Детские травмы и недетские избавления

Достать первую траву было просто, намного сложнее дальше. Зависимость всегда начинается просто, по крайней мере что-то такое Люци слушает каждый раз, когда в женском туалете очередного клуба пытается стрельнуть у симпатичной, но уже достаточно пьяной девушки хотя бы какую-нибудь таблетку. — Зависимость, — говорит она, — это просто, — курит прямо рядом с наклейкой «Не курить!» на стене и хмыкает, пожимая плечами. — Вот ты помнишь свой первый трип? Люци усмехается, а потом вдруг взглядом цепляется за трещину на плитке, и ее словно швыряет в воспоминания. Ей тогда около семнадцати было, они с братом еще мотались по городам, то ли стараясь запутать следы, чтобы их никто из общины не смог найти, то ли пытаясь просто определиться с местом жительства. Ей было семнадцать, она сбежала из мотеля; кажется, тогда ей еще губу разбили. Возможно, изнасиловали, но тут сказать трудно. Пришла в себя она спустя пару дней в тупике в паре кварталов от клуба. С болящей головой, разбитой губой и отвратительным сушняком в горле. Брату сказала, что потерялась в поисках магазина, пару раз споткнулась и чуть не налетела на местную банду. Симпатичная блондинка с тонкими кофейными сигаретами щелкает пальцами у нее перед лицом, а потом смеется хрипло, этот смех почти сразу же в кашель переходит. — Ты уверена, что тебе вообще нужны таблетки? — уточняет она, откашлявшись. Люци улыбается. Шало, довольно — на грани с каким-то безумием. Ладони кладет на талию блондинки, прижимает ее к стене и в шею мокро целует. — Сойдет за ответ? Та губу прикусывает, взгляд на нее скашивает и бедрами придвигается к ней навстречу. — Ну ладно, — хмыкает Люци, в губы ее целует и ладонью под короткое платье лезет. Отсутствие нижнего белья почему-то сюрпризом не становится. И это могло бы быть даже возбуждающим, если бы у нее все мысли не были забиты таблетками. Еще пару часов, и вообще похер будет, что именно принять, лишь бы принять. Она пальцами клитор ей трет, внутрь скользит, а сама думает о том, все ли углы в квартире обшарила. Куртку Гавриил забрал с собой, там точно могла бы быть трава. Иногда он приносит ее домой. Немного, пару пакетиков. Если умыкнуть один, то он, конечно, заметит, но вряд ли что-то скажет. Блондинка подмахивать ей начинает, а Люци мысленно все собственные нычки снова осматривает. За бочком унитаза она точно перед выходом посмотрела. Под духовкой давно уже ничего нет, как и под кроватью, куда порой удается закинуть одну-две таблетки. Там как раз расковыренная ее ногтями дырка в ковролине. Блондинка стонет, поцелуем в ее губы впивается, к себе теснее прижимает; а Люци в голове продолжает варианты перебирать. Только вывод один. Вывод: дома наркоты нет. Она ладонь о чужое бедро вытирает. — Я еще не… — хрипло сипит та. — А я уже да, — отзывается Люци. Грудь ее целует и беспардонно залезает в декольте. Под грудью, в одной из чашек платья пальцы нащупывают нужное. — Спасибо, — и в губы смачно чмокает. Дверью в женский туалет хлопает еще до того, как за спиной раздаются возмущенные возгласы. Даже не рассматривает таблетку, сразу отправляет в рот и у какого-то панка из рук стакан с пивом забирает, чтобы запить. Чтобы эффект был помощнее. — Спасибо, заюш, — говорит, когда он одергивает ее за руку, и отправляет воздушный поцелуй. К такой жизни она уже давно привыкла; ровно как и к своим шизофреническим галлюцинациям, когда ногти дерут бедра, когда ногти дерут штукатурку со стен, когда она орет, срывая голос, что кара небесная уже близко, а потом рыдает до тех пор, пока силы совсем не закончатся, пока не отрубится беспокойным сном на несколько часов. Люци к своей зависимости привыкает как к самому лучшему спасению в жизни. Самому доступному и простому. Ее накрывает не сразу, где-то после трех или четырех треков, когда она вдруг оказывается едва ли не в середине танцпола, прижимаясь к какой-то рыжей с длинными ногтями и совершенно бесподобным запахом. И это не танец, это скорее какая-то прелюдия, но у нее мышцы перестает сводить, по крови будто бы растекается блаженство; и Люци чувствует себя почти счастливой (вот уже лет десять она зовет это счастьем, совершенно не представляя, как иначе его можно испытывать), двигаясь под музыку и ловя на себе хищные взгляды рыжей. Ночи вообще проходят одинаково, когда она выходит из дома. Между реальностью и трипами, со вкусом помады или блеска на языке. С диким желанием сожрать что угодно и примерно настолько же неконтролируемой похотью. Утра тоже проходят примерно одинаково, но об этом она никогда серьезно не задумывается. Скорее приползает ближе к рассвету в квартиру, где они живут с братом последние пару лет, кидает туфли в коридоре и коленями бьется о кафель, наклоняясь над унитазом. Хорошо, наверное, что обычно Гавриила в такое время еще нет дома. Потому что, когда он оказывается дома, прийти в себя в своем режиме ей не удается. Где-то за спиной кипит чайник, и Люци цедит между рвотными позывами тихое «да блядь». И только потом в ванной включается свет, бьющий ей по глазам. — Опять? — только и спрашивает он. — Выключи, — недовольно стонет она, ладонью прядь волос откидывает назад, и ее снова рвет. На удивление, он и правда выключает. Ладонью по стене ниже выключателя хлопает, и она слышит удаляющиеся шаги. Когда оборачивается, утирая ладонью рот, не видит его в коридоре. Все еще туго соображающий мозг не может выдать точный ответ. То ли ей пизда, потому что позже будет серьезный разговор, то ли у него был херовый день на работе, а значит, все, наоборот, удачно. Понять, что именно верно, не дает не выветрившийся из организма алкоголь, амфетамины и та самая таблетка, вытащенная из-под сиськи какой-то девки из клуба. Люци даже не заботится о том, чтобы смыть за собой блевоту. Кое-как поднимается на ноги и топает в сторону спальни. Ей бы поспать, просто полежать. Трезветь — не самый лучший вариант, но другие она сейчас просто не способна рассматривать. Поймать бы свою привычную грань между забытьем и трезвостью и задержаться на ней. Она на кровать падает, лицом в подушку утыкается; всего мгновение думает о том, чтобы позвать брата, сказать ему что-то или банально спросить, где он в этот раз пропадал несколько дней. Но эта мысль ускользает, на смену ей приходят кружащие голову вертолеты. А потом она то ли засыпает, то ли больше убеждает себя в том, что засыпает, но факт остается фактом — реальность она больше не ощущает. Когда Люци просыпается, в комнате уже темно, если не считать уличного фонаря, чей свет бьет прямо в окно и оставляет вытянутую освещенную дорожку на полу. Голова трещит ужасно, она, кажется, не совсем еще трезвая, но это даже хорошо, если забить на паршивое состояние. В коридоре света нет, и она перекладывается на бок, ложится поудобнее, чтобы посмотреть, что там в сторону кухни. Тоже никакого света. Мысль абсурдная, мысль какая-то детская и до ужаса наивная, но он снова оставил ее одну. И от этого ощущения хоть ногтями грудь драть. Конечно, Гавриил не специально, она это знает. Как иначе они вообще будут выживать, если он будет вечно сидеть рядом с ней. Да и Люци, пожалуй, не вытерпела бы его присутствия рядом целый день напролет. И все же в такие моменты, когда она просыпается вечером одна, кое-как садится на кровати, жопой на край подушки, спиной к спинке, чтобы просто сидеть ровнее, чувство такое, что она одна. Как в том сарае, где запирал ее отец в детстве. Как в собственной комнате, где он же запирал ее, когда она стала чуть старше. За окном слышен скрип шин по асфальту, за окном люди ходят, за окном кипит жизнь, а она снова проваливается в старые воспоминания, которые ожить рискуют, если она все же протрезвеет. Люци с кровати сползает, доходит до кухни и пьет прямо из чайника. Жадно, крупными глотками. Вода с привкусом накипи, но она не обращает на это совершенно никакого внимания. Вся ее жизнь имеет дурацкие привкусы, так почему бы и воде не быть паршивой? Она чайник на место ставит, подходит к окну и руками упирается в подоконник. Смотрит какое-то время на проезжающие мимо машины и что-то неразборчиво бубнит себе под нос. Отец бы совсем не обрадовался, если бы увидел ее сейчас. Отец бы точно выпорол ее до кровавых отметин на спине и руках. Люци головой мотает. Нет, не думать об отце. Не давать ему снова над собой власть. Она не может быть уверена, что очередной приступ своих нереально-реальных галлюцинаций сможет выдержать в одиночестве. На самом деле ни в какие дела она влезать не собиралась. Ну это скорее для протокола и для собственного оправдания. Попытка отвлечься на дурацкие видео на Ютьюбе — вполне себе повод для того, чтобы взять ноутбук брата, с пятой попытки подобрать к нему пароль и тупо сидеть на полу кухни, пожевывая хлопья из пачки и отвлекаясь на всякую дичь. На самом деле надо было сразу думать, что ноутбук запаролен не просто так. Но думать заранее, благоразумие и прочие прелести похоронены уже лет десять как, а может, и больше. И когда мигает оповещение в свернутом окне, она сначала делает, а потом уже думает. Поправка: вообще не думает. У Гавриила, наверное, потом будут накладки и проблемы, но Люци видит знакомый шифр, Люци видит время и место. Трава. Два пакета. Самое то, что ей нужно. Давит в себе желание переписать все это на руку и напрягает полупьяный рассудок, заставляет себя просто запомнить. Оказывается, даркнет никогда не был так близко и так в помощь, как сейчас. Мозгов хватает ничего не отвечать, оставить сообщение просмотренным и свернуть окно, как и быть. А дальше она уже действует на каком-то автопилоте. Ноутбук захлопывает, оставляет на кухонном столе, пачку хлопьев на тумбу ставит и только носки переодевает. В голове прокручивает на бесконечном репите нужный адрес и опознавательные знаки места. Кажется, эти два пакета травы становятся центром вселенной. Люци влезает в куртку и уходит из квартиры, не думая ни о чем, кроме того, как прекрасно будет наконец выкурить косяк. Ориентировка оказывается верной. Она понимает это, когда находит оба пакета — скорее пакетика — приклеенными под лавочкой в парке. В карманы куртки пихает их, не глядя, и так понятно, что это то, что ей нужно. А потом осматривается — и только теперь понимает, что ее ждут проблемы. И ее, и брата. И не стоило, наверное, влезать в его ноутбук, но какая уже к черту разница, если у нее будет косяк, ворох проблем и очередной серьезно-проницательный взгляд, из-за которого она почти испытывает стыд (ну или тот субститут, что она привыкла называть стыдом за последние годы). Люци пакеты сжимает в кармане и быстрым шагом покидает парк. Поймать пулю в спину не хочется, конечно, но возвращаться и класть закладку на место она тем более не планирует. Все дело в том, что зависимость давно убила чувство самосохранения. Все дело в том, что она не просчитывает на несколько ходов вперед. И уж точно не ожидает вернуться в квартиру и налететь на брата прямо в коридоре. — Где они? — спрашивает Гавриил, едва она включает свет. — Кто? — Не надо притворяться дурой, Люци, мы оба знаем, что ты понимаешь, о чем речь. Она кроссовки скидывает. Говорит: — А вот и не знаю, — и пытается мимо него протиснуться в комнату, но он дорогу ей загораживает. — Я жду. Она взгляд на него поднимает несколько вороватый. Выглядит, наверное, как нашкодивший ребенок, разрисовавший стену, пока родители были на работе. — Ты мне не отец, чтобы я перед тобой отчитывалась, — выпаливает вдруг. Он выдыхает тяжело. — Люци… — начинает говорить, звучит почти сочувственно. Звучит совсем не так, как должен бы. И она понятия не имеет, зачем это делает, но притягивает его за шею к себе и целует. Всего пара мгновений прежде, чем он отшатывается, но ее ладонь на задней стороне шеи не позволяет уйти слишком далеко. — Какого хрена ты творишь? — Ты про поцелуй или про траву? — она интересуется почти игриво, выпускает его и почти что умудряется прошмыгнуть мимо, когда он за предплечье ее хватает и к себе разворачивает. — Значит, она все же у тебя. — Может, и у меня. Он свободную ладонь ей протягивает. Люци взгляд на эту ладонь скашивает. Отдать ему собственную добычу — так себе идея. — Слушай, а давай пополам? — Люци. В этот раз ни сочувствия, ни жалости. В этот раз — предупредительный в воздух. Она взгляд скашивает на его цепкую хватку на своей руки. — Пусти меня, тогда и поговорим. Гавриил отпускает. И ей бы сбежать, но он смотрит четко в глаза, он как будто ее мысли все читает как по бумаге. И она знает, что это, видимо, очередные галлюцинации, это все не настоящее, но почему-то тяжело выдыхает. — Ладно! И карманы выворачивает, протягивает ему оба пакета, жалея, что не успела выкурить хотя бы маленький косяк. Хотя бы пару затяжек. — И не лезь больше в мой компьютер, — говорит он, направляясь в сторону кухни. — Как скажете, босс, — насмешливо фыркает она. Кажется, где-то валялись антидепрессанты. Может, пара банок пива в холодильнике найдется. Конечно, это не замена травы, но кто сказал, что она не достанет новой? В конце концов, он редко остается дома надолго. Подобрать новый пароль, конечно, потребует времени, но она справится. А там — ей просто нужны свои люди. Начать можно с малого, хотя бы с курьера травы. А дальше… А дальше она быстро втянется в эту новую жизнь, когда не придется постоянно думать о том, где достать наркоты и как скоро ее снова накроет отходняком, если все пойдет прахом. Такой вариант ей вполне подходит.