил он, не позволяя Стервятнику завернуться назад в одеяло. — Не знаю, — пробубнил тот. — Все. Голова. — Нужно вызвать врача. — Нет! — Стервятник вцепился в его руку. — Никто не заберёт тебя ни в какой Могильник, не бойся. — Не смей! Ральф обреченно вздохнул. — Тогда я сделаю тебе чай. Через минуту Ральф принёс Стервятнику чай с лимоном и таблетку аспирина, отобрал у него одеяло, в которое тот опять спрятался, будто в кокон, игнорируя душераздирающие жалобы на холод и обвинения в садизме, а после остался сидеть рядом с ним, гладя мокрые волосы и слушая его тяжелое дыхание. Через полчаса жар немного спал и Стервятник уснул. Ральф не отходил от него почти весь день, отлучившись, только чтобы сварить больному Птенчику куриный супчик, который тот по итогу отказался есть; даже покурить выходил на балкон всего один раз. Он размышлял о причинах внезапной болезни Стервятника. Скорее всего это были последствия стресса, отполированного неумеренным употреблением алкоголя, хотя и подхватить простуду посреди лета Стервятнику ничего не стоило. Даже не выходя из дома. Но мысли раз за разом возвращались к тому, как накануне Стервятник совершенно ровным голосом говорил о том, что мог бы здесь умереть на радость бабуле. Ральф смотрел на размеренные движения груди, на то, как дрожали светлые ресницы во сне, и кусал губы, сдирая с них тонкую кожицу до болезненных ран. К ночи температура опять подскочила, и Стервятника стало трясти с новой силой. Ральф запихнул в него ещё одну таблетку, пристроил на лоб мокрое полотенце и прижал пылающее тело к себе, слушая его лихорадочное бормотание. — Я найду его, найду, я должен, — шептал тот, касаясь сухими губами груди Ральфа. А Ральф стискивал зубы до скрежета, чувствуя, как внутри все сжимается от этих наполненных отчаянием слов. — Мне нужно... Больно, мне так больно. Это напомнило Ральфу ту ночь, когда Стервятник выл и кричал от бессилия, рвал обивку дивана и пытался выцарапать ему глаза. Сейчас, как и в ту ночь, он не мог ничего сделать для Птицы, только быть рядом, стискивая в своих руках, и молиться о том, чтобы эта рана не стала настолько же огромной, как та, что однажды уже разорвала его на части. Во мраке комнаты, утопленной в жарком влажном воздухе, Ральф видел, как в его дом приходили призраки. Будто наяву из темноты проступили издевательская улыбочка и светящиеся зелёные глаза, словно лысая кошка притаилась в углу за креслом. Напряжённо вглядываясь в чёрную ночь и пытаясь разглядеть то, что ему там только что привиделось, Ральф вдруг услышал едва уловимый журчащий шорох, рождаемый движением и перестукиванием друг о друга бесчисленных амулетов и бусин, пришитых к одежде, и тихое Шакалье хихиканье. А в следующий миг голова закружилась от того, как резко Ральф переместился из душной комнаты в пьянящую свежесть непроглядного леса. Вот в паре метров от дивана стояло старое кресло, а подальше — журнальный столик, и Ральф видел, как между его покрытых мхом ножек ползёт туман, а невидимые тяжелые ветви шуршали иголками прямо за спиной. Нестройный хор Пташек затянул песенку где-то вдалеке. Ральф узнал голосок Бабочки, Ангела и закрыл глаза. Открыл их вновь спустя секунду, оказываясь в своей квартире, окружённый запахами остывающего на плите супа, пыльного ковра на полу и потных волос Стервятника. С улицы раздался шум проехавшей под окнами машины. Все те же кресла, столик стояли на своих местах, никакого тумана, никаких еловых веток, только обои, рисунок на которых мозг дорисовывал просто по памяти, пробивающаяся между штор полоса света на стене и плотная тень в дверном проеме. Ральф вздрогнул, чувствуя, как его бросило в пот то ли от страха, то ли от жара бормочущего в бреду Стервятника, которого он прижимал к своей груди. Он во все глаза смотрел в ночной сумрак и не находил, за что зацепиться взглядом. Тень качнулась и, будто бы прихрамывая, стекла в пустоту коридора. Уже под утро, наконец успокаиваясь и переставая биться в его руках, Стервятник вдруг распахнул свои огромные болезненно-красные глаза и, уставившись на Ральфа не моргая, прохрипел: — Мне нужно вернуться, к Максу. Другой круг. Мне нужен ещё... — Тише, — попытался успокоить его Ральф, ощущая, как собственное сердце заходится в ужасе. — Спи. Ещё до того, как в Доме начались официальные рабочие часы, Ральф позвонил Янусу, зная, что тот всегда на страже в своём кабинете задолго до положенного времени, и попросил его приехать, никому ничего не рассказывая. Он рассудил, что знакомый с особенным пациентом доктор будет намного полезнее дежурного врача поликлиники, да и могли возникнуть проблемы в связи с отсутствием у Стервятника каких-либо документов. А допустить, чтобы он проснулся где-нибудь в стенах незнакомого медицинского учреждения, Ральф никак не мог. Янус молча выслушал Ральфа и осмотрел полубессознательного пациента, сурово сжав губы в тонкую линию. Ральф понимал, что он недоволен не столько состоянием Стервятника, сколько тем, как Ральф поступил. Ну конечно, у Януса всегда было особое отношение к своим хрупким и болезным подопечным, и одобрить противоестественные отношения воспитателя с мальчишкой, который был более чем в два раза моложе его, никак не мог. Но он промолчал. Промолчал потому, что в свою очередь понимал — Ральф искренне верил, что спасает Стервятника. — Ничего по-настоящему тяжелого я не вижу, — заключил лекарь, собирая назад свои вещи в чемоданчик. — Должно быть, это стресс и переживания. Давай ему жаропонижающее и больше жидкости. И если станет хуже — вызывай «скорую» не задумываясь. — Хорошо, — ответил Ральф. — Спасибо. Янус немного помолчал, а потом посмотрел таким осуждающим взглядом, что Ральф отвёл глаза, словно провинившийся подросток. — Я б тебе по морде съездил, честно, — признался Янус. — Ты же ему жизнь сломаешь. Ральф мог бы сказать, что там все так уже переломано, что дальше просто некуда. Или что рядом с ним у Стервятника, наоборот, больше шансов на нормальную жизнь. Мог бы сказать, что все у них по обоюдному согласию. Или что не мог поступить иначе, но это все были слова, ничего не оправдывающие и не доказывающие. Он не сделал ничего плохого по чьим-то меркам, по иным — совершил преступление. Но судить его имел право лишь Стервятник. Имел право, но, наверное, не смог бы. — Я сделаю все, чтобы этого не допустить. — Уж постарайся! Через три дня Стервятнику стало лучше, и Ральф позвонил Янусу, чтобы сообщить об этом. Судя по голосу доктора, он был рад услышанному и велел Ральфу получше кормить выздоравливающего пациента. Ральф поблагодарил его и думал, что больше, наверное, они и не увидятся, но Янус приехал к нему в тот же день. — Выйди, я хочу поговорить со Стервятником, — попросил он, и Ральф послушно вышел на кухню. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Янус, присаживаясь на край дивана как можно дальше от Стервятника. — Уже лучше, спасибо. — Ты можешь уйти со мной прямо сейчас, если захочешь. Стервятник немного помолчал, с любопытством изучая Паука. — Вы же знаете, что он все слышит? — уточнил он. — Да. Можешь не бояться этого. Если ты захочешь уйти, он тебя не остановит. И больше ты его не увидишь, если не захочешь. Даю слово. Ральф на кухне растерянно вцепился в дверцу шкафа, услышав, как Стервятник тихонько усмехнулся. — И что же вы сделаете? — спросил он. — Просто, чтобы все было ясно: вы заберёте меня назад в Дом на... Сколько там осталось? Три недели? А потом уже позволите мне делать, что вздумается? А если мне вздумается опять прийти сюда? Или вы Ральфа в тюрьму упрячете? О, или это только если я попрошу? Ральф подавился воздухом, словно и до него добрался яд, который лился у Стервятника изо рта. — Оставь свою язвительность, — попросил Янус. — Вокруг полно взрослых людей, готовых тебе помочь. Я, директор, у тебя есть бабушка, в конце концов. — Мне не нужна помощь, — отрезал Стервятник. — У меня все хорошо. — Глядя на тебя, я очень сильно в этом сомневаюсь. — Это ваше патологическое желание всем помочь, всех спасти... Но что, если вы просто не можете? Что, если ваша помощь не нужна? Что, если я хочу, чтобы он сломал мою жизнь? Если вообще от неё что и осталось, то только он. Онемевшие пальцы, впившиеся до боли в ручку шкафа, разжались, и Ральф безвольно опустился на пол, прижимаясь спиной к дверце, вращивая острую ручку уже между лопаток. Оглушающая тишина была наполнена лишь нервным дыханием Стервятника, которое он впитывал всем телом, словно их не разделяла стена с потертыми рыжими обоями. — Уходите, — раздался усталый голос Птицы. — Рекс, ты не понимаешь, что говоришь... — Уходите.