7
2 декабря 2020 г., 13:09
Восстановить все события в правильном порядке не получится, даже если она целую неделю будет абсолютно трезвой, а на такой подвиг Люци не решится и под пытками. Ее от реальности отгораживает плотная пелена наркозависимости и зарождающегося алкоголизма. Удушающая пленка, позволяющая дышать. Как иронично.
Отец бы убил их обоих, но кого теперь волнует, что сделал бы их отец.
(Ее еще волнует; иногда он приходит во снах настолько реальным, что она просыпается в истерике. Детские страхи выбить из собственного взрослого тела совершенно не получается.)
Люци сигарету между зубов зажимает и смотрит в окно. Смотрит сквозь стекло, как другие люди делают то, что ей недоступно, — живут свою обычную жизнь без травм, зависимостей и всплесков то ли безумия, то ли одержимости.
— Есть будешь?
Она головой отрицательно мотает, все так же взглядом к стеклу прикипая. Окна в их квартире грязные, она не помнит, что бы мыла их хоть раз, что бы он их мыл. Кажется, вот уже два года как эти стекла собирают лишь грязь.
Она вот собирает грязь уже двадцать восемь лет своей жизни и ничего, жива же как-то. Паршивое сравнение.
Дым выдыхает куда-то в сторону и голову чуть набок наклоняет.
В классическом понимании их нельзя назвать любовниками. Это же от слова «любовь», правильно? Отец из нее эту вшивую любовь еще в детстве выбил. Привязанность, доверие и секс. Странный коктейль. Она не помнит, как вообще так получилось, что последнее просочилось в эти отношения.
Гавриил в комнату возвращается, протягивает ей чашку с чем-то горячим и дымящимся, а она взгляд на эту чашку переводит совершенно пустой.
— На, бери.
— Что это? — и по ощущениям проходит так много времени, пока ей все же не удается поднять взгляд на него. Сигарета тлеет в руках.
— Выглядишь паршиво. Опять перебрала с седативными?
Она плечами пожимает, понимает, что реакции слишком заторможенные, когда он берет ее за руку и пропихивает ее пальцы в ручку чашки.
— Держишь?
— Вроде того.
— Я отпускаю.
Содержимое чашки не проливается, а это уже победа. Люци тяжелый выдох его слышит, но только делает очередную затяжку и пытается чашку рядом с собой на подоконник поставить.
— Я в порядке, — врет.
Он молчит.
Не верит, но и не спорит. Она знает, что он не верит, но это даже не обижает. Все в порядке, она слишком много и часто ему врет, чтобы он верил в очередную ложь.
Хочется сказать: ты все равно не сможешь остаться здесь со мной.
Хочется сказать: уходи уже давай.
Поэтому, наверное, ей и нужно было добавить в их отношения третье составляющее. В секс поверить удается в разы проще чем в то, что он не бросит ее, однажды просто не вернувшись в квартиру.
В конце концов, она давно не подросток, чтобы нуждаться в опеке старшего брата, прохеревшего собственную жизнь ради ее благополучия.
Люци чашку к лицу тянет, запах пряный и немного острый.
— Надеюсь, здесь есть алкоголь? — почти кричит, чтобы он услышал ее с кухни (надо же, она даже не помнит, чтобы он уходил).
— Пей давай, — звучит в ответ.
Люци хмыкает себе под нос. Сигарету тушит о пепельницу, сжимает чашку двумя руками и делает первый глоток. Без алкоголя, но греет. Может, ей и правда стоит протрезветь.
