Граф в Красногорье

- Володя? - Онегину нравится то, что он перед собой видит. - М-мне понравилось, - признаётся Ленский, разводя колени и прогибаясь в спине, - понравилось быть под Вами и в Вашей власти... Он подползает к Евгению и трётся об его руку. Он возбуждён, так же, как и хозяин. - Не понимаю, как я раньше без этого жил... - бормочет Владимир, замечая один из пальцев Онегина в своём рту. Инстинктивно посасывая палец, Ленский очаровательно краснеет и ещё больше прогибается в спине, дабы позволить Онегину притянуть того к себе. А тот, глядя на юношу, понимает, что победил. Этот мальчик хочет продолжения. Вновь хочет очутиться в его крепких руках, застыть в неподобающей для человека из высшего общества позе. Быть скованным и наказным. Наказанным и отодранным. - Чего же вы ждёте, - он отстраняется от пальцев Евгения, подмигивая хозяину, - или в Вас самих погасла та страсть? Не так ли... папочка? Это слово выводит Онегина из колеи. Давно его так не называли. А покинув Петербург, Онегин опасался, что никогда больше не назовут. Однако вот Ленский, стоящий перед ним на коленях, жаждущий своего мастера. - Страсть не может погаснуть во мне, - шипит Онегин, похлопывая по своему колену, точно указывая юноше, куда ему сейчас стоит сесть, - но если ты хочешь, - чтобы папочка позволил тебе получить то, чего ты так желаешь, нужно немного постараться, не думаешь? Ленский послушно кивает, раздвигая ноги, позволяя пальцам Онегина оказаться внутри себя. Онегин не будет нежен сегодня. Он покажет этому разбивателю окон то, какими бывают злыми папочки. Проталкивая пальцы внутрь на две фаланги, Евгений, крепко держа свободной рукой юношу за бёдра, лишь усмехается, слыша первый стон, сорвавшийся с губ его мальчика. - П-папочка... - ахает он, но продолжает двигаться верхом на Онегине. Его больше не смущают неподобающие для высшего общества позы. Кто вообще придумал это высшее общество? И разделил позы на подобающие и не очень? - Хочешь большего? - Евгений разводит пальцы ножницами и тут же смыкает их вместе. - М-м-м... - Хорошие мальчики просят своих папочек, - Онегин тянется к своим брюкам, чтобы обнаружить там свой готовый к действиям агрегат. - Пожалуйста, папочка, - глаза Ленского наполняются восторгом, стоит ему увидеть вставший колом член Онегина, - пожалуйста-препожалуйста. Евгений мягко смеётся и убирает пальцы из юноши, позволяя тому медленно опуститься на член. Ленский вскрикивает. Новая поза - новый дискомфорт, но в то же время - новый интерес. Насколько быстро он будет выдран? Будет ли папочка доволен? Быстрее или медленнее нужно двигаться, чтобы не попасть впросак? - Чего же ты ждёшь? - Онегин бьёт юношу по ягодице, заставляя того начать двигаться. Ленский стонет, сжимая внутри себя хозяина. Там всё ещё довольно узко, но уже нет ощущения, что ноги юноши порвутся. Теперь лишь колкая кратковременная боль, стоит Владимиру слишком резко дёрнуться. Постепенно он входит во вкус новой позы, активнее двигая бёдрами, обхватывая член Евгения. Он хочет обхватить Онегина руками, как вдруг чувствует свои руки у себя за спиной. Евгений неторопливо наматывает шёлковую ленту на запястья, приговаривая: - Ты был на удивление хорошим мальчиком, но будем честны, ты сам этого хочешь. Молча согласившись, юноша терпеливо выжидает, когда лента будет затянута достаточно туго, а ногти помещика не окажутся на бёдрах Ленского, крепко сжимая их, чтобы тот, не дай Боже, не свалился во время такого действа. - Ах, папочка, можно... - не успевает попросить Ленский, как Онегин уже хватает своими губами его затвердевший сосок и оттягивает, - м-м-м... Он сам не теряет времени и уже скачет на Онегине, точно на жеребце весной. Кудри во все стороны, дыхание сбивается, а ягодицы краснеют, когда Володя, закусывая губу, крепче сжимает бёдра, не сбавляя темпа. - Быстрее, - приказывает Онегин, царапая нежную кожу. Он сам получает неземное удовольствия лишь от осознания того, что спустя столько лет на нём снова скачет прекрасный юноша. Да, конечно, не сын дипломата. И находятся они не на важном приёме (опасность быть пойманным лишь сильнее заводила Евгения), даже не в доме какого-нибудь важного лица, несколько минут назвавших всех мужчин, способных любить других мужчин, мусором божьим. Нет, он никогда бы не выбросил из головы того мальчишку лет шестнадцати, оседлавшего его член в первый раз. Реденькие каштановые волосы на голове, совершенно непривлекательное лицо и некая пухлость, от чего его задница казалась больше, чем была на самом деле. Как там его... Сашка что ли? Неважно. Евгения никогда не заботили их имена. Его волновало то, насколько глубоко они смогут взять. Удивительный экспонат тот Сашка, им удалось пересечься спустя несколько недель на очередном званом ужине, а у Онегина в тот вечер как раз был новый шейный платок... Мальчишка был выдран, Онегин доволен, а шарф после того случая пришлось выбросить. Чёрт с этим Сашкой, когда они расстались, он уже нашёл себе другого папочку. С гневом вспоминая это, Евгений рычит и изливается в юношу. Ленский громко стонет, припадая к груди Онегина, а хозяин, освобождая юношу от своего достоинства и пряча его в свои брюки обратно, Да, конечно, Евгений бы мог бесконечно вспоминать всех своих мальчиков, но сейчас его нынешний мальчик, точно почувствовав, что папочка думает не о нём, нахмурил своё прекрасное личико. Время наградить Ленского. Правая рука Онегина проводит пальцами по члену Владимира и шепчет: - Не останавливайся. Обхватив рукой его член, Евгений наблюдает за реакцией Ленского и медленно водит по нему, дотрагиваясь до каждой венки. Юноша кусает губы, он сам хочет схватить свой член рукой, но те связаны за спиной. Онегин всё предусмотрел, а получив этому видимое доказательство, продолжает сладостную пытку. Он делает всё молча, в то время как Володя стонет и хочет отстраниться, но понимает, что деваться некуда, поэтому лишь извивается не то в муках, не то в блаженстве. Онегин облизывает губы, кусает Ленского за грудь, рычит в ответ на стоны. - Ж-Женя… - шепчет Ленский, намекая на финал. - Не смей падать, - обхватывая губами левый сосок юноши, Евгений тянет его на себя. Молодые люди валятся на постель, заливая семенем Владимира простыни. Чёрные кудри Ленского растрёпаны, Онегин убирает со лба свои взмокшие золотистые пряди, целует раскрасневшегося юношу в щёки и губы, заботливо развязывает узел на руках. Какое-то время они лежат в обнимку, Ленский что-то бормочет, Онегин задумчиво смотрит в потолок. Но когда Владимир тянется за очередным поцелуем, Евгений холодно сбрасывает с себя юношу, встает с постели и бросает свой халат в сторону Ленского. - Собирайся. Я послал к твоему дому. - К-кого? – удивляется Ленский. - Увидишь, - Онегин зачёсывает волосы назад, - просто оставь меня одного до завтрашнего дня. Завтра я приеду к тебе. *** Выждав около часа с того момента, как Ленский покинул его поместье, Онегин отпирает ящик стола, достает оттуда своё письмо, новое перо и продолговатое гладкое полено, расширенное на одном конце – Его подарок. Обмакнув свои тонкие пальцы в масле, Онегин натирает ими полено, опускает на кресло возле стола и, раздвинув ноги и закусив губу, садится в кресло, проталкивая гладкую древесину внутрь себя. - М-м-м… - стонет Онегин, вытирая руку и опуская перо на бумагу, - вы не пожалеете об этом, Адриан, моя рука и опора. «Ваш подарок двигается во мне при помощи ассистента», - на этих словах Онегин сам начинает ёрзать на сидении, - «Вы смеётесь мне в лицо, моё глупое лицо, косые глаза и спутавшиеся волосы. А после смеха плюёте на мои губы, заставляя работать ртом усерднее. Я стараюсь доставить Вам удовольствие, как внезапно что-то извлекают из меня, и на его место встаёт язык кого-то из тех, кто держит меня за бёдра. Язык, такой же холодный, как ваш взгляд, готовит меня к Вашему члену. Вы резко выдёргиваете член из моего рта, подзываете одного из помощников, чтобы держал меня за плечи, прижав к холодному камню на полу. Мой зад резко взмывает вверх, отверстие оказывается на холодном воздухе, от чего я поджимаю ноги. «Команды не было», - по ягодице проходится плеть с тремя концами. Останется красный след, которым я буду гордиться всю дорогу до имения своего дяди. Ваши слегка дрожащие от возраста руки раздвигают мои ягодицы. Снова звук плевка – ваша слюна оказывается в центре. Вы размазываете её членом, а я готов летать, жаль, что меня держат за плечи. Мне разрешено стонать, когда Вы берёте меня сзади, поэтому я не упускаю возможность. Мои стоны разносятся по всей комнате, услада для Ваших ушей. Вторгаясь в меня снова и снова, Вы рычите, шлёпаете и проклинаете меня. Для Вас я грязный грешник, обязанный гореть в аду, где меня будет иметь с десяток таких как Вы. Жаль, что Вы ужасный собственник, поэтому никто не получит меня кроме Вас. Никто не имеет право смотреть на то, как Вы и ассистенты берут меня во всех позах, кроме Вас. Я – Ваша привилегия, Ваше сокровище, как Вы иногда говорите в письмах мне. Ваш член издаёт шлёпающие звуки, я чувствую, как ассистенты что-то делают с членами друг друга, глядя на мой зад с Вашим членом в нём. «Гульня», - шипите Вы, а я сквозь стоны соглашаюсь. Вы быстро кончаете, что меня не удивляет. Вы недавно болели. Но в удовольствии себе точно отказывать не хотите, меняетесь ассистентом местами, теперь Ваша нога вдавливает моё плечо в пол, а два члена, меняясь каждые несколько минут, теребят меня сзади. Я почти кричу, что Вас раздражает – нас могут услышать те, кому об этом знать необязательно, даже Ваша умнейшая сестра Ольга не сможет прикрыть нас, если наш маленький секрет всплывёт. «Достаточно», - командуете Вы, члены перестают осаждать меня, я без сил опускаю ноги на пол. Благодарю Вас и хочу начать целовать Ваши ноги, но не успеваю, ведь ассистенты утаскивают меня в каморку, где лежит моя одежда, опускают на постель и оставляют отдыхать, ожидая второго акта нашей божественной пьесы.» Свернув письмо вдвое, Онегин вскакивает с кресла, вытаскивая из себя полено и отбрасывая его подальше от себя. Приземлившись на постель животом вниз, Евгений хватает себя за член и, представляя перед собой Его лицо, доводит себя.