Искусство быть собой

«В несчастье нередко вновь обретаешь покой, отнятый страхом перед несчастьем.» Мария Эбнер-Эшенбах

      — Открывай, паршивка! — донеслось с лестничной площадки.       У Саши всё сжалось внутри. Он снова пришёл. Пришёл, хоть и не должен был. Но, видимо, у её отца было совсем другое мнение. Он лупил несчастную дверь, что есть мочи, обсыпал её ударами кулаков и кричал, приказывая дочери открыть дверь. Саша уже и не помнила, откуда у отца пошла такая привычка — заявляться к ней на выходных, словно по расписанию. Но он приходил раз за разом и всегда знал, на какие болевые точки нужно надавить, чтобы дочь открыла ему дверь. Почему девушка так ни разу и не вызвала полицию? Она всё ещё надеялась, что отец образумится, и не хотела рушить жизнь единственному родственнику, несмотря на то, что он сам уже давно это сделал.       — О, боже… — тихо прошептала Эн в трубку, прикрывая рот рукой. Она не знала, что ей делать, как спасать девочку? Саше сдавило горло тисками страха, она снова была загнана в угол, словно маленькая мышка, которую готовился сожрать удав. Шилова держалась, часто и хрипло дыша. Она не почувствовала, как по щекам снова покатились ручьи слёз, но ощутила, как внутри нарастает паника.       — Он пришёл, — почти беззвучно прошептала Саша, зажмурившись и вжимаясь в стену. Если он сорвёт старую дверь с петель, ей будет некуда бежать, никто её не спасёт. Девушка ощущала, как погружается в темноту, руки и ноги сковывало безумным желанием укрыться от всего мира. Грубый голос отца звучал эхом в голове:       — Открывай! Мне нужны деньги! — почти взвыл мужчина по ту сторону двери, грузно наваливаясь на неё. — Блять, открывай! Мне просто нужны деньги!       А Саша просто хотела, чтобы он ушёл. В памяти всплывали навязчивые воспоминания о детстве: как отец притащил домой первый большой телевизор и игровую приставку, как они играли с ним весь день до лопнувших сосудов в глазах, как мама ругалась на них и звала ужинать, выдёргивая ненавистную приставку из розетки. А потом, словно кляксой, эти воспоминания омрачались быстро-сменяющимися событиями: новость об аварии по телевизору, опознание тела матери, похороны и первый раз, когда отец ударил её. Саша схватилась за волосы, черепная коробка неумолимо вибрировала от криков отца, тёмная туманная пелена заволокла всё сознание девушки. Она не слышала своих рыданий, не чувствовала, как ноги понесли её в прихожую. Она знала, что будет дальше — он ударит её пару раз, заберёт рублей триста и уйдёт. Лучше было его не злить, не распалять. Саша, не помня себя, достала из сумки деньги и положила их рядом на комод и уже занесла руку над замком, как вдруг в сознание пробился громкий женский голос. Девушка всё ещё крепко держала телефон в руке, хватаясь за него, словно за спасательный круг. Подсознание вело её к светлому голосу, который пробился к Саше, словно лучик света сквозь густой туман.       — Ты слышишь меня? — отчаянно звала Эн. — Ответь, Эс, — её голос дрожал. — Давай же, ответь мне!       Сашу словно передёрнуло. Она отшатнулась от двери, как от огня. Голова закружилась, но она успела сесть на тахту в прихожей.       — Эс, ты слышишь меня?       Всё это время Наташа сидела на диване в своей гостиной и чувствовала, как сердце разрывается на куски. Ночной кошмар Эс снова пришёл к ней, только теперь всё происходит наяву. Наташе было страшно, она слышала, как кричит мужчина, слышала, как резко сбилось дыхание девушки и как она громко заплакала. Прохорова нервно щёлкала зажигалкой и ходила по квартире. Ей хотелось сказать: «Дай мне свой адрес, я вызываю полицию и еду.» Но что-то её останавливало. Поэтому она кричала Эс то утешения, то извинения за то, что не может быть рядом. А затем просто просила. Просила, чтобы девушка поговорила с ней, потому что Наташе было страшно. Она не знала, куда деть себя и как защитить свою…       — Слышу, — послышалось в трубке телефона. Саша прислонилась к стене и судорожно сжимала смартфон в руке. Она дрожала, как и её голос. Выкрики и брань отца звучали, как раскаты грома среди ясного неба, а ласковый голос Эн держал Сашу рядом с собой, не давая пропасть в пустоте.       — Я здесь, — таким же, как у Эс, дрожащим голосом произнесла Наташа. — Не открывай ему, хорошо? — женщина старалась вести как можно увереннее. Она должна была быть сильной для несчастной девушки. — Где ты сейчас? — спросила Прохорова, стараясь сдержать собственные мурашки, пробегающие вдоль хребта от каждого гулкого удара по двери и каждого бранного слова отца Эс.       — В прихожей, — тихо отозвалась Саша и отшатнулась от двери, когда та в очередной раз затряслась от осыпающих её ударов мужчины. У неё перехватило дыхание, тёмная пучина затягивала её, а по щекам не прекращали течь слёзы.       — Слушай меня, — говорила Наташа. — Я здесь, — её голос был одновременно строг и заботлив, но Саша не успела этому удивиться, потому что Эн продолжила: — Я здесь, — повторила она. — И я никуда не уйду. Я останусь с тобой, но… — Наташа тяжело дышала, смотря туманным взглядом на часы, мысленно прикидывая, сколько ей придётся ехать в любой из уголков города, если всё обернётся наихудшим образом, а Саша тем временем задержала дыхание, пытаясь успокоиться. — …ты должна прямо сейчас уйти в самую дальнюю комнату. Ты сделаешь это для меня?       Саша кивнула, даже не задумываясь, что Эн не увидит этот жест, но послушно медленно побрела в сторону спальни. Ноги не слушались, став как будто ватными, а грудь сдавило от боли в лёгких. Наташа на другом конце сильно занервничала, когда Эс промолчала. Но затем женщина услышала, как отцовская ругань начала удаляться.       — Умница, — сразу же похвалила она Эс. — Я здесь, с тобой, — не уставала повторять Прохорова.       Саша в полумраке комнат наощупь добралась до кровати. Она слышала всё, что Эн говорила ей. И она бы улыбнулась, если бы на её лице не застыла гримаса боли. Рёбра до боли сдавливало от нехватки воздуха, в горле засел тугой ком, ей было не вздохнуть, и она лишь тихо прохрипела:       — Дышать… не могу… — паническая атака накрывала новой волной.       Наташа вскочила на ноги и снова замельтешила по комнате — она собрала свою каштановую копну волос в кулак, до боли натягивая локоны: «Думай, думай, думай».       — Т-тебе нужно дышать, Эс, — вдруг сами по себе зашевелились губы преподавательницы. — Тебе нужно глубоко вдохнуть. Я рядом, — вновь и вновь напоминала она. — Давай попробуем вместе? — в ответ Наташа получила лишь молчаливое согласие Эс, и начала глубоко втягивать воздух. — Давай, — начала Эн. — Глубоко вдохни через нос, а потом, — она шумно выпустила воздух изо рта. — Выдыхай через рот.       У Саши получалось не так ровно — она судорожно, борясь с хрипами, вдохнула, расправляя грудную клетку, а затем коротко и шумно выдохнула.       — Ещё раз, — мягко, но настойчиво попросила Наташа. Обе девушки подпрыгнули от череды ругательств, что были слышны на всю квартиру. Осипший мужской голос не стеснялся в выражениях, начиная называть собственную дочь и шлюхой, и воровкой, и убийцей. Саша знала, что всё это не про неё, но отеческий голос действовал на неё, словно катализатор воспоминаний. Отец никогда не врал ей, всегда ругал только по делу, и девушка никак не могла привыкнуть, что это больше не её любимый папа, а лишь обезумевший от горя тиран-алкоголик.       Девушки дышали вместе, и с каждым вздохом Саше становилось лучше, а громкие ругательства отца словно отошли на второй план. С каждой секундой девушке казалось, что её заключают в крепкие-крепкие объятия, в которых становилось теплее с каждым вздохом, и всё спокойнее с каждым выдохом. Когда боль в грудной клетке отпустила, студентка забралась на свою кровать и укуталась в одеяло. Она всё ещё тяжело дышала и иногда вздрагивала от неудачных хрипов. Всё её сознание стало заполнено голосом Эн.       — Ты в порядке? — как можно громче спросила Наташа, дабы заглушить возгласы мужчины.       — Да, — коротко прохрипела Саша и потянулась к соседней подушке, чтобы притянуть её к себе и крепко обнять.       — Хорошо, — нежно отозвалась женщина с другого конца.       — Мне жаль, что ты слышала это, — слёзы снова потекли по щекам Шиловой, она закрыла рот рукой и зажмурилась. — Мне жаль, — надрывно повторила девушка и уткнулась носом в подушку.       — Эй-эй-эй, — Наташе хотелось обхватить девушку руками и прижать к себе так сильно, чтобы у той не осталось воздуха в груди, но вместо этого женщина лишь уронила голову на выставленную вперёд руку и выдохнула, пытаясь успокоиться. Саша инстинктивно повторила за ней. — Тебе не за что извиняться. Я бы не позволила тебе быть в такой момент одной.       Голос Эн действовал на Сашу словно транквилизатор. Она расслабилась и вдруг поняла, что отец за дверью больше не кричал, а входная дверь не тряслась от многочисленных ударов. Шилова села на постель и утёрла краем одеяла мокрые щёки.       — Он ушёл, — это прозвучало больше как вопрос, нежели как утверждение.       Наташа расслабилась, но вдруг услышала, как Эс начала снова судорожно дышать. Она буквально услышала, как трясётся телефон в её дрожащих руках.       — В чём дело? — Прохорова пыталась держать себя в руках, снова слыша лишь молчание в ответ. — Боже, пожалуйста, не молчи! — почти прикрикнула Наташа на несчастную девочку, сразу мысленно щёлкнув себя по лбу за такое неправильное поведение.       — А что, если он остался под дверью… — почти шёпотом начала говорить Эс, пытаясь совладать с собой. — … и завтра просто прибьёт меня, когда я выйду из квартиры?..       Наташа тоже занервничала, но не подала виду — от неё сейчас требовалось быть голосом разума Эс. Женщина уселась на кровать, тревога немного отступила и она закурила.       — Позвони мне утром, — кивнула Наташа и устало потёрла переносицу. — И мы вместе выйдем из дома. Если что, я сразу позвоню в полицию, договорились?       — Договорились, — у Саши совсем не оставалось сил, она рухнула на постель и положила телефон рядом, поставив его на громкую связь. Девушка обняла ещё тёплую подушку и прикрыла глаза. — Ты останешься?       — Конечно, — не задумываясь, ответила Наташа, слыша, как девушка начала стремительно погружаться в сон. Видимо, эти выходные её крайне вымотали.       Прохорова легла на кровать и зажмурилась, как вдруг поняла, что плачет. По её щекам беззвучно текли слёзы, грудь не дёргалась от всхлипов, а лёгкие не сдавливало горечью. Слёзы просто текли. А Наташе стало вдруг очень светло. Она не знала, сможет ли уберечь Эс от всего, но точно знала, что в этот раз смогла оградить её от неминуемого.

***

      Сквозь тонкие шторы пробивались застенчивые лучи солнца. Они будто хотели разбудить Сашу и пожелать ей доброго утра, поддержать, но девушка уже не спала. Она угрюмо поморщилась, рассматривая своё лицо в зеркало. Длинные русые волосы сильно запутались за ночь; серые, пустые глаза уныло разглядывали обладательницу, а лёгкая припухлость под глазами напоминала о пролитых слезах. Саша поморщилась. Ей надоело постоянно плакать. «Почему всё не может быть просто?» — думалось ей. Она фыркнула на собственное отражение и отвернулась от него. В этот момент ей пришло сообщение. Девушка вздохнула и подошла к кровати, где на зарядке валялся телефон. Она точно знала, кто ей может писать в такой ранний час, поэтому затаила дыхание. Саше было страшно открывать это сообщение, ведь там могла быть новость о том, что у них с Эн не получится созвониться ни утром, ни вечером. Никогда. Но студентка понимала, что так или иначе — ей некуда деваться.       Н: «Ты проснулась? У тебя всё хорошо?»       Безжизненные серые глаза вдруг наполнились жизнью, став зеленее обычного. Может быть, это свет так играл на радужке Шиловой, но она отчётливо чувствовала, как по всему телу разливается тепло.       С: «Проснулась. Вроде всё хорошо».       Как вдруг в памяти пронёсся весь вчерашний вечер, словно напоминая Саше, что ничего не хорошо. Но прежде, чем студентка успела занервничать, её сознание подкинуло ей очень заманчивую идею — сходить в душ и привести себя в порядок. Когда девушка уже примерно пять минут находилась в ванной комнате, смывая с себя все переживания и заряжаясь энергией на день, её телефон завибрировал от очередного сообщения.       Н: «Если что, я жду твоего звонка».       Наташа была обходительной. Ей не хотелось тыкать Эс в лицо её вчерашними переживаниями и истериками. Она лишь хотела, чтобы с девушкой всё было хорошо, поэтому и предлагала свою помощь. Ответа всё не было, и Прохорова, отставив чашку с утренним кофе в сторону, взяла обеими руками телефон, быстро настукивая новое ненавязчивое сообщение.       Н: «Я уверена, всё наладится!»       На экране Сашиного смартфона высветилась табличка с оповещением. Телефон лежал так ещё некоторое время, то и дело загораясь от новых сообщений. Когда Саша вышла из душа, вытирая волосы полотенцем и обернувшись ещё одним, она была сильно удивлена, заглянув во вкладку с СМС. Семь непрочитанных сообщений.       Н: «Ты уверена, что тебе не нужна помощь?»       Н: «Ты уснула?»       Н: «Может быть, мне позвонить?»       Н: «Он что, вломился к тебе?»       Н: «Чёрт».       Да, Наташа переживала. Она ужасно переживала за Эс. Мало ли, что мог этот мужчина сотворить, если он продолжал пропивать последние деньги по ночам. Наталье Алексеевне уже было пора выдвигаться на работу, но она нервно топталась в прихожей, постоянно стряхивая невидимые пылинки со своего рабочего костюма и разглаживая незримые складки. Каждый, кто хоть чуточку знал Прохорову, точно бы сильно удивился и сказал, что такого с ней не бывало ещё никогда. Она не переживала так ни перед защитой диплома, ни перед собеседованием на работу. Однако сейчас её била почти незаметная дрожь.       Саша уселась на постель, нежно улыбаясь. Эн заставляла её улыбаться даже после одного из самых ужасных вечеров в её жизни. Магия, не иначе. Девушка представляла, как женщина всё это время нервничала. Может быть, неумолимо гладила кота, а может, крутила в руках телефон, ожидая от Саши ответной реакции. Она решила не мучать Эн и сразу же набрала её номер.       Телефон во внутреннем кармане женского пиджака завибрировал. Наташины руки резко дёрнулись к груди и выудили из кармана телефон.       — Всё хорошо? — сразу же поинтересовалась она у Эс, а затем поняла, что её голос сейчас казался уж слишком взволнованным, и прочистила горло. — Ты в порядке? — продолжила она уже своим привычным тоном.       — Да, — коротко ответила Саша, начиная переодеваться. — Я просто отошла в душ.       — Давай договоримся, — Наталья Алексеевна снова прочистила горло, чувствуя, что переходит на приказной тон. — Предупреждай меня в следующий раз. Я очень сильно разволновалась.       — Ладно, — усмехнулась Саша.       Они разговаривали всё время, пока собирались. Удивительно, но обе девушки волшебным образом подстроились друг под друга: Наташа ждала свою собеседницу, попивая кофе на кухне и постоянно теребя металлический ремешок часов, а Саша быстро подобрала одежду на сегодня и уже стояла с ключами от двери в прихожей.       — Эй, — нежный голос раздался из динамика её телефона, и студентка буквально почувствовала, как невидимая тонкая рука коснулась её щеки. — Просто выйди. Если он там, то скорее всего у него дикое похмелье. Он не успеет побежать за тобой.       Голос Наташи был спокоен, но всё её естество тряслось от волнения. Саша же была очень сильно обеспокоена. Её скулы были предельно напряжены, и можно было увидеть, как пульсирует венка на лбу и виске. Однако слова Эн немного успокоили. Ведь действительно, она в любом случае быстрее отца, поэтому ей нечего бояться на открытом пространстве. Ключ медленно и бесшумно оказался в замке, а потом также тихо был повёрнут против часовой стрелки ловкими Сашиными пальцами. Никаких звуков возьни после этого не последовало. Саша не успела подумать о том, пугает её это или помогает успокоиться, когда Эн снова заговорила:       — Давай, выходи и сразу беги вниз по лестнице, ладно? — заботливо шелестел динамик телефона.       Саша кивнула скорее сама себе и, не задумываясь больше ни на секунду, распахнула дверь, выбежала, с силой ею хлопнула и сама не заметила, как преодолела два пролёта вниз. Она тяжело дышала и слышала, как Эн тоже затаила дыхание.       Шилова засмеялась первая, а затем её подхватила и Прохорова. Их смех стал их обоюдным лекарством. На глазах у Саши даже выступили слезы, а Наталья Алексеевна лишь слушала её заливистый смех и никак не могла понять, в какой момент эта девочка вдруг стала так важна.       — Ну, видимо, созвонимся вечером? — начала Наталья, выходя из своего подъезда и поднимая глаза к небу.       — Видимо, да, — радостно и одновременно грустно ответила Шилова, выбегая на улицу и устремляя свой взгляд на проплывающие по небу облака.       Снова шёл снег. Девушки одновременно, не сговариваясь, подставили лицо шаловливым снежинкам, закрывая глаза и расслабленно выдохнули в унисон.       — Напомни, а почему твой отец не приходит в рабочие дни? — внезапно спросила Прохорова, считая это самым подходящим моментом.       — Ну, он вроде как работает где-то. Что-то типа строителя или маляра. Я, если честно, не интересовалась, — монотонно пробурчала Саша, доставая из кармана сигареты и привычным движением хватая одну зубами прямо из пачки. Она ловко увернулась от ветра и с первого раза прикурила сигарету.       — Понятно, — Наталье вдруг показалось, что она сказала что-то не то, поэтому посчитала своим долгом извиниться. — Прости, если…       — Всё в порядке, — отмахнулась Саша и сразу же улыбнулась, давая Эн понять, что её это совсем не задело. — Тебе, наверное, уже пора?       Они никогда не говорили про работу Прохоровой, а она сама даже боялась заикнуться о том, что она преподавательница истории в школе искусств. Мало ли, как студентка отреагирует. Вдруг начнёт видеть во всех словах и действиях Наташи какой-то извращённый подтекст? Наташа тряхнула головой и направилась к своей машине.       — Если честно, да, — она сняла сигнализацию с автомобиля и аккуратно стряхнула снег с дверной ручки краем шарфа.       — Пока? — с толикой надежды сказала Саша и только потом поняла, что это звучало слишком вопросительно. Наташа нежно усмехнулась.       — До вечера.       Саша первой сбросила звонок и задумчиво побрела по заснеженной улице в сторону университета. А Наталья Алексеевна поймала себя на мысли, что сердце её дрогнуло, когда она услышала тихий лепет Эс. А потом женщина осознала, что она чувствует себя так уже далеко не первый раз за эту долгую неделю. «Чёрт».

***

      — Я, кажется, влюбляюсь в неё!       Поездка на машине выдалась достаточно нервной из-за неровных после очередного снегопада дорог, а самокопание Наташи всё осложняло ещё больше. У неё не укладывалось в голове — в какой момент от простого сочувствия к незнакомке она перешла к более глубокому, сокровенному чувству? У них всё ещё могла быть большая разница в возрасте. Минимум семь-восемь лет, а то и больше. Эти мысли заставляли Наталью Алексеевну громко материться на медлительных провинциальных водил и часто выкручивать руль в разные стороны. У здания университета она выкурила три сигареты, ловя на себе удивлённые взгляды первокурсников. Им всё ещё было странно видеть такого преподавателя, как она. Такой внешний вид не был редкостью в университете искусств даже среди учителей, но она явно играла на контрасте со школьными учительницами по истории. Если те носили странные цветастые платья или не менее странные юбки в клетку, комбинируя их с абсолютно не сидящими на них рубашками, то Наталья Алексеевна всегда стильно одевалась. Строгий чёрный костюм, белая рубашка и высокие чёрные ботинки вкупе с чёрным утеплённым пальто и тёмно-синим шарфом смотрелись просто идеально. На ней в принципе любая одежда сидела идеально. И она была очень красивой женщиной, выглядя при этом значительно моложе своих лет. Одевайся она более неформально, её было бы не отличить от какой-нибудь выпускницы. Одни говорили, что Наташе нужно было пойти в модели, а другие лишь изумлённо открывали рот, проходя мимо.       Пары прошли для Натальи Алексеевны скомкано. Мыслями она была где-то совсем далеко, и ей нужно было срочно обсудить всё с Михеевой.       — В кого? — Прохорова зашла в пустующую учительскую, и только в углу, рядом с чайником и вазой с печеньем, сидела Лена, которая сейчас недоумевающе жевала мармелад. Наташа посмотрела на подругу красноречивым взглядом, разводя руки в стороны, как бы обозначая, что это очевидно. — О, Боже! — Михеева поперхнулась и тут же запила конфеты чаем, всё ещё не отводя взгляда от подруги. — Да ты с ума сошла!       — Вот и мне кажется, что я схожу с ума, — Наташа взяла стул и села прямо рядом с Еленой. — Вот скажи мне, я правда сумасшедшая, или мне просто не везёт по жизни, что я постоянно влюбляюсь в неподходящих людей?       В этот момент на пороге учительской появился Ящук в сопровождении небольшой группы кураторов. Мужчина средних лет обворожительно улыбнулся коллегам и проследовал в дальний угол помещения, где находился его личный стол. Кураторы начали что-то доказывать то ли друг другу, то ли главе кафедры, но Михеева и Прохорова пропускали дебаты мимо ушей.       — Слушай, — Лена увидела, как её подругу нервно трясёт от невысказанных мыслей. — Я сегодня задержусь из-за дополнительных консультаций по итоговому эссе у второкурсников, да и сейчас нам, судя по всему, спокойно поговорить не дадут. Давай я захвачу пару бутылочек твоего любимого Каберне Совиньон и мы с тобой обо всём поговорим. Если повезёт, буду у тебя уже в девять.       Наташа устало опустила голову на скрещённые на столе руки.       — Ладно, только учти, что разговор будет долгим.       — Тогда с тебя закуска, — подмигнула подруге Михеева и подбадривающе толкнула её в плечо.       Прохорова натянуто улыбнулась, чувствуя на своём затылке прожигающий взгляд. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что на неё смотрит добрая половина любопытных кураторских глаз. Среди преподавателей и кураторов именно её недолюбливал весь коллектив. Наташа уже и не помнила, из-за чего именно это происходит: то ли кто-то видел её в каком-то клубе, как она обжималась с девушкой, то ли думают, что своим поведением и внешним видом она подаёт дурной пример подрастающему творческому поколению, то ли просто завидуют. Да это было и неважно. Прохорова никогда не была той женщиной, которую волновало мнение окружающих. Так что, она могла позволить себе ходить в той одежде, в которой хочет, говорить с учениками так, как хочет, и даже одалживать им сигареты на парковке перед университетом.       По пути домой Наташа заехала в продуктовый на своём районе. Блуждая между рядами с печеньем и чипсами, она увидела, как чуть поодаль милая молодая пара выбирала фрукты. Они счастливо смеялись над какой-то дурацкой шуткой, которая только что прозвучала в рекламе из громкоговорителя, держались за руки и смотрели друг на друга так, словно это их последняя минута жизни — отчаянно влюблённо. И как бы Прохоровой не хотелось это скрыть, она завидовала. По-доброму завидовала таким парочкам, которые могут себе позволить проявлять свои чувства на публике. Но в этот раз Наташа вздыхала не только по этой причине, теперь ей просто хотелось взять за руку вполне определённого человека. Это буквально заставляло её разрываться на части между желанием предложить встретиться хоть завтра и страхом быть отвергнутой. И дело было не только в её ориентации. Ей было почти тридцать лет. Она не была старомодной, нет, просто достаточно сдержанной и замкнутой. А вкупе с котом и одиночеством полностью составляла образ «женщины за тридцать». Наташа задумчиво глядела на пачки с чипсами вот уже десять минут. Именно поэтому её нельзя было оставлять в такие моменты одну — зависает и стоит, словно зомби, прямо там, где её застали навязчивые мысли.       Через час Прохорова уже была дома и успела выставить на стол простецкую нарезку и салат. В кастрюле на плите варились креветки, а Боря, успевший стащить одну прямо из пакета с продуктами, лежал довольный на холодильнике, свесив свои большие мохнатые лапы и хвост. Ещё через полчаса заявилась Лена, и Наташа даже не подозревала, что будет настолько рада её видеть. Ей определённо нужен был алкоголь. Она мастерским отточенным движением откупорила бутылку красного сухого, и налила себе и подруге по полбокала. Первые они осушили в ледяном молчании, а вот со вторым у Наташи развязался язык.       — Лен, она такая… такая… хорошая, — выдавила из себя Прохорова. — А ей так не повезло по жизни, — Михеева уже знала всю историю жизни Эс наперёд. — Я бы так хотела её увидеть.       — Так предложи ей, сколько ещё раз тебе говорить?       — А если она и в правду моя ученица? Или хотя бы с нашего универа? — Наташа нервно отдирала хвостики и плавники креветкам. — Слухи ведь поползут! Знаешь же наш гадюшник.       Елена участливо кивнула, ковыряясь вилкой в салате с творожным сыром.       — А тебе не всё ли равно? — она указала столовым прибором на подругу, сидящую напротив. — Если у вас с этой Эс что-то и получится, то вам совершенно необязательно сразу свадьбу играть. Доучится, а там уедете куда-нибудь заграницу. Сама же говоришь, тебя давно зовут в какую-то там Лафбору.       — Университет Лафборо и не какой-то там, — деликатно и с нотками лёгкой гордости поправила подругу Наташа. — А один из лучших в Великобритании.       — Ну вот! Чего ты тогда боишься? — осторожно поинтересовалась блондинка у коллеги. Прохорова помрачнела.       — А вдруг… — она опустила глаза в бокал с вином. — …вдруг, если она узнает, кто я, то совсем решит прекратить наше общение? А мне уже кажется, что я не смогу без неё.       Лена была немного удивлена таким заявлением подруги, но вместо того, чтобы распускать слюни и сопли, наполнила им бокалы и помахала одним из них перед носом Наташи.       — Выпьем, — подсказала Лена коллеге, передавая ей алкоголь. — За удачу, доброту, заботу и честность. И за тебя, потому что я не знаю никого, кто мог бы посоревноваться с тобой в этих качествах. Не думай о том, что будет в будущем, живи моментом, прекрати загоняться и наслаждайся жизнью. Особенно, если наслаждаться в таком случае будешь не только ты.       Михеева игриво подмигнула Прохоровой, пока та заливалась румянцем, словно подросток, которому порекомендовали взять презервативы на дискотеку. Остальная часть вечера прошла на спокойной ноте. Подруги больше смеялись, подначивали друг друга по поводу секса и мужиков, мыли вместе посуду, допили обе бутылки вина, что Лена принесла с собой; и вот Михеева уже собиралась выходить за порог, как у Наташи зазвонил телефон. Она засияла и, обняв Лену на прощание, удалилась в комнату, наказав той захлопнуть за собой дверь. Михеева по-доброму, почти по-сестрински, тихо рассмеялась: «Вот же дура влюблённая. Ведёт себя, как на первом курсе». И ушла, оставив за собой приятный свежий запах духов.       — Привет, — необычайно для себя высоким и эмоциональным голосом первая поздоровалась Наташа, плюхаясь на кровать.       — Привет, — протянула Саша, немного не ожидая такого настроения от Эн. Она всегда была достаточно спокойной и рассудительной, а сегодня от неё исходила столь яркая и инфантильная энергетика, что Шилова невольно улыбнулась этому факту.       — Как прошёл твой день? — задала свой обыденный вопрос Наташа, уж слишком не скрывая своей радости от нового разговора.       — Обычно, ничего интересного, — почему-то Сашу не отпускало чувство, что они с Эн как будто поменялись местами на один вечер.       — Понятно, — буркнула Прохорова, принимая на себя роль рассказчика на сегодняшний вечер.       Она рассказывала обо всем: о глупых первокурсниках, о завистливых взглядах, о парочке в супермаркете, об ужасных пробках из-за снегопада и о своём желании вновь увидеть звёзды, которые она не видела с середины осени. Много говоря, Наташа даже не заметила, как выдала уйму личной информации своей незнакомке. А вот Саша это молчаливо заметила и взяла на вооружение. В её глазах это всё больше походило на старые примитивные подростковые романы, которыми она зачитывалась лет в четырнадцать. Но и это её ничуть не отталкивало и не пугало. Задумавшись, Шилова не сразу заметила, что Эн притихла.       — Ты уснула? — в ответ лишь тишина и тихое лёгкое посапывание.       Саша улыбнулась и поставила телефон на громкую связь, укладывая его на соседнюю подушку, а сама села на своей половине кровати, включила прикроватную лампу и взяла с тумбочки свой блокнот для набросков. Рука с простым карандашом сама волшебным образом запорхала по листу, и спустя примерно сорок минут, на листе, словно на мягком одеяле, уже лежала стройная девушка, развернувшись к зрителю спиной. Её силуэт плавно выделялся на фоне открытого окна с тем же лёгким тюлем и луной на тёмном чистом небе.       «Интересно, а часто Эн так засиживается со мной?» — улыбнувшись своему наброску, задумалась Саша, а в следующую минуту уже лежала на кровати, прижимая к себе подушку крепче обычного.       — Спокойной ночи, Эн, — тихо прошептала студентка, слыша, как на другом конце ей ответили сонным неразборчивым бурчанием.