Граф в Красногорье

- Чтоб вас чёрт побрал! - кричит Онегин, выскакивая в одном пальто на улицу, пытаясь вместе со сторожем догнать дебоширов. Уже третью ночь кто-то кидает снежки в его окна. Евгению, конечно, можно было бы и подумать, что это лишь дети резвятся, но какие дети в три часа ночи зимой? Это точно какие-то разбойники или воры! А вдруг ещё украдут что-нибудь? Всё же дядино, а если Евгений соберётся продавать имение, будет некрасиво продавать его без какой-нибудь дядиной вещички. Ругаясь, хозяин заходит в дом и, погасив свечи, рассуждает про себя, во сколько ему обойдётся поднять всё своё хозяйство на поимку этих преступников. Ух, руки аж трясутся от гнева, когда Евгений валится в кресло и, тяжело вздыхая, уже решает выпить с горя, как вдруг в его ещё трезвую голову приходит блестящая идея. На следующий день, обнаружив у себя на пороге своего друга Владимира Ленского с новыми стихами и новостями местных дворян, Онегин, запустив того внутрь, закрывает все двери, дабы никто не услышал, садится перед юношей в кресло и томно произносит: - Ах, в какое время мы живём, Володя, какое время. - П-простите? - спрашивает Ленский, выбирая стихотворение. - Какие-то дебоширы окружили моё поместье! - громко декламирует Евгений, размахивая руками, надеясь, что эти дебоширы, если они всё-таки крестьянские ребятишки, подслушали всё под окнами. Глядя на внезапно покрасневшего Владимира, хозяин спрашивает: - Вот у тебя, мой милый друг, бьют окна по ночам? - Не били... - краснеет сильнее Ленский, комкая листки в руке, - а с ч-чего такие вопросы? - Да вот, - Онегин встаёт с кресла, подходит к окну и широко его распахивает, чувствуя, что его план работает, - уже третью ночь кто-то кидает снежками в мои окна, дорогой друг, я уже всех на ноги поднял, ничего не получается. Ух, попадись они мне, лично их отшлёпаю за такое! Он не замечает того, как Ленский в страхе роняет свои листы и лихорадочно подбирает их с пола, услышав про порку от рук хозяина поместья. - Но видно я слишком глуп, чтобы их поймать, - тот вдруг нурит голову и всхлипывает, - я думаю, Володя, зло победило. Тебе, возможно, в скором времени тоже придётся столкнуться с ними, знай, что против них нет приёма... Стоя спиной к Ленскому, Онегин не видит внезапно отступивший румянец и появившуюся на лице юноши улыбку. Тот хитро глядит в спину товарищу и прикусывает губу, расправляя листки. Едва дослушав Евгения, Владимир тут же бросается читать свои стихи, громко и ясно, чтобы успокоить друга и заставить его забыть об этих глупых окнах *** Но Евгений не сдаётся без боя. Уже глубокая ночь, а он прячется за сараем, ожидая преступников, которых утром, если всё получилось, распугал своими пламенными речами про наказание и грустными восклицаниями про своё поражение. И если они не явятся к трём часам, то Онегин с чувством выполненного долга может отправляться к себе спать, а утром поведать Ленскому о своём удавшемся плане. Вот уже часы показывают три часа ночи, а дебоширов нет. Всё получилось. Онегин, поднявшись со снега и отряхнув полы своего пальто, вслух нахваливая себя, направился уже ко входу в поместье, как внезапно замер. В двух шагах от него стояла фигурка, наклонившись к земле. Неужели это их не напугало?! Фигура замахивается и кидает снежок в сторону окна сарая, за которым прятался Евгений. И тут раздаётся треск стекла. Разбил-таки окно! - Ой... - до боли знакомый голос не тревожит Онегина, когда тот, отбросив все правила приличия, выскакивает из своего укрытия. - Ага! Попался, супостат! - Евгений набрасывается на фигуру и валит в сугроб. - Ах, боже мой, - визжит Владимир, извиваясь в руках Онегина. - Володя? Володя! - хозяин теряется, когда свет фонаря освещает бледное от страха лицо юноши. - Ж-Женя... Здравствуй... П-прекрасный вечер, - Ленский кусает губы, - п-позволь мне всё объяснить... - Нечего объяснять, мой друг, - Онегин деловито поднимается из сугроба, вытаскивая и юношу, стряхивая с него снег и приговаривая, - это молодая кровь. Позволь... - он принюхивается, но, не чувствуя ничего, кроме сладостного запаха Володи, лукавит, - так ты ещё и пьян. Пройдём в дом, иначе замёрзнешь. Онегин затаскивает Ленского в дом, стягивает пальто, фрак и, обнаружив, что под ними лишь ночная рубашка, гостеприимно усаживает Владимира перед камином и, оставив сушиться, отходит в другую комнату. В кабинете он хватается за голову. Владимир? Что заставило его вдруг прийти и начать бить стёкла? Да ещё и таким наглым способом! Он бы понял, брось Ленский камень. Но снег?! Вспоминая слова, сказанные вчерашним утром, Онегин перестаёт лихорадочно гадать мотивы действий своего друга, а лишь потирает свои руки и, проверяя, спят ли все слуги, возвращается в гостиную к Володе. - Отогрелся? - Д-да, благодарю, - Владимир привстал, - горячо благодарю. Но пора уж... меня ждут... Он собирается схватить свой фрак и в смятении выскользнуть из зала, как путь ему преграждает Онегин. - А ты думал, что я шутил, когда сказал, что лично отшлёпаю того, кто будет кидать снежки ночью в мои окна? Ах, глупое ты создание, Володя, очень глупое. Онегин точно кошка, играющая с только что пойманной мышью. Ленский отходит назад, прикрывая себя руками, как вдруг упирается в угол комнаты. Щёки красные, глаза блестят, а руки трясутся, ну жертва какая-то, а не вредитель, разбивший окно несколько недель назад, с громким смехом убегая от поместья. - Ты разбил моё окно, - горячее дыхание Евгения обвивает шею юноши, - теперь я разобью что-нибудь твоё. Внезапно Ленский с нечеловеческим криком отпихивает от себя хозяина и бросается в сторону двери. Онегин же, ни на мгновенье не смутившись, перехватывает тонкое запястье Владимира и тянет к себе. Владимир продолжает бежать вперёд, Онегин впивается когтями в нежную кожу, едва ли не рычит, пытаясь схватить добычу второй рукой. Но тут Ленский, видимо, поняв, что ему не скрыться, с беззвучным всхлипом оказывается в объятиях хозяина, навалившись собой на его тело. Теперь они оба не выдерживают равновесия и валятся на кресло, точно из ниоткуда появившееся прямо под ногами Евгения. Владимир ударяется грудью об острые колени Евгения. Дыхание перехватывает от такой резкости. Ладони упираются в дощатый пол, а бёдра оказываются приподнятыми возле ручки кресла. Ох, увидел бы его кто из геттингенского колледжа, то тут же на смех бы подняли. - П-прошу... - он предпринимает последнюю попытку избежать своей участи, стоит Онегину, усмехнувшись, начать опускать панталоны Ленского с ног юноши. - Удивительно, что в Германии не учат тому, что нужно отвечать за свои поступки, - подмечает Евгений, оглаживая ягодицы Владимира, а потом тихонько шепчет ему на ухо, - не вздумай кричать, если хочешь ещё хоть раз куда-либо сесть. Ленский нурит голову и закусывает губу. Вот и всё. Конец его чести. Говорил ему батюшка, береги честь смолоду, пускай даже иногда придётся жизнью ради этой чести жертвовать. А всё же, ну не может Онегин просто... Звук шлепка и отозвавшаяся эхом в сердце боль прерывают мысль Ленского, вынуждая наказуемого хотеть кричать. «Если хочешь ещё раз куда-либо сесть». С ужасом вспоминая, что завтра чёртов бал у Лариных, Владимир вновь кусает губы, на этот раз почти до крови. Он не может завтра не появиться, там будет Ольга... Второй шлепок. Ах, что бы подумала Ольга, увидев его в таком виде? Прогибающегося под Онегиным, одной рукой придерживая юношу за спину, а другой... Третий шлепок. - Хватит, хватит! - кричит Ленский, тут же понимая, что сейчас будет. - Я же ясно выразился, - рука со спины переползает на губы Владимира, - или мне стоило сказать это на немецком? - Я... - Ленский не успевает сказать что-либо, его затыкают, и пытка продолжается. - Удивительно, какая в наше время молодёжь, - громко глаголет Онегин, сильнее ударяя рукой по ягодице Ленского, заглушая своими возгласами его сдавленные стоны, - и ведь ничего с ней не поделать, даже перевоспитание не помогает в таких случаях! Владимиру становится дурно, всё ниже пояса уже горит от боли, а Онегин, судя по всему, не собирается останавливаться. Конечно, пускай юноше это было не впервой, будучи ещё совсем маленьким, он часто получал дома, но одно дело быть отшлёпанным своим отцом, а другое дело - своим товарищем, настолько проникшимся этим занятием, что в бок Ленского упёрлось что-то твёрдое, стоило Евгению приподнять сползшего юношу обратно на свои колени. Онегин будто не собирается останавливаться, он методично отчеканивает сперва двадцать, потом тридцать шлепков. Судя по всему, он бы хотел провести остаток своей жизни, шлёпая этого прекрасного юношу, разбившего ему окно. Однако вскоре Евгений, то ли сжалившись над ним, то ли просто устав сидеть в такой позе, перестал превращать ягодицы и бёдра своего друга в красные куски мяса, сбросил Владимира с себя и поднялся с кресла. - Можешь идти, раз так хотел, - в сторону свернувшегося на полу Ленского летит его фрак, - но имей в виду, что другой на месте меня убил бы тебя за это. Он покидает комнату, оставляя юношу рыдать на полу одного.