Искусство быть собой

«Завтра — первая страница из 365 страниц книги. Напишите ее хорошо».

Брэд Пейсли

      — Пап, я не собираюсь строить из себя светскую львицу! — кричала Наташа и её звонкий, разъярённый голос эхом раздавался в большом кабинете отца. Они встретились всего несколько часов назад, но старый конфликт успел разгореться по новой. Маленькая венка на Наташином виске пульсировала, словно готова была разорваться от напряжения. Их отношения с отцом совсем нельзя было назвать идеальными. — Я приехала сюда, потому что мама попросила меня, а не в угоду твоим прихотям!       — Хватит, — мужчина с явной сединой в редких волосах громко ударил кулаком по дубовому столу. — Прекрати! Сейчас же! — рявкнул он, но Прохорова даже не подпрыгнула. Она знала своего отца и понимала, в кого у неё был такой бунтарский и пламенный нрав. От этого им и было тяжело уживаться.       — Это ты прекрати! — отбила нападки отца Наташа. — Я взрослая женщина, пап! И я могу сама решать, как вести себя на твоём приёме!       — Алексей Петрович, там… — на пороге офиса показалась щуплая девушка-секретарша с телефоном в руках.       — Анна, скройтесь! — рявкнули Прохоровы в голос, испепеляя несчастную взглядом. Миниатюрная шатенка судорожно вздрогнула и выпрыгнула вон из кабинета.       — Пап, — более спокойным голосом продолжила женщина, облокачиваясь обеими руками о столешницу большого отцовского стола. Её каштановые волосы распадались по плечам, спортивная толстовка тёмно-синего цвета немного смялась на груди, а капюшон неуклюже висел сбоку. — Я очень хочу проводить время с тобой и с мамой, но я не буду стелиться перед тобой и твоими знакомыми!       Она грациозно развернулась на пятках и, махнув отцу на прощание, уже собиралась уйти, как Алексей Петрович окликнул дочь уже гораздо более спокойным голосом. Он знал, что его дочь была взрывной личностью. Пошла в него. И в глубине души он гордился ею, но его до дрожи раздражало такое поведение.       — Наташ, ну, ты хоть оденься поприличнее, — бросил ей отец на прощание, вставая из-за стола и начиная собирать бумаги в кожаный портфель. А Прохорова-младшая лишь кивнула и скрылась в полумрачном коридоре.       Алексей Петрович ожидал увидеть дочь в красивом, длинном, красном платье, которое он выслал ей заранее в отель. Но когда она зашла в банкетный зал в почти мужском, чуть приталенном чёрном костюме с такой же чёрной дорогой рубашкой под ним, глаза мужчины буквально налились кровью. Он не мог позволить, чтобы дочь-бунтарка позорила его перед московскими политиками и бизнесменами. Он был мэром их небольшого серого города, поэтому, когда его вызывали в Москву, Алексей Петрович считал эту возможность даром небес. Ещё не было ни дня, когда он не пытался похвастаться заслугами жены-писательницы или же дочери, которую уже не раз звали работать в Британию. Но эта же дочь как будто пыталась опозорить его на любом светском мероприятии. По крайне мере, именно так считал Прохоров-старший. Сама же Наташа никогда не была одержима этой мыслью, она лишь придерживалась своих жизненных принципов, и лицемерие с двуличием явно не входили в этот список. Хотя, честно сказать, иногда она чувствовала некоторое возмездие за одинокое детство, проведённое вдали от отца, только начинавшего свою политическую карьеру. Сейчас он уже был мэром, а ощущение одиночества у Наташи никуда не пропало. Она не хотела признаваться, что до сих пор скучает по беззаботным дням на даче, когда папа возил её на плечах и они вместе собирали яблоки на заднем дворе.       Но сейчас не было места для грусти или уныния. На пороге стоял Новый год. И люди вокруг вмиг устремили взгляды на Прохорову-младшую. Наташа, мать её, была просто прекрасна. Идеально уложенные волосы, идеально сидящий костюм, идеальная фигура. Она была олицетворением понятия «грациозности» и «красоты». Мужчины вокруг, казалось, готовы были вылизывать пол, по которому она ступала своими чёрными, лакированными туфлями на небольшом, но ощутимом каблуке. А женщины… Боже, даже женщины томно вздыхали ей вслед. Воздух вокруг неё будто бы заискрился. И, кажется, Наташа знала, что выглядит сногсшибательно. Она успела завести лёгкую и неформальную беседу с невысоким парнем рядом со входом, когда отец настиг её.       — Что ты творишь? — процедил он сквозь сжатые зубы, привлекая к себе внимание окружающих. Он вдруг неловко улыбнулся и отвёл дочь в сторону. — Какого чёрта ты выглядишь, как вшивый официантишка? — он дёрнул её за полы чёрного костюма.       А Прохорова лишь ехидно ухмыльнулась, отбрасывая отеческую руку в сторону и расправляя невидимые складки на плечах. Она лучезарно улыбнулась отцу.       — А что случилось, Алексей Петрович? — она сделала шаг вперёд, приближаясь к отцу настолько, что больше никто не мог их слышать. — Вы разве не рады видеть свою любимую дочурку? Или вы хотели выставить её всем напоказ, как очередной трофей?       — Не говори глупостей, Наталья! — когда отец называл её полным именем, она уже знала — он не в духе. И, судя по всему, в этот раз причиной этому послужила именно она. Тут к Алексею Петровичу подошли его старые коллеги, которым он просто не имел права отказать в светской беседе. Наташа почти прыснула от смеха, когда его раздражённый тон сменился лицемерно-сладким, но она смогла утопить этот порыв в бокале вина. Алкоголь, к слову, на таких мероприятиях всегда был отменный. Наверное, именно поэтому Наташа раз за разом приезжала на приёмы в Москву.       На горизонте мелькнула знакомая рыжая шевелюра матери. Девушка грустно вздохнула, отделившись от основной части людей и отходя в сторону. Их отношения с матерью — Лизаветой Ивановной — всегда оставляли желать лучшего. Они любили друг друга, но, кажется, обе не умели скучать, целиком отдаваясь работе. И Наташа, наверное, даже была благодарна родителям за своё унаследованное трудолюбие и целеустремлённость. Но на самом деле ей не хватало любящей, по-настоящему близкой семьи, и она всегда мечтала о своей: небольшой, но любимой.       Взгляд Наташи невольно зацепился за пару молодых людей в толпе. Парень — кажется, сын успешного Московского бизнесмена — разговаривал с престарелой парой, а за него, словно за спасательный круг, цеплялась, очевидно, его девушка. Её глаза бегали из стороны в сторону, и она то и дело отхлёбывала шампанского, периодически сменяя бокал у официанта. Ей было явно некомфортно, это было заметно. Наташа тихо усмехнулась и начала поедать сыр с виноградом. Сочетание специфическое, но под вино было очень кстати.       Мероприятие было очень нудное и скучное. Наташа не любила двуличных, мерзких мужчин, а они, видимо, только спали и видели, как склеить молодую дочку провинциального мэра. Её спасением стали редкие переписки с Эс. Прохорова всегда очень глупо, почти по-детски улыбалась, рассматривая их переписку на экране смартфона и набирая новое сообщение.       Н: «Будешь праздновать с друзьями?»       С: «А есть ещё предложения? :)»       Их отношения стали очень неоднозначными. Иногда они флиртовали, а иногда их общение сводилось к простым рассказам о прошедшем дне. Но почти всегда Эс вела себя странно. Это не укрылось от чуткого слуха Наташи, и это заставляло её нервничать. Казалось, что они заходят в тупик. Прохорова не могла признаться себе, что их отношения давно перестали быть просто дружескими, но чувствовала, что если их общение не перейдёт на новую ступень, то ему придёт конец.       С: «Ты там уснула? Настолько скучный банкет?»       Наташа искренне улыбнулась и невольно осмотрелась. Тихо играла навязчивая скрипка, мимолётно звенело стекло бокалов, раздавались слащавые хриплые голоса, бежали по залу официанты. Женщина тяжело вздохнула. Не так она хотела провести это светлый праздник.       Н: «Не уснула, но все предпосылки к этому имеются :)».       Саша осушила стакан с мартини одним большим глотком, закусывая кислым апельсином. И кто только придумал закусывать алкоголь цитрусовыми? Девушка сидела на душной маленькой кухне вместе с Юлькой. Студенты глушили алкоголь литрами. Почти вся группа живописи забилась в небольшую — для такого количества людей — квартирку для совместного празднования Нового года. И если несколько часов назад это начиналось, как очень размеренная вечеринка, то сейчас это переросло в громкую и жаркую студенческую пьянку. Басы гулко били по вискам, стекло посуды ощутимо дрожало в руках, повсюду были пьяные люди. Все курили там, где заставала беседа, пили, что находили. Поэтому Саша со своим излюбленным мартини и пачкой Мальборо выглядела, словно французский критик в советской столовой. Где-то из окна кричали парни, встречая долгожданного доставщика пиццы, девушки щебетали на балконе и кухне, попутно строгая салаты, крепкий алкоголь лился рекой. Саша любила такие тусовки. Драйв, который буквально заполонил всю квартиру, струился по жилам. Хотелось беспорядочно танцевать, кричать старые песни во всё горло и прыгать на диване, который жалобно скрипел от каждого толчка. По телевизору шёл «Голубой огонёк».       А Саша просто улыбалась. Прошедший год принёс ей много горя, но, будто замаливая свои грехи, он подарил ей Наташу. Прекрасную, заботливую и просто самую невероятную женщину на свете. И сейчас, допивая пятый бокал мартини, Саша наконец смогла признаться себе. Она окончательно и бесповоротно влюбилась в Наталью Алексеевну. Такие отношения Саша могла представить только в слащавых подростковых романах, но точно не в своей жизни. Она каждый раз засыпала и просыпалась с мечтами о преподавательнице, и всегда ощущала, сколько тепла та дарит ей. Но Шилова всегда чувствовала угрызение совести. Она понимала — она врёт Наташе, скрывая, что знает о ней буквально всё, начиная с её студенческих лет и заканчивая продолжительной работой в университете искусств. И Саша определенно знала, что женщине не нравятся мужчины. Посмотреть на её фотографии — это сплошная сексуальность, но не это важно. Важно то, что девушка определённо видела Наташу на одной тематической вечеринке. И её подозрения подтвердились, когда она, пролистав мириады фотографий на официальном сайте клуба, увидела Прохорову где-то за баром. Она была как и всегда бесподобна: курила, пила виски, поправляла ворот осенней кожанки и немного пьяно улыбалась. В каждой фотографии преподавательницы Саша видела искусство. Грациозное, волевое, сильное и, чёрт, горячее искусство.       — Тебя же Саша зовут? — вдруг из мечтаний Шилову вырвал пьяный и чуть хриплый мужской голос. Перед собой она увидела блондинистого парня с нелепым синим хохолком на макушке. Он держал перед собой стакан с очень крепким алкоголем — Саша поняла это по ядовитому запаху. Одет он был тоже нелепо. Странная длинная майка с неровным обрезанным краем и дырками повсюду; широкие светлые джинсы и дурацкие дедовские тапки. Кажется, он был хозяином квартиры. Но Саша не была уверена.       — А ты… — она озадачено протянула это «ты» и отхлебнула из стакана.       — Ваня, — их неожиданное знакомство парень, видимо, принял за тост, неловко поднимая свой бокал в воздух и опрокидывая всё его содержимое внутрь. Он поморщился и шумно выдохнул. На кухне стало ещё более душно. Людей прибывало. Парни пришли нарезать пиццу, тут же начиная приставать к девчонкам и красть кусочки из салата, за что получали по рукам. Раздавался смех, музыка из соседней комнаты и старые новогодние песни из телевизора. Все пританцовывали, шутили и подпевали. Саша закурила. Всё её естество приятно обволакивала хмельная пелена. Но сквозь неё пробивался навязчивый голос Вани.       — Как тебе квартирка? — подумав, что девушка разомлела от его присутствия, парень расслабился и чувствовал себя увереннее.       — Тесновато и душно, — отрезала Саша, не собираясь поддерживать беседу. — Я схожу на балкон, перекурю, извини, — отмахнулась от ненужной беседы Шилова и просочилась на воздух. На балконе были распахнуты окна, стояли многочисленные забитые пепельницы и липкие пустые стаканы. Декабрьский мороз старательно окутал девушку, заставляя её быстро продрогнуть. Она уже собиралась выбросить сигарету в окно и скрыться где-то в дальней комнате, чтобы отдохнуть от суеты, но на пороге балкона появился Ваня. Он настойчиво захлопнул за собой дверь, сигнализируя, что хочет продолжить их знакомство, тем самым заставляя Шилову напрячься. Она не была из пугливых, но пьяных мужиков на голову выше себя всё же побаивалась.       — Я тут подумал… — он стремительно преодолел расстояние между ними и даже почти положил руки на талию Саши, но та резко одёрнула их, ударив пьяного студента по запястьям. — О-о, — протянул он, — ещё и боевая. Ты мне всё больше нравишься, — и начал снова наступать на Шилову.       — Вань, Вань, — вдруг протрезвела она, выставляя руки вперёд, — ты же знаешь, мне девушки нравятся! — тут же выпалила Саша, не представляя, какими могут быть последствия.       — Да у тебя просто мужика нормального не было! — почти несвязно пробормотал парень.       — А у тебя был? — насмешливо спросила девушка, отходя от Вани. Она увидела, как у него в глазах мелькнуло раздражение, потом осознание, а затем ярость.       — Ты… — хотел было что-то сказать он, но его лицо вдруг побледнело. — Чёрт! — сдавленно прохрипел он и тут же выгнулся в окно, извергая содержимое своего желудка. А Саша в это время тихо попыталась сбежать.       — Стоять! — гаркнул парень и успел задержать девушку у самого выхода. — Я тебя не отпускал.       — А я тебя и не спрашивала! — Шилова начинала злиться. Её дерзкий ответ явно не понравился Ване, поэтому он грубо сжал её запястье, насильно притягивая к себе. Зловонный запах из его рта заставлял Сашу чувствовать, как ком подкатывает к горлу. Он потянулся к ней за поцелуем, сжимая её щеки другой рукой. И, когда между его склизкими губами и губами девушки оставались считанные сантиметры, дверь балкона распахнулась. На пороге стояла одногруппница Шиловой — Алёна Семёнова.       — Ты что делаешь, Горбатов? — вскрикнула она, тут же отталкивая парня от Саши. — Иди клей других шалав, а Саню не трогай!       Он поднял руки в воздух, сдаваясь, и, сцепив зубы, ретировался. А Семёнова зашла на балкон и протянула одногруппнице сигарету. Саше определённо нужна была сигарета после произошедшего. Девушки молчаливо облокотились об узкий подоконник и закурили.       — Спасибо, Лёнь, — хрипло проговорила Саша, стряхивая пепел в окно. Он хаотично закружился и улетел куда-то наверх. Студентки проследили за ним взглядом, а затем посмотрела друг на друга. Алёна улыбнулась и загадочно пожала плечами. Она вдруг раскраснелась и прочистила горло, неловко почесав обритый затылок. Саша усмехнулась. Она всегда знала, что нравилась Лёне. Семёнова была открытой лесбиянкой в отличии от Шиловой и не стеснялась показывать это своим внешним видом: короткая стрижка, одежда из мужского отдела и грубоватая манера речи. Лёнька была красивой девушкой, Саша даже когда-то думала, что у них может что-то получиться. Но после одной ночи, проведённой у Шиловой дома ещё в начале первого курса, они поняли, что это было ошибкой. Стали хорошими друзьями, подкалывали друг друга и обсуждали красивых женщин.       — Ты… — вдруг начала Лёня, поворачиваясь к Саше, — …отшила его, потому что он парень или… — она прокашлялась, явно нервничая, — …у тебя кто-то появился?       Шилова не ожидала такого вопроса, поэтому некоторое время молчаливо пялилась куда-то сквозь Алёну. Она не знала, что ответить.       — Я не уверена, — тихо протянула она, потупляя взгляд в пол. — Скорее да, чем нет, — неуклюже улыбнулась она, возвращаясь в мечтах к Наташе. Её образ то и дело мелькал в сознании: глаза, губы, руки. Это всё заставляло Сашу густо краснеть.       Семёнова облокотилась всем телом о подоконник и усмехнулась, затягиваясь.       — Похоже, у меня ни единого шанса по сравнению с твоей… — она пыталась подобрать правильное слово.       — Наташей, — помогла подруге Шилова и заулыбалась своим мыслям о Прохоровой.       — Значит, Наташа, — Лёня толкнула Сашу в плечо, и они рассмеялись. Но от Шиловой не укрылось, что в смехе Семёновой мелькали расстроенные нотки. Кажется, Саша случайно разбила подруге сердце. Она уже было открыла рот, чтобы извиниться, рассказать, что не думала, что Лёнька всё ещё её любит, но короткостриженная брюнетка лучезарно улыбнулась и щелчком выкинула сигарету в окно. — Не упусти свою Наташу, — похлопала Сашу по плечу и скрылась на кухне, оставляя её наедине со своими мыслями.       «Не упущу».       Время пролетало незаметно, праздничный час был всё ближе. Тонкая струйка дыма поднималась к потолку дальней спальни, где Саша решила отдохнуть от студенческой предпраздничной суеты. Пьяные художники могли пить всю ночь, но это было не про Шилову. Она любила отдыхать с хорошей выпивкой, но напиваться так, как это делали её одногруппники, она просто не умела. Алкоголь не мог раскрепостить её настолько сильно.       Саша лежала на большой кровати, раскинув руки в стороны, и улыбалась, выкуривая одну сигарету за другой. Мартини приятно туманил сознание, сигареты оставляли яркий табачный вкус во рту. Девушка поймала себя на мысли, что всегда думает о Наташе. Эти мечты казались одновременно такими близкими и такими несбыточными.       Саша никогда не была особо сентиментальной. Её, наверное, можно было назвать замкнутой и отстранённой. Но с Прохоровой она становилась безумно романтичной. Рисовала её днями и ночами напролёт. И каждый вечер фантазировала об этой женщине. Она иногда мечтала так ярко, что что-то ёкало настолько, что Саша краснела и бледнела одновременно, а тело реагировало так живо, что хотелось успокоить себя с каждым разом всё сильнее. Но Шилова себе этого не позволяла. Ей казалось, что таким образом она пересечёт незримую грань дозволенного. Саше хотелось прикосновений Наташи, хотелось её объятий и, как она уже успела себе признаться, поцелуев. И эти чувства разрывали на куски всё Сашино сознание. Ей казалось, что они движутся к чему-то большему, но слишком размеренный темп иногда утомлял. Саше хотелось напроситься в гости, позвать женщину на свидание, сводить её в ресторан или в кино, провести вечер вместе и больше никогда не расставаться. Но любым девичьим мечтам всегда сопутствовал страх перед неизвестностью. Вдруг, Наташа не чувствует того же и просто мила со всеми в равной мере?       Н: «Как ваша тусовка?»       Телефон Саши тихо пискнул в кармане. А где-то на кухне заиграла тихая медленная музыка.       «Синими, жёлтыми, красными Разрисую любовь мою красками».       Слова будто пробираются под кожу, заставляя буквально физически ощущать нарастающие тёплые чувства. Никогда ещё ни одна песня не добирались до сердца Саши. Но сейчас весь её мир переворачивался с ног на голову, и найти такую песню вдруг перестало быть чем-то невозможным. Шилова даже и не заметила, как её губы безмолвно вторили словам песни.       «Как истории из прекрасного ты читай меня».       Сигареты заканчивались, а лёгкая эйфория от происходящего покалывала пальцы. В голове у Саши мелькали настойчивые образы Наташи. Хмельное сознание подкидывало неожиданные сюжеты: как Саша прижимает женщину к себе в Новый год, крепко обнимает и целует куда-то в область шеи, пока та ласково смеётся и в ответ целует её в макушку.       «Буду твоим я Мастером, И ты Маргаритой стань со мной».       Наташа любила Булгакова и, пропевая эти строчки, Саша невольно усмехнулась.       С: «Если честно, так себе».       Ответила на сообщение девушка и сразу же добавила:       С: «Думаю, будь я где-то не здесь — мне было бы гораздо веселее».       Саша перечитала отправленное сообщение и раздражённо пробурчала что-то невнятное себе под нос. Это не совсем то, что она хотела сказать, поэтому, вдогонку двум другим сообщениям, она быстро набрала ещё одно.       С: «Хотя, кажется, дело скорее в компании, а не в месте ;)».       Наташа нежно улыбнулась экрану своего смартфона. Общество, в котором ей сейчас приходилось находиться, душило её, и беседа с Эс была для неё словно глоток свежего воздуха.       Люди на банкете разделились на два лагеря: одни провожали Наташу восхищёнными взглядами, другие смотрели на неё, словно на прокажённую, отпуская ей вслед нелестные комментарии. Она привыкла к этому и уже не обращала внимание на любые выпады в её сторону. Но вот к сальным шуткам отцовских друзей, которых он, словно нарочно подсовывал дочери в качестве собеседников, она, наверное, никогда не привыкнет. Толстые и низкие мужчины рядом с такой женщиной, как Прохорова, выглядели попросту жалко. Но, судя по всему, они ощущали себя альфа-самцами, то и дело пытаясь прикоснуться к молодой преподавательнице, приблизиться к ней со спины или взять за руку. Наташе оставалось лишь вежливо одёргивать их и удаляться, спасаясь то в месте для курения, то в туалете. Всё это уже изрядно надоело ей. Но мать уговорила Наташу остаться, ведь для их семьи такие мероприятия были важны. И Наташа осталась, потому что любила свою семью и всегда считала себя послушной дочерью. Однако она не могла не ощущать на себе многочисленные похотливые взгляды женатых бизнесменов и их упитанных сынков. И это душило её даже больше, чем лицемерная обстановка вокруг. Хотелось отмыться от этих взглядов и сбежать.       — Наталья, — над ухом Наташи послышался грубый мужской голос, — добрый вечер.       Перед девушкой появился один из старых партнёров отца по бизнесу. Кажется, его звали Дмитрий и, кажется, он изменял своей жене направо и налево. Этой информации Наташе было достаточно, чтобы отшатнуться от него, словно от прокажённого.       — Добрый вечер, — вынужденно натянула улыбку Прохорова, глазами ища спасение.       — Не хотите прогуляться где-то вдали от здешней суеты? — мужчина явно пытался строить из себя интеллигента. Но в сочетании с его засаленным и явно старым костюмом годов эдак девяностых этот образ просто не мог вязаться.       — Пожалуй, откажусь, — тут же отмахнулась от предложения Наталья и устремилась на балкон. Атмосфера давила на неё, и общаться с кем-либо больше не хотелось.       До наступления Нового года оставалось совсем немного. Изрядно пьяные бизнесмены и политики с жёнами рассаживались по своим местам в ожидании обращения президента. Наташа никогда не понимала этого слепого следования указки традиций, поэтому спряталась на небольшом балкончике, закуривая. Она подняла глаза к небу, но звёзд там не увидела. Городская иллюминация заглушала любое свечение в небе. Наташа тяжело вздохнула, морально готовясь к очередным нравоучениям от отца и созерцанию расстроенного материнского лица, когда она скажет, что не останется до конца новогодних каникул. Внезапно по телу Прохоровой прошлась настойчивая дрожь. Она было подумала, что промёрзла настолько, что поджилки начало до судорог сводить, но это оказался телефон, который вибрировал в кармане её брюк. На экране засветилось «С».       — Привет, — с той стороны раздался немного хмельной голос девушки.       — Привет, — ласково проговорила Наташа и сжала телефон чуть крепче обычного. — У тебя всё хорошо?       — Да, — выпалила Саша и подскочила на месте, направляясь на небольшой балкон, находящийся в ещё одной спальне. Там на кровати уже спал какой-то пьяный второкурсник, окружённый кучами верхней одежды. Шилова тихо забрала свою куртку и мышкой проскочила на балкон. Там она закурила и продолжила. — А у тебя? Как Москва?       — Москва, — женщина усмехнулась, — стоит.       Где-то вдалеке слышалась громкая музыка, город праздновал и горел всеми цветами радуги. Наташа вдруг поняла, что ей правда нравится Москва, только вот одному тут, наверное, очень одиноко. Женщина прихватила с собой бокал вина, затянулась сигаретой покрепче, сделала небольшой глоток терпкого алкоголя и перегнулась через перила.       — А у меня, — она стряхнула пепел в воздух, и он смешался с редкими снежинками, — как-то совсем нет праздничного настроения.       — Хочешь, я это моментально исправлю? — Наташа слышала улыбку в голосе Эс.       — И как же? — усмехнулась женщина и подняла глаза к небу, следя, как медленно плывут облака, являя белоснежный лик луны.       — Меня Саша зовут, — Шилова произнесла это на выдохе и даже не была до конца уверена, что Наташа слышит её. Но она услышала, а её сердце на миг будто остановилось. Вот этот шаг, которого так обе жаждали. Они наконец пересекли эту незримую грань конфиденциальности ещё на миллиметр. И теперь женщина не боялась.       — А меня Наташа, — тихо прошелестел динамик Сашиного телефона. И она уже было хотела выпалить: «Я знаю!» но одёрнула себя, лишь тихо улыбаясь и смотря на звёзды в чёрном небе.       Вдруг отовсюду послышались хлопки и взрывы, небо окрасилось зелёными, красными и синими оттенками. У Саши приятно заложило уши. Она, сглотнув, медленно проговорила:       — С Новым годом, Нат, — сердце Прохоровой пропустило удар.       — С Новым годом, Саш.       Они смотрели куда-то вдаль и обе вдруг поняли, что теперь точно не смогут друг без друга.