Буду рядом: навсегда

              — Смотрел вчера матч? — А? — Юнги дернулся, оглянувшись на Сокджина и продолжая ковыряться в ящике кухонного стола. — Матч? Волейбол? Да, видел краем глаза. На фоне включил. Отличная игра, да… — Серьезно? — удивился Сокджин, забирая протянутую открывашку. — Скучновато было, хотя наши и выиграли. Матч совсем никакой, даже не ожидал. Неплохие команды, а играли кое-как… — У всех бывает, — пожал плечами Юнги. В волейболе он ничего не понимал. Посмотреть иногда мог, но даже не вникал в правила. Вот Джин, вот он понимал. И в футболе, и в волейболе, и в биатлоне, и в гонках. И всё смотрел, и всё обсуждал. Юнги был не против глянуть, особенно если в такой приятной компании… но сказать ему после было нечего. — Не всегда ж показывать отличную игру, — невнятно закончил он. — На то они и профессионалы, чтобы всегда, — возразил Сокджин. Юнги сел за стол и посмотрел на прозрачную пластиковую бутылку. Остатки молока, разлитые по углублениям фигурного донышка, напоминали лепестки ромашки. Трудно было отвести взгляд. — Уверен, что не хочешь? — спросил Сокджин и с пшиком открыл бутылку пива. — Мне не стоит сейчас пить, — тихо отозвался Юнги, покачав головой. — Точно. Не привык еще к мысли, что ты снова… того. — Сокджин посмеялся и хлебнул. — Надо же. Как вчера всё это было. Торчали мы с тобой вдвоем на нашей жуткой съемной квартирке, не представляли, что нас ждет, и даже не хотели вставать по утрам. Но наладилось как-то, глянь. — Ага. У вас всё в порядке? Суа привыкла к новой работе? Она… — Юнги хмыкнул, не зная, как сформулировать свои мысли. — Она выглядит немного иначе… — Ты о том, что она покрасилась в красный и сделала огромные тату? — спросил Сокджин тихо-тихо, чтобы жена, играющая с Саджоном в комнате, не услышала. — Это даже забавно, когда у твоей жены в двадцать пять лет вдруг начинается переходный возраст, теперь я тоже могу подшучивать про невыученные уроки. Хм. Если серьезно, лечебный курс закончен, мы думаем, что всё в порядке. Просто ей был нужен отдых… — И не ей одной, — тяжко вздохнул Юнги. — Вы двое уже точно решили на этот счет? Что Чонгук сказал? — Да что он мог сказать? — Юнги пожал плечами, опуская взгляд на руки и покручивая кольцо на безымянном пальце. — Конечно, он не возражал, сразу согласился. Я знаю, как ему хочется отдохнуть и куда-нибудь съездить, но он сразу согласился оставить идею отпуска. Еще несколько дней назад всё у них шло идеально по плану. Настал ноябрь. Они расписались. Без празднования, без шума и суеты, без лишних переживаний, как и хотели. И уже начали думать, куда же лучше поехать отдыхать. Но приятельница из ассоциации репетиторов попала в больницу с серьезными переломами и попросила Юнги взять к себе тех ее учеников, которые согласятся на временную замену. Это был отличный шанс подзаработать, да и пара-тройка новых учеников — не такая уж большая нагрузка, чтобы не справиться. В их ассоциации было лишь два учителя литературы и родного языка. Больше ей было некого просить. Однако Юнги уже был готов отказаться… почти готов. — Вообще без возражений согласился? — Как будто даже без сожалений. Он всегда так делает, чтобы не расстраивать, научился скрывать негативные чувства. Но и я научился кое-чему. Знаю теперь, когда он реально не против, а когда просто не хочет доставлять проблемы. Сокджин хмыкнул, пытаясь сковырнуть с пивной бутылки этикетку. Бумажка поддаваться не желала, так что этикетка отрывалась тонкими ленточками, ровно по клеевым линиям, нанесенным на стекло. Бумажные завитки ложились на стол один за другим. — Знаешь, — наблюдая за ним, снова начал Юнги, — мне кажется, он думает, что постоянно должен заслуживать право быть рядом. — Чего? — Он очень старается. Как будто боится, что из-за любого лишнего слова или действия я могу решить, что хватит с него. Мы никогда не ссоримся. По большей части, конечно, это совпадение характеров и взглядов, умение искать компромиссы… но иногда мне кажется, он уж слишком себя подстраивает под меня. А от этого легко устать. И… похоже, теперь настал мой черед доказывать. — Доказывать что? — спросил Сокджин, бросив последний обрывочек этикетки. — Чонгук очень долго доказывал, что по-настоящему любит, что он готов к ответственности. Теперь пора и мне доказать, что я не просто принимаю его заботу, а тоже люблю и хочу быть вместе. Навсегда. — И как ты хочешь это доказать? — Не знаю еще. Тут нужно подумать... Но в каком-то смысле я даже благодарен Хосоку — его очередное появление меня встряхнуло и заставило многое понять. — Хоби всё еще пишет тебе письма? — Завязал с письмами, когда я этого потребовал. Но стал заваливать смс-сообщениями. А теперь пытается встретиться. — Поразительная настойчивость. — Я… — Юнги скривился. — Когда мы общались на работе, я пару раз ляпнул лишнего. И, похоже, он сделал вывод, что я не очень-то счастлив с Чонгуком. Он спросил, уверен ли я в своем выборе. А я по глупости ответил, что ни в чем никогда не уверен. Если бы знал, что он воспримет это так, придержал бы свои философские взгляды на жизнь и наплел чего-нибудь пафосного и романтичного. Знаешь, что он мне заявил? — Что? — невесело усмехнулся Сокджин. Он прекрасно помнил, какие заскоки иногда случались у Хосока еще в юности, и был готов к самому разному. — Когда я принимал твой отказ, Юнги, я думал, что отпускаю тебя к хорошему человеку. Ты говорил, что нашел счастье. И я ждал, что твоя жизнь станет лучше. Но ты обманул мои ожидания, так что теперь ты мой должник. — Это похоже на Хоби, — улыбнулся Сокджин. — Хороший он человек, но порой неосознанно перегибает палку. Его забота, конечно, трогательная и милая, невероятно искренняя, но иногда пугающая… Раз вбил себе в голову, что тебе плохо, будет делать всё, чтобы спасти из лап монстра. Может, мне стоит с ним об этом поговорить? Юнги вздохнул, качая головой. Не хотелось ему в ситуацию, где третий — лишний, впутывать кого-то еще. Чем больше сторон и мнений, тем больше непонимания и проблем. А их и так было много. Не хватало еще, чтобы Хосок и с Сокджином из-за всего этого бреда разругался. Отбросив свои тяжелые мысли, Юнги улыбнулся вошедшим на кухню. Саджон и Суа спешили показать, каких же классных зверят они нарисовали новыми красками, которые вчера подарил Чонгук. Старательно выведенный розовый осьминог с пятью щупальцами, лохматый, как одуванчик, лев, косоглазый слон. Такие неловкие и забавные, как и положено детским фантазиям. — Ты никогда раньше не рисовал слонов, — улыбнулся Юнги, обнимая сына и разглядывая рисунки. — Вспомнил мультик, который мы вчера смотрели? — Да. Он был интересный. Мне понравились слоны, они могут брызгать водой, как душ. — И он брызгает на осьминога? — Ага, — смущенно рассмеялся Саджон, прикрываясь ладошками. — Осьминог пришел к ним в гости, но он не может без воды. Поэтому слон поливает его. — Слон очень заботливый, ты здорово придумал. А лев? На него тоже попадает вода. Как думаешь, он не против? Этот лев любит принимать душ? — Нет, — протянул Саджон, задумчиво насупившись и забирая рисунок. — Я дорисую ему зонтик, чтобы не намок. — Хорошая идея. Саджон сорвался с места, помчавшись срочно спасать несчастного льва от воды. Суа со смехом пошла следом, чтобы следить и помогать, если потребуется. Из комнаты были слышны бурные обсуждения — художники вовсю решали, какого цвета зонтики больше любят львы. — Мне на любые каляки-маляки говорили «Очень красиво, молодец», — усмехнулся Сокджин. — Даже если я говорил, что мне не нравится, доказывали, что всё супер. — Я считаю, что так нельзя, — ответил Юнги, пожимая плечами. — Думаю, нельзя давать свою однозначную оценку, еще и навязывая ее. Важно, чтобы ребенок формировал собственное мнение обо всем, сам размышлял о том, что делает… И не пытался всегда и во всем угодить родителю. — Эм… Мы про Саджона или уже снова про Чонгука? — Про обоих, — вздохнул Юнги, открывая холодильник и доставая себе новую бутылку молока.

***

На улице было уже темно, только оранжевые фонари освещали свежие сугробы, переливающиеся золотом и медью. Чонгук, натянув капюшон и прикрывшись шарфом, хрустел-семенил по дорожке. Остановка находилась в нескольких домах, так что он не успел по-настоящему замерзнуть, но всё же после согретого автобуса улица казалась куда холоднее. Вокруг текли тени-прохожие: кто-то навстречу, к центру, кто-то с ним вместе. Крупные хлопья снега кружили в морозном воздухе ангельскими перышками, ласково касаясь мерзнущих щек, оседая на опушках курток и пальто, всё больше обеляя и без того заснеженный город. Всё было умиротворенным, сонным, застывшим. Но даже это не прогоняло странную тревогу, что мучила его уже давно. Стряхнув в подъезде весь снег, Чонгук зашел в квартиру, тихонько запер дверь и прислушался. Юнги и Саджон были в комнате, как обычно, о чем-то разговаривали. Даже не заметили его, когда в комнату вошел. Они сидели за столиком Саджона, где были разложены рядами снятые с синтезатора клавиши. Юнги осторожно покрывал их прозрачным лаком без запаха, а Саджон с любопытством наблюдал, не мешаясь. — Что это вы такое творите? — улыбнулся Чонгук, склоняясь над ними и целуя обе макушки. — Творим, — усмехнулся Юнги. — Один маленький мальчик захотел порисовать новыми красками, пока его папа мыл посуду. И порисовал. Но не на выданном ему ватмане, а на папином синтезаторе. Клавиши были возмутительно белые и чистые, да? — Я совершил ошибку, — поднимая взгляд, сказал Саджон. — Большую ошибку. Я понял свою вину и попросил прощения, честно. В наказание всю следующую неделю снова буду рисовать только под внимательным присмотром. — Да, Юнги, — улыбнулся Чонгук, присаживаясь. — Строгость твоих наказаний просто зашкаливает. — Не переживай, тебя я накажу строже… — Меня? За что это?! — Родители всегда несут ответственность за своих детей. Ты подарил сыну краски, но не напомнил, что рисовать ими можно только на бумаге. Ай-ай-ай. В итоге мой синтезатор покрыт разноцветными отпечатками пальчиков. Это, конечно, красиво… и я сохраню их как память, покрыв лаком. Но вы оба должны понять, что чуть не испортили очень дорогую мне вещь. Саджон и Чонгук переглянулись. Почему-то они частенько вместе влипали в такие истории. Почему-то, если кто-то из родителей совершал ошибку, это обязательно был Чонгук. Саджон, наверное, не видел в этом ничего необычного, даже значения не придавал, а Чонгук каждый раз снова чувствовал себя школьником, провинившимся и просящим прощения у учителя. — Как прошло собеседование? — оттаяв и прогнав всю наигранную строгость, спросил Юнги. Отложив очередную покрытую лаком клавишу, он оглянулся через плечо. — Есть успехи? — Да, есть, я прошел на второй этап. Через неделю будет еще одно собеседование, после него и решится всё. Надеюсь, повезет. Хотелось бы иметь постоянную работу и не тратить больше время на поиски заказов и пустые переговоры, которые не приводят к контрактам. — Будем надеяться на лучшее. — Юнги взял в руки следующую клавишу, испачканную в зеленой краске, и окунул кисть в баночку с лаком. — Есть хочешь? Я закончу минут через десять, могу что-нибудь… — Я сам, — перебил Чонгук, мягко поцеловав его в щеку и поднимаясь. — Раз уж я тоже накосячил, буду искупать свою вину. Приготовлю что-нибудь особенное. Саджон, хочешь помочь? — Мальчик перевел на него задумчивый взгляд. — Давай, соглашайся! В отличие от Юнги, я разрешу тебе реально помогать, а не сидеть в сторонке смирно. Саджон хихикнул и согласно кивнул, сползая со своего стульчика. Ребята ушли. Сделав музыку погромче, Юнги взялся за новую клавишу. Оставалось всего штук пять, и можно было выкладывать их на подоконник, чтобы хорошенько просохли. Он уже представлял, как завтра вечером, вернувшись от учеников, соберет синтезатор и попробует что-нибудь сыграть с новыми клавишами… но из мыслей вырвал тихий писк. Это было сообщение. Хосок снова предлагал встретиться. Украдкой оглянувшись на дверь, Юнги прикусил губу и принялся печатать ответ. Нет, в этой маленькой семье ошибки совершали все. Просто некоторые из них, порой самые серьезные, так и оставались тайнами. Юнги слишком долго тянул и откладывал, глупо надеясь, что всё решится само. Вел себя трусливо и наивно. И он очень сильно накосячил… Настало время наконец закончить всё, наказать себя так сильно, как не накажет никто. Тяжелым и неприятным разговором, который, возможно, сломает старую дружбу, но зато не допустит раскола в их отношениях с Чонгуком. Случившийся на следующий день разговор и правда вышел тяжелым и неприятным. Но наконец расставил всё по местам.

...

Декабрь выдался суматошным, полным дел и хлопот. На этом фоне они оба время от времени забывали обо всех переживаниях, каждый раз после еще больше окунаясь в усталость. Даже задуманный маленький семейный праздник в такой момент казался обоим испытанием. До нового года меньше недели, а надежд на перемены так и не появлялось. — Категорически не понимаю, для чего нам нужно собираться всем вместе, — без устали ворчал мужчина, неспешно развязывая шнурки на своих ботинках. Чонгук даже глаза закатывать не стал, это длилось всю дорогу, так что он давно начал пропускать жалобы отца мимо ушей. Ничего нового в них не появлялось. — Не выношу эту женщину, ты же знаешь… «Эта женщина», гордо вздернув нос, прошагала из комнаты на кухню, сделав вид, что даже не заметила новых гостей. Госпожа Чон поджала губы, строго глянув на мужа. Она, конечно, тоже не очень-то любила новую родственницу, но считала необходимым скрывать свои чувства хотя бы приличия ради. — Прошу тебя, дорогой, будь сдержаннее, — зашептала госпожа Чон. — Мы в гостях, веди себя соответствующе. — Мне разрешили чувствовать себя как дома, — бросил тот, наконец скинув обувь и остановившись у зеркала. Рубашка с галстуком, новенький джемпер, идеально уложенные черные волосы, стильные очки… ничто не делало из ворчливого и недовольного отца статного мужчину, каким он мог быть при необходимости. Уж слишком его истинные чувства лезли наружу. — Где этот твой учитель, почему еще не вышел встречать гостей? — Юнги занят ужином, — отозвался Чонгук, уже даже не чувствуя раздражения. Всё же два с половиной года прошло, он успел привыкнуть к холодку между близкими. Постепенно ненависть и ярость из-за неожиданных новостей сменились обычной сухой неприязнью. Внука своего господин Чон принял и даже полюбил. И теперь Чонгук вполне мог без опаски обсуждать дела своей маленькой семьи с родителями… И всё же последние несколько дней он разрывался, не зная, хорошей ли идеей было собрать всех вместе. — Проходите уже в комнату, там тоже есть зеркало. Пропустив родителей, Чонгук юркнул следом. Посреди комнаты стоял стол с черной скатертью. «Что за траур? — разумеется, буркнул отец, беря в руку уголок скатерти и разглядывая чуть ли не с отвращением. — Так-то вы праздники встречаете? Или это специально для любимых родителей?» На столе были расставлены тарелки с приборами и кувшины домашнего пунша и лимонада. Родители его были здесь всего пару раз, поэтому, конечно, принялись всё внимательно осматривать и изучать, местами не стесняясь выражать мнение. Саджон осторожно заглянул в дверь. Чонгук с улыбкой подмигнул, прикладывая палец к губам, и одними губами шепнул: «Подожди на кухне». — Не собираетесь вкладываться в свою квартиру? — послышался позади голос отца. Мама опять что-то шипела, недовольно на него косясь. — Сколько вообще собираетесь на съемной болтаться, без собственного места? — Не в ближайшее время, пап. Пока нам удобнее так… — Как это может быть удобнее? — Мы ведь обсуждали это уже несколько раз, зачем снова заводить тему, раз ты даже не слушаешь наши доводы, просто пытаясь втюхать своё? — Садитесь лучше за стол, — заходя, перебил разговор Юнги. Поставив на стол объемную форму для запекания, накрытую крышкой, он с улыбкой осмотрел собравшихся. — Всё готово, бросайте спорить. Госпожа Чон согласно залепетала, отставляя на полку рамку с фото, что держала в руках. Через пару минут стол был уже полностью заставлен едой и закусками, все расселись, и разговоры наконец сменились. Стало проще и веселее. Но Чонгук с Юнги то и дело осторожно переглядывались — никто из них не знал, когда лучше завести тему, ради которой и организовали этот семейный ужин. — Свинина всё-таки просто волшебно получилась, — улыбнулась госпожа Чон, доливая себе и мужу еще вина. — Очень вкусно. Юнги, ты отлично готовишь. Я рада. — Чему ты там рада?.. — Наши малыши в заботливых руках, — тихо рассмеялась госпожа Чон. — Не оголодают. Гук, конечно, тоже готовить неплохо может. Но как же хорошо, когда у кого-то в семье есть талант к этому. Саджон? Ты не хочешь еще пирога? Мальчик, уже выбравшийся из-за стола, оглянулся. Он сидел на широкой кровати и с увлечением ковырялся с игрушками из ящичка. Мотнул головой, отказываясь, и тут же вернулся к перебиранию кубиков. — Надеюсь, ты будешь учить Саджона? — махом допив всё вино, спросила госпожа Чон. — Сможешь привить ему любовь к кулинарии? — У Юнги нет таланта учителя, — отмахнулась госпожа Мин. — Иначе не уволили бы из школы так скоро. — Да не уволили меня, мам, я ушел. — А почему? Потому что не справился. — Если он с чем и не справился, то уж точно не с обязанностями учителя, — пожал плечами Чонгук. — В этом он был хорош. И я с вами не согласен, Юнги умеет учить и заражать интересом к предмету. Так что наших детей он многому сможет научить… Юнги перевел на него взгляд, не поднимая головы, продолжая неспешно накалывать на вилку вишенки, выпавшие из куска пирога на его тарелке. Когда молчание за столом, разбавляемое тихой музыкой из подключенных к ноутбуку колонок, слишком затянулось, госпожа Мин хмыкнула. Решила взять на себя это бремя, возобновила разговор: — Ну и что, вы уже думаете, когда будете заводить второго? — она искоса посмотрела на бокалы с лимонадом, никто из хозяев вечера не пил ни шампанское, ни вино. — Вы ведь планируете еще хотя бы одного ребенка? — Хотя бы одного? — насупился господин Чон. — Вы иногда как скажете. В их ситуации и одного-то ребенка содержать сложно, ни квартиры, ни нормальной работы ни у одного нет. — Ну, а я считаю, что вполне можно, — возразила госпожа Мин, качая головой. — Мальчики неплохо зарабатывают, оба в хороших ассоциациях с гарантиями и страховками, обжили квартирку, как родную, у них уже есть опыт. Подождать удачного момента. Саджон скоро пойдет в детский сад, и вполне можно будет подумать… — Только начали налаживать жизнь, еще толком не встали на ноги, и снова ввязываться в это? — Но ведь дети — это счастье! Это радость. Это смысл. — Так у них уже есть один такой смысл… Чонгуку всего двадцать, а он уже будет ждать второго? Да так со времен моего деда никто не строит семьи. Молодежь сейчас пытается пожить для себя. — «Для них», может, идеально подходит вариант с мужем и двумя детьми? — Постойте, — повысил голос Чонгук, морщась и устало потирая глаза. — Да сколько можно обо всем спорить? Мы позвали вас посидеть семьей, поговорить, отметить приближающиеся праздники. Зачем очередные ссоры при ребенке? — Это нормально для семьи, — усмехнулась его мать. — Для нашей — уж точно. — Да, и правда, — кивнул Чонгук, складывая руки на груди и оглядывая всех сидящих за столом. — Ладно, подводить вас к этому осторожно — бесполезно. Скажу прямо. У нас будет второй ребенок, Юнги на третьем месяце. Веселый смех госпожи Мин заглушил всё то, что сказал на услышанное мужчина. И хорошо, что заглушил. — Куда это ты? — зашипела госпожа Чон вслед уходящему мужу. Тот и внимания не обратил, просто на ходу достал из кармана брюк сигареты, обулся, накинул куртку и вышел из квартиры. — Невыносимый человек. Просто невыносимый… — Ох, хорошо бы вторая девочка была, — лепетала госпожа Мин. — До чего у вас милая маленькая принцесса будет, только представьте! — Маленькая принцесса? — усмехнулся Юнги. — А если она будет заниматься боксом? Господин Чон вернулся, хмуро повесив куртку на крючок, разулся и снова сел на свое место. Видимо, вспомнил, что бросает курить и решил всё же не делать исключения даже ради особого случая. — А на каких сроках сейчас можно узнать пол ребенка? — Мы узнаем минимум через месяц. — Я надеюсь, это хотя бы обдуманная и запланированная беременность? — хмуро вернулся в разговор мужчина, складывая руки на груди и глядя на сына строго. — Раз уж будет хоть один общий ребенок, он должен быть обдуманным и желанным. — Что? — госпожа Чон усмехнулась, качая головой, поражаясь. — Дорогой, ты это серьезно, что ли? Вот только не говори, что ты до сих пор не понял, что Саджон тебе родной внук. — Мужчина перевел суровый взгляд на жену. Суровый, но слегка растерянный. — Да он же просто копия Чонгука. — Я тоже уже не верю в эти сказки, — горячо закивала госпожа Мин, — когда ребята приехали ко мне на день рождения, всё поняла. Чонгук показывал мне фотографии свои. Малыш уж очень на него похож, очень. — Да ну вас, бабы, всё вы романтизируете, — отмахнулся мужчина. — Юнги ж еще на работе беременный ходил, весь учебный год. Женщины переглянулись и дружно решили не продолжать доказывать. А то еще сообразит, когда там и в какой ситуации был зачат первый ребенок. Может, и лучше, если будет пока считать его неродным. Всё же у Юнги были причины выдумать эту ложь... — Да, — кивнул наконец Юнги с улыбкой. Он устал от всего происходящего, конечно, но готов был терпеть еще долго. — Это было обдуманное решение, мы много обсуждали и взвешивали. И теперь уверены, что сейчас как раз самое время. Поэтому мы и хотели поделиться новостью со своей семьей. — Я очень за вас рада, — госпожа Мин с ласковой улыбкой погладила сидящего рядом Чонгука по плечу. — Поздравляю, мальчики мои. — А чего это опять Юнги? — хмуро усмехнулся господин Чон. — Мог бы для разнообразия и сам родить. У тебя-то организм покрепче будет. Что, не хочешь попробовать? Чонгук всё же закатил глаза, тяжко вздохнув, но тут же сорвавшись на нервный смех. — Мне всё же это будет привычнее, понятнее и проще, — тихо посмеиваясь, ответил вместо него Юнги. — Вторые роды почти всегда проще первых. Верно? — Женщины в один голос подтвердили. — Об этом даже не было разговора, потому что Чонгук должен закончить учебу, а я уже хорошо знаю, как всё успевать, сидя дома с беременным пузом. — Честное слово, дорогой, уж лучше бы ты почаще помалкивал, — пробормотала госпожа Чон на очередной хмык мужа, а после подняла голову, выдавливая неловкую улыбку: — Мы вас тоже поздравляем, ребята. И будем рады оказать любую помощь и поддержку. Обращайтесь с любыми просьбами. Мужчина с явной неохотой кивнул. Это был уже совсем не тот человек, что не желал пускать сына на порог квартиры, когда узнал о решении связаться с каким-то беременным учителем. Но, увы, еще не тот любящий и заботливый дед, которым он мог быть и которого Чонгук так хотел для Саджона. И всё же отец старался. Старался принять сложившуюся реальность, которая казалась ему возмутительно неправильной. Даже сам на прощание сказал, что они будут ждать ребят в гости. Когда старенький «хендай» отца скрылся за углом, Чонгук спрятал руки в карманы и посмотрел на Юнги. Тот стоял рядом, всё еще глядя вдаль. — Может, надо было опять до восьмого месяца подождать? — горько усмехнулся он, цепляя Чонгука за локоть. — Обожаю, блин, семейные посиделки. Мама, пока помогала убирать со стола, зачитала мне целую лекцию о том, в каких позах нужно пытаться зачать ребенка, чтобы родилась девочка… — Но… уже поздновато думать о позах. Нет? — Я ей так же сказал, — покивал Юнги, доставая ключи, но пока не спеша возвращаться к подъезду. — Так она меня другими советами завалила. Спать головой на север, есть много моркови в молоке, подкладывать под подушку мешочек с сушеными цветами и первые три месяца вести половую жизнь строго по расписанию, раз в три дня, с девяти до полуночи. — С девяти до полуночи? Это с перерывами, надеюсь? А то меня не хватит на такие подвиги... Что ж, — улыбнулся Чонгук, — хотя бы ничего опасного для здоровья в этом списке нет… — Насколько я знаю, мама строго следовала всем своим советам, когда собиралась рожать меня. Так что есть повод усомниться в их действенности. — Морковь с молоком… Никогда такого не ел. Звучит немного пугающе. — Юнги, — раздался позади веселый голос, и Чонгук сразу почувствовал, что, если оглянется, увиденное ему не понравится. Так и вышло. В нескольких шагах от них стоял Хосок. Чонгук уже видел его на старых фотографиях, поэтому легко узнал. Как бы ни хотелось держаться спокойно, а сердце сжалось от неприятных чувств. — Вот так встреча. Живете где-то здесь? — Ну… да, — неуверенно улыбнулся Юнги, — как ты догадался? — Да по вашей одежде, — усмехнулся Хосок, подходя ближе. — Вы же явно вышли на пару минут, не больше: в ближайший магазин заглянуть, мусор вынести или проводить гостей. Рад встрече. Я Чон Хосок, старый друг Юнги по учебе. — Чон Чонгук. — Совладать с чувствами было непросто, но голос прозвучал как надо, уверенно и спокойно, доброжелательно. И рукопожатие, хоть и было коротким, совсем не казалось недружественным. — Муж. — Я о вас слышал. Рад наконец познакомиться лично. — Аналогично и взаимно, — улыбнулся Чонгук. Юнги бросил на него короткий взгляд и шмыгнул носом. — Ох, да, точно. Сегодня слишком холодно, чтобы в таком виде долго торчать на улице. Думаю, пора бы возвращаться… — Он приобнял Юнги за плечи. И можно было бы уже распрощаться и уходить со спокойной совестью. Никто не обвинит в попытке улизнуть, когда твой беременный муж торчит на морозе в легкой курточке, без шапки и шарфа. Но Чонгук не смог уйти просто так, в его голове зародились странные мысли. — Не хотите зайти на чай? У нас остался пирог после семейного застолья, Юнги делает прекрасный вишневый пирог, вы обязаны попробовать. — Интересное предложение. — Хосок глянул на свои наручные часы, не замечая удивленного и растерянного взгляда Юнги. Тот понимал, что именно задумал Чонгук, понимал — Гук просто хочет лично показать Хосоку, что у них всё хорошо. Но сомневался в удачности идеи. Всё же после всех серьезных разговоров Хосок отступился, оставил его в покое… и может быть, им следовало сделать то же самое? Забыть, и с концами. Двигаться дальше. — Пожалуй, у меня есть время. Могу позволить себе заглянуть ненадолго ради знакомства.