Искусство быть собой

«Если хочешь узнать характер человека, спроси, что о нём думает его кошка».

(Пословица)

      — Ты… — начала было Наталья Алексеевна, но всё её естество было настолько взбудоражено, что она потеряла дар речи, не в силах закончить не то, что предложение, но и мысль. В голове преподавательницы завертелся ураган противоречий. Но каждое из них побеждал неукротимый восторг.       — Я, — чуть ли не шёпотом сказала Саша, боясь переступить через порог. Ей казалось, что там — на чуть скрипящем полу аудитории — начинается новый мир, который или погубит девушку, или поможет ей расцвести. Им обеим было страшно. Так страшно, что лёгкая дрожь проходила вдоль хребта в унисон. Что делать? Как себя вести? Такая вереница вопросов так и осталась бы без ответов, если бы Шилова не решила для себя, что каждую секунду рядом с этой женщиной она больше не будет бояться. Будет осторожной, но не испуганной. Девушка опустила глаза в пол и, немного нервно вздохнув, переступила через порог и сделала несколько решительных шагов навстречу преподавательнице.       В то мгновение, когда кроссовки Шиловой медленно преодолели несколько метров между дверью и столом, Наташа чуть отшатнулась назад. Это не было испугом, не было отвращением или нежеланием видеть эту девушку, — это было лишь облегчение. В тот момент, когда Прохорова увидела Сашу, слабый мыльный пузырь, в котором Наташа долгое время существовала, пряча в нём лишние, как ей казалось, эмоции, дрогнул и с лёгким хлопком в голове женщины лопнул. Она наконец смогла вздохнуть полной грудью, словно с её плеч свалился огромный валун.       Однако это немного неуверенное движение Шилова восприняла совсем иначе, и когда между ними оставалось полтора метра, она остановилась.       — Привет, — повторила наконец Саша, уже не так хрипло, как в прошлый раз. Теперь это было то самое тёплое и открытое «привет», которым девушки обменивались каждый раз, когда созванивались по вечерам.       — Привет, — на гулком выдохе произнесла Наташа, не в силах оторвать взгляда от этих лучистых и искрящихся зелёных глаз, в которых словно поселилось маленькое солнышко, озаряя своими лучами всё вокруг. И, хоть на улице уже было сумрачно и морозно, в аудитории стало неимоверно тепло и — Наташа, возможно, никогда не признается в этом даже самой себе — запахло молодой весной прямо посреди января. Пахла ли так Саша, или Наташе просто вскружило голову от переполняющих её эмоций, и она начала ощущать запахи, которых нет — мы никогда не узнаем.       — С днём рождения, — тихо и немного протяжно проговорила Шилова, протягивая преподавательнице небольшой блокнот. Предмет некоторое время висел в воздухе, пока Наташа не сообразила, что в таких случаях принято благодарить собеседника и принимать подарок. Женщина сделала шаг вперёд, сокращая расстояние и касаясь пальцами немного шершавой поношенной обложки блокнота.       — Спа… Ой! — вздрогнула Наталья Алексеевна, когда через еле-еле соприкоснувшиеся кончики их с Сашей пальцев пробежал заряд тока. Девушки чуть отпрянули друг от друга. Наташа улыбнулась, прижимая к груди блокнот в немного защитном, но всё же не опасливом жесте. Она, скорее, готова была защищать подарок, а не себя. А Саша начала оправдываться.       — Это всё, наверное, моя куртка. Я вечно всех током бью. Прости, — она тараторила, даже не замечая, как на неё смотрит женщина. Наташа склонила голову набок, рассматривая, как студентка немного неуклюже поправляет волосы, как бегают её светлые глаза и как нервно, почти незаметно, подрагивают её пальцы, перебирающие небольшой замочек на кармане куртки. Саша немного спустила куртку с плеч от ощущения душной и слегка спёртой атмосферы в аудитории, и тут же вздрогнула от лёгкого колкого удара по хребту. Снова разряд тока пробежал по коже.       — Ай! — она неосознанно сделала шаг в сторону Наташи, и когда подняла глаза, поняла, что расстояния между ними осталось не так уж и много. Даже руку тянуть не надо, выстави — и уже упрёшься в высокое преподавательское плечо. Только сейчас Саша осознала, насколько Прохорова действительно выше неё. Не сказать, что разница была значительная, но если подойти совсем близко, то у Шиловой наверняка немного заболит натруженная годами живописи шея.       Противоречия вновь закрутились в девичьей голове. Стоит ли делать ещё шаг или…       — Значит, всё это время это была ты, — как-то уж слишком задумчиво проговорила Наташа, опуская глаза. Студентка, стоящая напротив неё, выглядела очень мило, хоть и немного неопрятно. Неудачно заправленная в джинсы размера на два больше положенного водолазка, джинсы-бойфренды и куртка, которая, как девушки успели выяснить, очень неплохо вырабатывала электричество. Мысленно Прохорова отметила, что девочка всё-таки послушала её пару недель назад. Тогда девушки говорили об очень сильном и резком грядущем похолодании, а Наташа помнила, что Саша частенько говорила о том, что одевается легче положенного, поэтому преподавательница не могла отказать себе в удовольствии легонько поманипулировать своей вечерней собеседницей. Шилова покупала тёплую зимнюю куртку или, например, пила меньше энергетиков, а Наташа взамен рассказывала маленькие секреты о себе, подобно тому, как в итоге Саша вела себя в многочисленных записках. Именно тогда студентка узнала, что Наталья Алексеевна всегда спит в тёплых носках с мордочками барашков, а её любимый фильм — «Мстители». Саша совершенно точно не ожидала, что женщина, которая по вечерам пьёт хорошее вино, питается изысканными салатами и читает на досуге Булгакова, будет иметь пристрастие к поп-культуре, к тому же, такой специфичной. Но она имела. И, кажется, не только пристрастие, но и саму Сашу. Глазами. Прямо сейчас.       Наталья Алексеевна не была серийным романтиком или вроде того, но Шилова уже через неделю после знакомства — а ведь даже не личного — умудрилась завладеть сознанием Прохоровой полностью. Так что сейчас Наташа мечтала лишь о том, чтобы положить руку на тонкую ткань девичьего свитера и нащупать под оверсайз одеждой тонкую талию. В моменты, когда кто-то действительно нравился Прохоровой, у неё в голове что-то щёлкало, и наружу пытался осторожно выбраться альфа-самец. Но не в этот раз.       Саша думала, что, встретившись с этой женщиной вживую, она будет лишь беспомощным оленёнком, уставившимся на приближающиеся фары автомобиля. Девушка знала себя и достаточно хорошо знала Наталью Алексеевну, чтобы быть уверенной в таком развитии событий. А теперь представьте, насколько сильно была удивлена Шилова, когда решительно вошла в аудиторию, а её голос не казался таким уж смущённым.       — Да, я, — этот диалог и Наташе, и Саше казался очень странным. Они констатировали факты, будто соревнуясь, кто больше фактов насчитает.       — И это, — Прохорова развернулась и подняла со стола последнюю записку, — тоже ты.       — Да, — когда Наташа немного отошла, Шилову вдруг одолело волнение. Неужели что-то идёт не так?       Наташа терялась в мыслях. Где та волевая преподавательница, которая может поставить любого на его законное место лишь одной фразой? Где та женщина, которая ничего не боялась и могла пойти на любой отчаянный шаг? Ах, да, она утонула в этих светлых и больших глазах, которые прямо сейчас пытливо изучали её немного напряжённое лицо.       — Что-то не так? — осторожно поинтересовалась Саша, неосознанно сокращая между ними расстояние до привычного, пока что, полуметра.       Прохорова встряхнула головой, поправила волосы, зачесав их пальцами назад, потёрла переносицу двумя пальцами, что было явным показателем усталости, а потом подняла взгляд на юную художницу.       — Нет, всё хорошо, — эта короткая фраза вмещала в себя столько эмоций и слов, что Наташа едва ли надеялась, что Шилова поймёт. Но, кажется, она поняла. Беспокойное лицо засветилось в широкой улыбке, стоило только карим глазам преподавательницы столкнуться с изумрудным взглядом девушки. Они смотрели друг на друга долго. Слишком долго для преподавательницы и студентки, и слишком мало для тех, кем они являлись друг для друга на самом деле. Кем же? Если бы хоть кто-то знал ответ, всей этой неловкости точно бы не возникло. Нужно было что-то делать, ведь на одном смущении далеко не уедешь.       — Я рада, — начала Наташа, — что это ты, а не Саша Кондратьева из группы комикса.       Саша немного недоумевающе склонила голову набок, словно щенок, который пытается понять правила новой игры. Прохорова упёрлась взглядом в озадаченное лицо Шиловой.       — Ты вообще видела её работы? — Саша отрицательно покачала головой. — Сплошные каракули, прикрытые якобы закосом под Пикассо. Я бы никогда не смогла общаться с тобой, зная, что руки, которые рисовали моего кота, творят такое безобразие.       Саша оценила шутку. Тот факт, что девушки были из одной творческой среды, играл им на руку. И эта шутка работала точно так же, как и все другие. Она разряжала атмосферу и помогала расслабиться.       Тем временем на улице стремительно стемнело. Настолько быстро и незаметно, что девушки лишь спустя пятнадцать минут разговора поняли, что находятся в почти полностью тёмной аудитории, которая освещалась лишь тусклым светом настольного светильника Прохоровой, да робким светом уличного фонаря. Саша не могла поверить, что сейчас она говорит именно с той женщиной, в которую… В которую…       — Саш? — перед её глазами щёлкнули женские пальцы. — Ты зависла.       — Ой, да? Прости, Нат, такое случается, — тихо усмехнулась Шилова, выходя из ступора. Она было хотела продолжить их беседу о различных работах студентов-первокурсников — беседа в это русло зашла совсем случайно — как вдруг Наташа прервала её.       — Наталья Алексеевна, — наверное, слишком твёрдо сказала женщина, чем одновременно немного удивила и напугала Сашу, поэтому тут же сменила тон на более мягкий. — Я хотела сказать, что тебе не стоит переходить эту черту… — что-то в груди у Шиловой гулко ухнуло, у неё на секунду перехватило дыхание, пока Наташа не начала собирать сумку, оставив все тетрадки на рабочем столе и только теперь добавив: — …в стенах университета.       Девушки в унисон улыбнулись. Снова повисла неловкая тишина. Глаза преподавательницы упёрлись в студенческие в молчаливой, но уютной нерешительности. А Саша лишь пыталась унять взрыв внутри себя, который готов был выплеснуться наружу вместе с остальными тяготеющими её мыслями. Неужели их первая встреча будет такой? Недолгий разговор в аудитории, короткая прогулка по парковке и… всё? Не то чтобы девушка рассчитывала на что-то большее, но нечто не давало покоя, крича, чтобы Саша вспомнила, чего же она на самом деле хотела от этой встречи. Раскрыть секрет их личностей? Разрушить невидимую стену между ними? Или же она не исключала возможности настоящего свидания? Неужели Саша слишком наивна?       — Ты идёшь? — раздалось откуда-то со стороны.       — А? — выпала из мыслей студентка, оглядываясь. В дверях стояла Прохорова, крутя в руках ключи.       — Я говорю, мне бы аудиторию закрыть да ключи сдать. — Наташа продолжала изучать взглядом Сашу, отрывая глаза от этой девушки лишь для того, чтобы вставить и провернуть в замке ключи, когда студентка прошмыгнула мимо неё, словно мышка, оставляя за собой свежий шлейф ненавязчивых духов.       — Я могу подождать снаружи, если… — неуверенно начала художница, не зная, стоит ли ей надеяться на продолжение беседы или же пришло время для прощания.       — Да, — утвердительно кивнула Прохорова, тут же удаляясь по сумрачным коридорам вглубь здания, чтобы Шилова, не дай Бог, не увидела румянец на пылающих щеках преподавательницы.       На улице уже было темно. Ветер срывал с крыш хлопья снега, а по улице куда-то спешили прохожие. Саша закурила. Весь мир вдруг показался ей нестерпимо быстрым. Ей до невозможности хотелось остановить этот момент, чтобы всё обдумать, но судьба кричала ей: «Если в омут, то только с головой». Подсознательно Шилова чувствовала, что нельзя торопиться, как весь этот безумный мир. Поэтому она медленно курила, наблюдая, как ветер размазывает тонкую струйку дыма по воздуху, смешивая его со снежинками.       Через какое-то время наружу вышла и Наташа. Она изящно выудила из кармана пальто пачку сигарет и мастерски-отточенным движением щёлкнула бензиновой зажигалкой, которую ей сегодня подарили коллеги. Наверное, это стало единственным подарком за последние пару лет, которому Прохорова искренне обрадовалась. Не считая немного потрёпанного блокнота юной художницы, конечно же.       Наташа обворожительно улыбнулась, выпуская изо рта облако пара, смешанного с дымом. На её лице была именно та улыбка, которую всегда представляла себе Саша, поэтому видеть сейчас эти эмоции было просто бесценно.       — Я бы не хотела, чтобы нас кто-то видел вместе, — Наташе показалось важным указать на эту границу сразу же независимо от того, чем в итоге всё это обернется, — по крайне мере в неформальной обстановке. — Женщина стряхнула пепел с тлеющей сигареты, поднимая взгляд на Сашу. Та явно не понимала, к чему клонит преподавательница. — Понимаешь, — она развернулась к Шиловой полностью, очевидно, пытаясь занять наиболее уверенную позицию, — у меня уже было несколько… — она отчаянно пыталась подобрать правильные слова, — …инцидентов со студентами, — Наташа осеклась, немного самодовольно усмехнувшись, но следующие слова произнесла максимально непринуждённо, словно читала список продуктов, — преимущественно студентками, конечно. — Бровь Наташи дрогнула, когда она заметила нечто странное в положении тела Саши. Она будто хотела попятиться назад, но одновременно тянулась вперёд, из-за чего всё её тело выгнулось в одну сторону по направлению к преподавательнице. Это даже немного позабавило Прохорову, но в большей степени это вызывало интерес. «Что же в голове у этой девочки?».       — Мне удавалось замять и гадкие слухи, и родительские жалобы, но ты ведь понимаешь, что лучше не нагнетать обстановку.       Саша всё ещё не понимала. И, судя по всему, это было написано у неё на лице, потому что уже через мгновение Наташа, туго затянувшись, продолжила своё откровение.       — Понимаешь, не часто на работу берут таких преподавателей, как я. Слишком молода, слишком самодовольна, слишком амбициозна. — Наташа отвернулась, рассматривая свой автомобиль на парковке и мысленно прикидывая свои будущие действия и слова. — Многовато «слишком» для новичка. Таких не любят, ведь каждый в коллективе будет думать, что этот молодой и перспективный кадр непременно решит забрать себе их место. Даже если этот самый «кадр», — интонацией Наталья Алексеевна явно дала понять, что речь сейчас идёт о ней, — пришёл сюда лишь ради призвания, а не лёгкого карьерного роста. Так что, — женщина развела руки в стороны в немного отчаянном жесте и тут же опустила их, хлопая одной ладонью по карману, а другой туша сигарету в урне рядом, — каждый, за редким исключением, только и ищет возможность, как бы выставить меня в не самом пристойном свете. — Наташа уже сейчас надеялась, что ей не придётся продолжать, но начатое нужно было довести до завершающей точки. — Меня обвиняли в домогательстве до студентов. Хотя, сама понимаешь, я этого не делала.       И тут же лицо Саши немного вытянулось. Всё это время она смотрела на Прохорову снизу вверх. Она разглядывала её идеальное лицо, мысленно пробегалась пальцами по тёмным волосам и следила за губами, которые говорили иногда не совсем понятно. А сейчас девушки стояли в полуметре друг от друга, рассматривая глаза друг друга снова, пытаясь прочитать хотя бы немного больше, чем было позволено.       Шилова была в лёгком шоке. Это только что был официальный каминг-аут преподавательницы, или же наоборот — её отрицательное отношение к подобного рода неформальным отношениям между студентом и преподавателем? Тем не менее, Саша не могла себе позволить дать заднюю. Поэтому она решительно сделала шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума и шепча женщине на ухо:       — Наталья Алексеевна, — Саша специально постаралась выделить это официальное обращение в своей речи, — мы с вами уже десять минут вдвоём стоим прямо на крыльце нашего университета, вместе курим и обсуждаем ваших коллег-подлецов. Насколько это неформально по вашей шкале?       Это не заняло больше пары секунд, поэтому уже через мгновение Шилова вновь была на расстоянии вытянутой руки от женщины. За этот короткий момент девушка успела почувствовать еле уловимый парфюм преподавательницы и её почти незаметное из-за многослойной одежды тепло. И это было бесценно. Но ещё более бесценным оказалось выражение лица Прохоровой. Она старалась сдерживаться, но безуспешно. На её лице отразился почти весь спектр эмоций: смущение, шок, возмущение, озадаченность, настороженность. Но победной эмоцией стала лишь фраза, которая без слов читалась во взгляде женщины: «Я принимаю правила этой игры».       Саша была готова победно вскинуть кулак в воздух, но сделала это лишь у себя в голове, ожидая, что же будет дальше. Она сделала свой ход, партия начата. Закончат ли они её досрочно или Наташа сделает ответный ход?       — Ты сильно занята сегодня? — начала Прохорова спустя несколько секунд обдумывания всех последствий. Она не знала, что будет дальше, но совершенно точно знала, что в свой законный день рождения не намерена выпивать дома в одиночестве, когда теперь у неё появился такой очаровательный собеседник. Ну и, вероятно, собутыльник.       Саша взглянула на электронный циферблат на экране смартфона и усмехнулась.       — Ну, «сегодня» заканчивается через три с половиной часа, так что, думаю, «сегодня» я уже точно не занята.       Наташе нравилась эта непринуждённая манера речи Саши. Это было даже более притягательно, чем её начитанность и воспитанность, что сейчас среди молодёжи её возраста встретишь не так уж и часто.       — Тогда как ты смотришь на то, чтобы составить одинокой женщине компанию в её день рождения?       Студентка не стала ничего говорить, лишь молчаливо кивнула, поправляя рюкзак на спине. Вдоль хребта пробежали огромные мурашки, когда девушка поняла, что её кивком позвали в сторону стоянки. Уже у машины Наталья Алексеевна вновь обернулась на Сашу, заставляя ту даже немного вздрогнуть от неожиданности.       — Ты точно не против? — в её взгляде читалась та же нерешительность и смущение, которые испытывала Шилова, но девушкам по какой-то магической причине удавалось скрывать это их странным флиртом, который и флиртом-то назвать было сложно. Или они обе хотели верить, что скрывали эти чувства.       — Точно. — И Саша улыбнулась в своей обыденной манере: широкая улыбка и неловкое движение рукой по волосам.       — Тогда, — женщина открыла перед ней дверь на переднее сидение рядом с водительским, — садись, — она приглашающе качнула головой, — только ноги отряхни, — добавила она, когда пятая точка Шиловой уже находилась в салоне, а ноги зависли в воздухе. Саша кивнула и начала очень тщательно убирать снег с ботинок, потирая и постукивая ногами одну о другую. Всё это время Прохорова стояла, немного устало опёршись об автомобильную дверь, и наблюдала за движениями девушки. Саша никогда не была особо женственной или грациозной, но Наташа видела в ней скрытую грацию, которая по какой-то причине была скрыта под мешковатой одеждой и немного пацанской выдержкой. В её движениях читалось некоторое волнение, но преподавательница знала, что с каждой минутой рядом это ощущение начинает улетучиваться, ведь чувствовала это буквально на себе.       — Куда мы едем? — спросила Саша, когда женщина села за руль, стряхивая с коротких волос капельки воды и снега.       — Ко мне домой, — спокойно ответила Наталья Алексеевна, трогаясь с места и мастерски выруливая со стоянки. А Шилова лишь пожала плечами, решив, что сдавать своё волнение с потрохами — не вариант.       Автоматическое движение автомобиля было плавным и приятным. Девушек осторожно покачивало на поворотах, и Саша поняла, что уже сто лет не каталась по их небольшому вечернему городу. Она не особо любила их провинциальный городок, но просто обожала его эстетику. Старые жилые районы контрастировали с новомодными вывесками недавно-открывшихся молодёжных баров и кафе, неровные заборы, снующие туда-сюда машины по узким улочкам — всё это было каким-то особенным. Или же особенной была женщина за рулём?       Саша впервые за их недолгую поездку взглянула на Наташу. Преподавательница приспустила пальто до локтей, распустила завязанный шарф, который сейчас мягкой волной лежал на её плечах, и выглядела очень расслабленной. Шилова осмелилась предположить, что это не только из-за окончания долгого рабочего дня, но и частично из-за неё. И оказалась права.       Прохорова старалась не смотреть на девушку рядом, ведь знала, что точно отвлечётся слишком сильно, чтобы адекватно управлять и без того неповоротливым на заваленных снегом дорогах автомобилем. Однако внутри Наташа ликовала. Её немного горькое одиночество испарилось примерно в тот момент, когда она увидела на пороге своей аудитории Шилову, но сейчас, когда студентка сидела на соседнем сидении и совершенно точно рассматривала её — Наташу — своими зелёными глазами в такой тщательной манере, словно прямо сейчас собиралась зарисовать, Прохорова чувствовала, как что-то внутри тихонько мурчит. И это что-то было для женщины пока что в новинку, хоть она прекрасно знала, что это такое, с самого первого раза, когда услышала смех этой девушки.       Они не разговаривали. И обе чувствовали прелесть этой возможности. Теперь между ними не было расстояния, не было телефонов, и они могли молчать, просто находясь рядом.       Дорога до дома Прохоровой была не слишком долгой, поэтому Саша не успела начать переживать чересчур сильно. Но каждую секунду этой поездки девушке хотелось положить руку на это колено, прикоснуться к холодным пальцам рук или хотя бы дотронуться до высокого плеча.       — Приехали. — Наташа заглушила двигатель и очень точным движением накинула пальто на плечи, не застёгивая его. Через открытые двери в салон автомобиля ворвался морозный воздух. Он быстро отрезвил Сашу. Двор был обычный, ничем не примечательный, но в окне одной из квартир Саша заметила толстую чёрную точку.       — Это Боря? — поинтересовалась Шилова, пытаясь разглядеть кота получше. Но толстый кусок темноты спрыгнул с подоконника и скрылся в глубине квартиры.       — Где? — Наташа забеспокоилась, что Борис снова сбежал, как делал это по молодости через всегда открытую в спальне форточку.       — В окне увидела.       — А, так ты об этом. — Прохорова забрала с заднего сидения несколько небольших подарочных пакетов и букет цветов, который ей вручил рабочий коллектив. Вульгарные красные розы ярким пятном контрастировали на фоне тёмного переулка. И Саше даже захотелось зарисовать эту маленькую сцену. — Боря всегда ждёт по вечерам у окна. Знает, что отсюда прихожу, вот и наблюдает.       Женщине было неудобно, да и неприятно тащить этот огромный букет. Не любила она розы от слова «совсем». И, кажется, Шилова почувствовала это, быстро подходя к Наташе и забирая у неё из рук цветы. Прохоровой оставалось лишь благодарно кивнуть и направиться к подъезду, но она на мгновение задержалась взглядом на девушке. Саша перехватила букет как-то совсем не по-женски и держала его совсем не так, как держат девушки. Проще говоря, если бы кто-то посторонний увидел студентку с букетом цветов, то, вероятнее всего, у него даже не возникло мысли о том, что их подарили ей, а не она идёт вручать его какому-то счастливому человеку. Почему-то это показалось Наташе необычным и загадочно-привлекательным. Она улыбнулась девушке и пошла в сторону крыльца, тогда как Саша сглотнула и направилась следом. Взгляд женщины действовал на неё странно, магическим образом заставляя раскрывать в себе эту почти джентельменскую сторону.       Когда домофон громко пропищал о размагничивании двери, Шилова открыла её и придержала для Прохоровой, а затем держалась на расстоянии, пока они поднимались по лестнице, чтобы не дышать ей в спину и не смущать этим.       — Ну, привет, сладенький мой, — нараспев поздоровалась с котом Наталья Алексеевна, бросая подарки в прихожей, скидывая пальто на вешалку и развязывая свои громоздкие ботинки, когда большой чёрный кот вышел из темноты гостиной, обходя ноги хозяйки и закручивая длинный хвост вокруг её ног. Саша нерешительно стояла на пороге, выжидая, пока немного освободится место в небольшом коридоре. Когда же Наташа нагнулась, чтобы разобраться со шнуровкой на обуви, девушка незаметно, надеялась она, отшатнулась, заставляя себя смотреть куда угодно, только не на бёдра Прохоровой. Если бы Александра была мужчиной, то, скорее всего, в штанах уже было бы немного тесно. Но она была вполне себе женщиной, поэтому о внезапно накатившем возбуждении просигнализировало лишь чуть заметное тянущее чувство, опустившееся от солнечного сплетения в область ремня на джинсах. Когда же Наташа поднялась, Саша осознала, что та выглядит совсем иначе. И не потому, что стала заметно ниже без этой толстой подошвы ботинок, но и гораздо более расслабленной. Её лицо будто помолодело лет на пять. Скажи Шиловой кто-нибудь, что этой женщине сегодня стукнуло тридцать лет, она бы рассмеялась ему в лицо, потому что сейчас Наташа выглядела, словно какая-нибудь одногруппница Саши.       В этот момент преподавательница начала подходить к девушке всё ближе и ближе. Шилова видела это, как в замедленной съёмке, и она абсолютно точно не могла даже подумать о таком развитии событий. Душа прорезала пятки, а сердце забилось так быстро, словно прямо сейчас выскочит на пол и убежит. Саша следила за взглядом женщины, которая уже была так близко, что их разделял лишь розовый букет.       — Давай сюда. — Прохорова протянула руки вперёд.       — Что? — хрипло и немного непонимающе буркнула студентка.       — Букет.       Причём здесь букет, Саша не поняла. А когда поняла, что Наталья Алексеевна подошла к ней лишь чтобы забрать цветы, чтобы она разделась и разулась, то мысленно щёлкнула себя по лбу. Девушка быстро протянула преподавательнице букет и отступила вбок, присаживаясь на корточки, чтобы развязать шнурки и заодно спрятать красное лицо где-то в волосах.       Наташа ушла в гостиную, достала откуда-то с полок вазу, наполнила её водой в ванной и поставила цветы где-то в дальнем углу спальни, чтобы они лишний раз не попадались на глаза. Расстегнув пуговицы на пиджаке, Прохорова откинула его края в стороны, обеими руками облокачиваясь на комод напротив кровати. Женщина сделала глубокий вдох и выдох. Эта ситуация в целом очень сильно изводила и будоражила, но когда Саша буквально села перед ней на колени, Наташа была готова поклясться, что где-то в районе ширинки обтягивающих преподавательских брюк стало влажнее, чем положено. Женщина даже не предполагала, что эта юная художница возымеет такой эффект на неё. Первой мыслью было посетить душ, чтобы смыть с себя всё это напряжение. Но Наташа не могла себе позволить оставить свою гостью слишком надолго, да и не хотелось. Второй мыслью было затащить Шилову в постель, как всех других, на кого реагировало тело Прохоровой. Но и эта идея была отброшена в тот же момент, когда откуда-то из гостиной послышалось:       — Кажется, я нравлюсь Боре, — эта ласковая и немного детская фраза была дополнена заливистым смехом, который раздавался по квартире, словно тихая и приятная мелодия.       Нет, Александра Шилова не будет одной из многих. И даже если сама Наташа в этом себе пока что не признаётся, то её подсознание давно всё решило. Третьей и окончательной мыслью стало переодеться в домашнее. Однако у Прохоровой редко бывали гости, помимо Лены и посторонних женщин на один вечер, поэтому и домашняя одежда у неё была… скажем, неоднозначная. Короткие обтягивающие шорты, больше похожие на мужские трусы-боксёры и большая майка с крупными вырезами по бокам, которых изначально там не было, а сама майка в своё время пала смертью храбрых в молодые годы Натальи, когда она красила волосы едкими и яркими красками, поэтому некогда белая ткань напоминала половую тряпку из мастерской художника-экспрессиониста. Травмировать психику студентки таким костюмом «сильной и независимой» не хотелось, поэтому было принято решение взять новые спортивные штаны, в которых Наташа появлялась исключительно в тренажёрном зале раз в неделю, и обычную чёрную футболку, правда, размера на три больше положенного. Так уж вышло, что в гардеробе Прохоровой были или элегантные и прекрасные в своей строгости костюмы, или вещи бомжа Василия из соседнего подъезда, золотой середины просто не существовало.       Когда женщина появилась в гостиной, то увидела картину, которую, наверное, уже никогда не забудет. Саша сидела в том самом кресле, в котором обычно сидела Наташа, разговаривая со своей загадочной Эс. И сейчас эта очаровательная незримая собеседница сидела прямо здесь, перед ней.       Что-то странно вздрогнуло внутри грудной клетки, когда Прохорова осознала, что за всё время она ни разу не дала девушке к себе прикоснуться, да и сама так и не сделала этого, хотя грезила об этом уже не одну неделю.       Студентка смотрела в окно. Там начался сильный снегопад. На руках уютно устроился Борис, которому, кажется, девушка очень понравилась. В голове у Саши проносились мириады мыслей о том, как ей всё-таки стоит себя вести с этой женщиной. Они никогда не обсуждали этого, даже если им обеим этого хотелось. Именно поэтому девушка никогда до конца не понимала, где же та граница, которую пересекать не стоит. И несмотря на то, что, кажется, эти границы давно были искажены или, что ещё более важно, могли вообще не существовать, Саше было немного страшно. Вдруг всё то, что она видела и предполагала было лишь иллюзией, которую ей хотелось видеть?       В этот момент, когда в горле от самокопания скопился горький ком, на плечо Саши легла изящная тонкая рука. Этот мягкий жест не заставил вздрогнуть даже при всей его неожиданности. Плечи у девушки опустились и расслабились, словно эта тёплая рука развеяла любые страхи. А Наташе только этого и хотелось: «Она не должна чувствовать себя со мной, словно щенок, подобранный на улице. Мы обе друг в друге нуждаемся».       Саша опрокинула голову назад, сразу же натыкаясь на изучающий взгляд Наташи. Её тёмные короткие волосы свисали вниз, словно ветви прекрасной ивы, и если бы Шилова была повыше или шея у неё была подлиннее, то кончики этих чуть вьющихся локонов точно бы пощекотали её щеки, но так между ними было внушительное расстояние, которое не вызывало абсолютно никакой неловкости.       — Привет, — ласково улыбаясь, произнесла Наташа. Её голос звучал иначе. Он был тихим и бархатным, и Саша могла поклясться, что почувствовала, как лишь один этот голос погружает её в тёплые объятия.       — Привет, — хихикнула студентка, чувствуя, как на коленях проснулся задремавший Бегемотыч. Саша нехотя отвернулась от созерцания лица Натальи Алексеевны и посмотрела на кота. — И тебе привет.       — Я смотрю, вы спелись, — Наташа улыбалась, потому что ей было тепло. А тепло это исходило от немного худощавого плеча, на котором она так и оставила ладонь.       — Ну, он дружелюбный мальчик, — студентка начала чесать кота за пухленькой щёчкой, а он, словно в подтверждение ранее сказанному, замурчал. — Я на самом деле больше собак люблю, но Боря украл моё сердечко с первой фотографии. — Девушка начала мять кошачьи бока, когда ладонь с плеча вдруг исчезла.       — Составишь мне компанию на кухне или будете развлекаться с Борисом? — Наташа уже давно хотела есть, поэтому, не дожидаясь очевидного ответа на свой вопрос, отправилась на кухню. И даже не заметила, каким тёплым и восторженным взглядом за ней проследила Саша. Девушка не хотела бросать котика, но и оставаться без Наташи хоть на секунду совсем не хотелось. Поэтому в её голове возникла прекрасная идея: она подняла Бориса подмышки под его недовольное бурчание и взяла его, словно маленького ребёнка. Он ещё долго возмущался, но просто положил голову на плечо гостьи и закрыл глаза, подвергаясь нещадным почёсываниям и поглаживаниям.       Когда Саша показалась на кухне, Наталья уже вовсю хлопотала, нарезая салат. Перед ней уже стоял бокал, наполовину наполненный красным вином. Она не планировала напиваться, но традиционный вечерний бокальчик ей ещё никогда не вредил. А рядом на столе стоял бокал немного более изящной формы с тонкой ножкой.       — Мартини? — удивилась Саша, присаживаясь напротив Натальи Алексеевны.       — Я же помню, что ты только его пьёшь, — улыбнулась женщина, заканчивая с лёгким салатом и занимая второе место за столом.       — Ты хочешь сказать, что купила его для меня? — кот на руках у Саши сидеть совсем не хотел, поэтому порывисто оттолкнулся лапами от её живота и невообразимой для своего веса и размеров прытью забрался на любимое место на холодильнике.       Наташа пожала плечами, убирая в холодильник овощи, попутно потрепав кота за ухом, а затем открыла дверки одного из шкафчиков.       — Ого, — тут же выдохнула студентка, рассматривая разнообразные цветные и прозрачные бутылки. А Наташа стояла рядом, облокотившись пятой точкой о кухонный гарнитур и изящно попивала вино. Александра вдруг задохнулась от ощущения раскрепощённости и титанического спокойствия этой женщины. Она прочистила горло, стараясь незаметно и почти исподлобья рассмотреть домашний наряд преподавательницы. Сказать, что она выглядела уютно — не сказать ровным счётом ничего. Она вдруг превратилась из элегантной пантеры в домашнюю кошку. Но это лишь внешне. Мимика, жесты, интонация — всё это кричало: «Я здесь хозяин и я знаю это». Это будоражило.       Пришло время для следующего хода Саши. Эта неуловимая игра пропитывала их общение с самого начала, так что отходить от этого они, кажется, не планировали.       — С днём рождения. За тебя, Нат. — Два бокала со звонким звуком стекла сошлись над столом, а два взгляда продолжали неотрывно наблюдать друг за другом. В этих взглядах читалось всё, начиная от благодарности и заканчивая чем-то, чего девушки долгое время не могли определить даже для себя. Но осознание пришло к ним, казалось, одновременно.       «Я хочу ее поцеловать».       Два бокала ножками коснулись поверхности стола. И магическая, почти интимная атмосфера была разрушена в мгновение ока, когда зазвонил телефон Саши. Мелодия показалась Шиловой необычной с самого начала, словно она знала её когда-то очень давно. Когда же она взглянула на экран смартфона, ей стало тревожно.       — Это Алевтина Григорьевна, — брови студентки сдвинулись в одновременно недоумевающем и настороженном жесте. Наташа напряглась не меньше. Она знала, как Саше дорога эта пенсионерка. — Она не звонила мне с тех самых пор, как дала мне свой номер, — Шилову чуть тряхнуло, но она мгновенно приняла звонок, когда поняла, что он затянулся и случайностью это быть уже точно не могло. — Алло.       И за долю секунды лицо Саши потеряло последние нотки радости от встречи со своей Эн. Она слушала голос Алевтины Григорьевны и чувствовала, как в её спину медленно входит клинок несправедливой судьбы. Старушка плакала. А вы когда-нибудь слышали, как плачут старые маленькие женщины? Беспомощные, подбитые птицы, которые не умеют плавать и медленно тонут.       — Я скоро приеду, — лишь подытожила Шилова. — Ты только дождись меня, ладно, бабуль?       — Что случилось? — спросила Наташа, как только Саша подскочила с места, несясь через всю квартиру в прихожую.       — Я… Я… Прости… Я… — девушку трясло так сильно, что она не могла нормально говорить.       — Так, — Наташа уже предполагала, что могло произойти, но всё ещё надеялась на лучшее. Женщина положила обе руки на плечи Саше и легонько сжала, заставляя смотреть на себя. На секунду Саша вспомнила, как правильно дышать, но дрожь не проходила. — Что случилось? — повторила свой вопрос Наталья.       — Нат, он ударил её, — девушка сжалась и прикрыла рот рукой, чтобы не заплакать, хотя глаза уже были на мокром месте. — Он ударил её. Кажется, сильно. Ей нужна моя помощь.       — Поняла, — Наташа всё ещё находилась достаточно близко для того, чтобы Саша не отводила от неё глаз и не смогла погрузиться в мысли и пропасть в них. — Едем.