Теперь мы оба свободны

— Ты обязан приехать, — голос Шерифа в трубке звучал немного напряжённо. — Сегодня должен быть выпуск, но они нас опять переиграли... — Слушай, извини, но это уже не мои проблемы, — ответил Ральф. — Само собой, у тебя теперь проблема поважнее! — огрызнулся Шериф, а потом вновь принялся за уговоры: — Твоя помощь реально бы не помешала. Все на нервах, а твоих тоже немного осталось, они и так без тебя тут неприкаянные три недели... — Что значит осталось? — перебил Ральф. — Кто-то умер? Он украдкой бросил взгляд на Стервятника, но тот будто и не слушал его разговор, ковыряясь вилкой в шкворчащей на плите сковороде. Он смотрелся довольно забавно в застиранном фартучке, надетом поверх его пафосной чёрной рубашки с широкими рукавами. — Да вроде нет. Кто разбежался, кто... Короче, тут без пол литра не разберёшься. — Мне не хотелось бы вмешиваться. Не думаю, что Акула очень рад будет меня видеть. — Я думаю, тебе все равно стоит приехать, — настаивал Шериф. — Хотя бы документы его заберёшь, пока из органов не набежали, а то мало ли. Ральф понял, что ему все равно не отвертеться, документы Стервятнику были нужны. И лучше было все сделать сейчас, пока пропажу не начали искать. Может, и с Крестной удастся поговорить начистоту. — Хорошо, я приеду, — пообещал Ральф и положил трубку. Он зашел на кухню и оперся плечом на косяк, придумывая, с каких слов начать разговор. Вдруг Стервятник захочет поехать с ним? Невелика же беда, остаться он там все равно не сможет — выпуск прошел, он выпускник и идти теперь ему было некуда, только к Ральфу. Или к бабке. Но у Ральфа все-таки было преимущество перед престарелой каргой. Но волновало его кое-что другое, что-то необъяснимо тревожное, будто в Доме существовала какая-нибудь черная дыра, которая мгновенно могла затянуть Стервятника, вырвать из рук Ральфа и без того хрупкий контроль. После своей болезни Стервятник неуловимо менялся. Словно с жаром ушли все его чувства, оставляя только пустую оболочку. Стервятник стал выходить вместе с Ральфом из дома, стал осваиваться с покупками в магазинах, с прогулками по городским улицам, даже спокойно был втянут в вежливое общение с соседской бабулей и пару раз помог ей с цветами на клумбе под окнами, чем растопил ее сердце и заставил отбросить предрассудки, связанные с его накрашенными глазами и черными одеждами. Это все выходило у него словно бы без труда, вот только, возвращаясь домой, он долго сидел на диване, не реагируя на Ральфа. Они общались мало, намного меньше, чем в Доме, но успокаивало то, что с Ральфом он все еще был собой. А ночью в нем вновь разгорался безумный, отчаянный пожар, грозивший сжечь Ральфа до последней трезвой мысли, утянуть в безумие черными когтями. Иногда Ральф всерьез опасался, что его организм, отвыкший за долгие годы от таких физических испытаний, сломается раньше измученного эмоциями разума. Когда он смотрел в пылающие сатанинским пламенем глаза, становившиеся по утру блеклыми стекляшками, ему казалось, что он держит в руках треснувшее сердце Большой Птицы и стоит ему разжать пальцы — оно рассыпется на куски. И сейчас Ральф боялся, что достаточно Стервятнику вернуться в Дом и он развалится навсегда, это безумное место высосет из него остатки душевных сил. — Я не поеду, — произнес вдруг Стервятник, снимая сковороду с плиты. И тяжелый камень упал с сердца Ральфа. Пока Ральф в голове перебирал нужные слова, Стервятник, похоже, все обдумал и решил без него. Озарение пришло таким ярким, как золотистые глаза при солнечном свете: с ним не нужно было подбирать слова. Стервятнику не нужно было лгать, его не нужно было оберегать от острых углов, но и молчать с ним не стоило. Он все понимал, он все чувствовал и он решал сам. Нужно было лишь открывать ему свою душу раз за разом — он принял бы ее любой. Хотелось в это верить. — Я постараюсь недолго, — пообещал Ральф. — А ты можешь не ездить? — спросил Стервятник. — Я не хочу, чтобы ты ездил тоже. — Надо забрать твои документы и поговорить с Акулой. Поставить все точки в этой ситуации. Я бы хотел не ездить, но без этого никак. Стервятник кивнул. — Передай, пожалуйста, моим Птенцам, что я не хотел их бросать, так получилось. — Конечно. *** Шериф ждал во дворе. Не то отлынивал от заданий, которые на него наверняка понавешал Акула, не то боялся, что Ральфа собьют с толку снующие туда-сюда незнакомые люди или он пойдет к директору, не прознав заранее о всей ситуации. По дороге к директорскому кабинету Шериф любезно погрузил его в детали, от души присыпая их отборной руганью и проклятиями в адрес Слепого и почему-то Черного. Но не успел Ральф подготовить себя к предстоящему разговору с Акулой, который грозил ему трагедией в трех частях, как в коридоре они столкнулись с более неприятным собеседником, встречу с которым Ральфу хотелось бы отложить на самый последний момент. Но судьба решила, что негоже откладывать трудности на потом. Куда испарился Шериф, заметив Крестную, Ральф даже не понял. — Надо полагать, мой дражайший внук в порядке? — поинтересовалась Крестная. — Вы, вероятно, рассчитывали на что-то другое? — огрызнулся Ральф. Крестная неприятно поджала губы. — Вы, что же, гордитесь своим поступком? — спросила она. — Как минимум я его не стыжусь. — Поразительная безнравственность! Вы вступили в противоестественную связь с подростком. Я поместила его сюда вовсе не для того, чтобы его растлевал воспитатель. Ходят слухи, что вы и физическую силу к ученикам применять не брезговали, не удивлюсь, если Рекса вы принудили к сексуальным контактам. — Никого я не принуждал, — выплюнул Ральф. Его задевали обвинения старухи, тем более, они оба знали, что она сама в них не верила. — Не желаете побеседовать об этом с органами правопорядка? О растлении и о профессиональной этике? — Да ради бога. У меня отношения с совершеннолетним мужчиной по обоюдному согласию. А у вас нет никаких доказательств обратного. — У меня пол Дома свидетелей, как вы забрали воспитанника и увезли его неизвестно куда. Так, по-вашему, поступают порядочные люди? — Когда я его забирал, я уже не был его воспитателем. Я, если помните, заявление написал. А взрослый и вполне самостоятельный юноша решил покинуть образовательное учреждение раньше официального выпуска. Имел право. А еще имел право решать, с кем и куда ехать. Ральф понимал, что хотя фактически к его словам было не придраться, но потрепать нервишки ему блюстители морали от государства все же могли от души. И не понятно, как это могло отразиться на и без того хрупком душевном равновесии Стервятника. Нельзя было уступать старой суке. — Что ж вы не торопились заявить на меня все это время? Крестная метнула в него убийственный злобный взгляд. Ральф поразился, насколько ее глаза были похожи на глаза Стервятника и насколько сильное отторжение вызывала эта схожесть. Не имела права эта бездушная черная вдова обладать глазами, которые Ральф так любил. — А я скажу почему, — продолжил он, не дождавшись ответа. — Потому что именно этого вы и добивались. Вы с самого начала хотели, чтобы я увез Стервятника из Дома. Чтобы он там сошел с ума или даже умер. Защитить других учеников и воспитателей? Не смешите меня! Вы хотели защитить только свое чертово наследство! Мне жаль, что вам пришлось пойти на такие жертвы всего лишь ради материальных благ. — Вам не понять! — зашипела Крестная. — Куда мне! Я ведь умею любить. А вместе с тем всего каких-то года полтора-два назад Ральф был вполне уверен, что не умеет. Что не может. Что забыл, как это делается. — Ах, не обманывайте себя. Любить этого ублюдка может либо святой, либо такое же опустившееся чудовище. Это всего лишь грязная похоть. Вы будете гореть за это в аду. — Зато вдвоем. Вам вот гореть в одиночестве, — бросил Ральф и поспешил закончить этот бессмысленный разговор, бросив неприятную родственницу в темном коридоре. Бояться Крестную теперь было бессмысленно, это очевидно, и купаться в ее ядовитой желчи было напрасно. Своей хватало с головой. Этот неприятный разговор отобрал настолько много душевных сил у Ральфа, что на Акулу переживаний даже не осталось. Он вошел в директорский кабинет не стучась и плюхнулся на стул, ожидая, когда ошарашенный его появлением директор закончит свой разговор по телефону. — Ну здравствуй, друг мой дорогой! — брякнул Акула недобро, возвращая телефонную трубку на аппарат. — Что привело тебя в наши стены? Решил еще кого-нибудь умыкнуть, пока всех не расхватали? — Ну что ты начинаешь? Я не мог иначе, понимаешь? — Не понимаю! — вспылил директор. — Не понимаю! Он же пацан еще! А ты с ним! Под моей крышей! Ты нормальный вообще?! Ральф пожал плечами. — От тебя я такого не ожидал! Ты же полжизни ребятишек из дерьма вытаскиваешь, хоть и твари они редкостные. Я и подумать не мог, что ты их… — Не говори так, словно у меня там секс-притон был. — А я уже и не знаю, что и думать. — Не надо перегибать! Ты же меня знаешь. — Выясняется, что не очень! Скажи еще, что не трогал его. Ральф промолчал. — Черт возьми, Ральф! — Акула вскочил со своего места и бросился к окну. — Не мог, что ли, до выпуска подождать? — пробормотал он себе под нос. — Прости, так вышло. — Вышло у него. Они молчали несколько минут, Ральф не спешил оправдываться, потому что оправдания про совершеннолетнего самостоятельного мальчика тут уже не годились. Если с Крестной ему требовалось отстоять свое право на Стервятника, то с Акулой нужно было объясниться начистоту. А объясняться тут было нечем, поступок Ральфа на самом деле был не из благородных. И он бы оставил эту постыдную правду при себе, до самого выпуска, если бы козни Крестной не сорвали все его планы. Мог ли он тогда не поддаваться своим эмоциям и остаться? Ради Стервятника, ради своей репутации? Он точно знал, что тогда не пошел бы на поводу у Крестной — из Дома если бы и выкинули кого-то, то точно не Стервятника, он бы не позволил. И если бы они остались, что с ним было бы сейчас? Ральф вздрогнул, представляя Стервятника бледным и бессознательным, среди тех, что впали в кому, из которой им теперь не выйти. Или хуже — испарился бы с другими, что сбежали из Дома. Но Шериф сказал, они не все уехали в автобусе с Шестой, куда-то еще запропастились несколько отчаянных. И Ральф, холодея от своих догадок, представлял, что бы с ним стало, если бы он проснулся сегодня и понял, что Стервятника он не увидит больше никогда. Пошло все к черту. Крестная, Акула, общественное мнение, Дом, весь мир. Тот путь, который он выбрал, поддавшись влиянию спонтанных эмоций, казался теперь Ральфу лучшим из вариантов. Ему повезло. Теперь Стервятник принадлежал ему, и Ральф не собирался его никому отдавать. Это стоило всего, что они пережили и что им еще предстоит. Стервятник стоил всего на свете. — Где он сейчас? — прервал молчание Акула. — У тебя? — Да. — И что, у вас теперь любовь-морковь и все такое? — Типа того. — И что дальше? — Не знаю, — признался Ральф. — Я позабочусь о Стервятнике. Я вообще-то за документами его приехал. Акула полез в незапертый сейф и достал оттуда папку. — Ты не представляешь, сколько мне Крестная крови выпила! Знаешь про нее? Ральф кивнул. — Не волнуйся, больше она тебя не побеспокоит, — пообещал он. Акула вскинул на него глаза. — Ты что, говорил с ней? — Говорил. — Ну ты даешь! Я бы смылся, честно говоря. Если бы у моей была такая бабка, я, может, и не женился бы от греха подальше. Пугает она, жуть. — Что ж ты на поводу тогда у нее пошел? — Ну знаешь… — замялся Акула. — Страшновато было, казалось очень удобным отдать бразды правления в руки железной леди. Идеи у нее были неплохие. — И я их все исполнил. Акула усмехнулся. — Вот-вот, — он протянул Ральфу папку. — Слушай, может ты останешься? — В смысле? — Тут такая неразбериха, боюсь, как бы оставшиеся умом не тронулись и не учудили чего. На пару дней хотя бы, пока всех не пересчитаем и с родителями не разберемся. — Я не могу. — Да брось, всего пару дней. — Я не могу оставить Стервятника одного. — Он уже не маленький, — продолжал уговаривать Акула. — Позвонишь, предупредишь. — Нет. — Рано или поздно тебе придется оставить его одного. — Лучше поздно. — Хочешь, привези его сюда, заодно с друзьями попрощается по-человечески. — Ни за что! — Боишься? Ральф кивнул. — Понимаю, — вздохнул Акула. — Натерпишься ты с ним еще. — Это мой выбор. Директор немного помолчал и спросил: — К своим-то зайдешь? В Четвертой все. Ральф поднялся со своего места и пожал руку директора на прощание. У самой двери Акула остановил его. — Возьми, — протянул он Ральфу потрепанную визитку. — Это мой друг, хороший юрист. Порядочный. Там такое наследство, помощь пригодится. Ральф поблагодарил его и вышел. Сжимая в руках папку с документами, он почувствовал, как еще неуверенное, кажущееся нереальным чувство свободы заползает внутрь. Пятнадцать лет жизни в стенах этого заведения наконец подошли к концу. Перед Ральфом лежала новая, забытая, необъятная жизнь. И ему было немного страшно. Он знал, что справится, он не отрезал себя от Наружности острым ножом, но адреналиновая дрожь потихоньку кусала за пальцы. Страшно подумать только, что должен был испытывать Стервятник. Эта свобода была для него не глотком свежего воздуха, а шагом в пустоту. И Ральф был тем, кто толкнул его туда. И тем, кто должен был держать его за руку, падая следом. *** Атмосфера в Четвертой была странной. Курильщик был встрепан и рассеян, а Сфинкс необычно улыбчив. С ними там находился мужчина, который неловкими разговорами пытался разрядить напряженную обстановку, — отец Курильщика. Оставшиеся представители Птичьей стаи были какими-то сонными и заторможенными и не проявили должного удивления при появлении Ральфа. Что же могло так повлиять на них? События предвыпускной ночи или то, что их без предупреждения бросил Папа накануне всего этого? А может, просто в очередной раз намешали себе чего-нибудь «успокоительного» из запасов Стервятника. — Как поживает Папа? — вяло полюбопытствовал Дорогуша. — У него все хорошо, — заверил его Ральф. — Интересовался вашим благополучием и просил передать, что не хотел вас бросать вот так. — Тогда передайте ему, что мы не в обиде, у нас все изумительно, и ему не стоит волноваться. — Может, вы напишете нам адрес или телефон? — спросил Гупи. — Ну чтобы можно было с ним связаться. — Не стоит беспокоить Папу! — шикнул на него Дорогуша. — У него и без нас полно дел. Лучше возьмите Луиса, — предложил он Ральфу. — Стервятник его очень любит. — Хорошо, — согласился Ральф, но телефон свой все равно оставил. Когда Сфинкс вышел за ним из комнаты, Ральф понял, что тот хотел о чем-то переговорить, но Сфинкс молчал, пока они не спустились на первый и не вышли на крыльцо. — У Стервятника на самом деле все хорошо? — спросил он. — Я стараюсь, чтоб так и было, — уверил его Ральф. — У меня есть кое-что для него. В правом кармане. Ральф сунул руку в карман рубашки Сфинкса, нащупал там что-то маленькое и колючее и извлек это на свет. Небольшая, чуть поржавевшая, но все еще блестящая шестеренка. — Лорд просил передать ее тому, кому она действительно нужна. — Она и правда нужна Стервятнику? — спросил Ральф. — Он гонялся за ней очень много лет. И раз случилось так, что тому, кто ее нашел, она не нужна, и пришел тот, кто может ее Стервятнику передать, даже несмотря на его преждевременный уход, значит, такова судьба. Значит, так хочет Дом. — А хочет ли этого Стервятник? — Это решать уже ему самому, — пожал плечами Сфинкс. — Что это вообще такое? Сфинкс уставился в безоблачное синие небо, словно пытался определиться, стоило ли сообщать Ральфу что-то, чего тот сам не понимал, можно ли было это говорить и хотел ли Ральф в самом деле это услышать? — Вы слышали что-то о других кругах? Ральф кивнул. Что-то слышал, о чем-то читал на стенах, о чем-то догадывался. Но понимать стал после той ночи, когда горячечный бред Стервятника соскальзывал с его пересохших губ. Шанс все исправить. Необоснованная надежда. Больная привязанность. — Это оно? — уточнил Ральф и Сфинкс кивнул. — Это изменит всю его жизнь. И мою. — Только он в праве это решать, не вы. Будьте честны с ним и отдайте Стервятнику шестеренку. Ральф кивнул и, сунув металлическое колечко во внутренний карман пиджака, побрел к своей машине. — Если ты на самом деле любишь его, Р Первый, — крикнул Сфинкс ему вслед, — ты должен его отпустить.