Искусство быть собой

      «Всегда найдутся люди, которые причинят тебе боль. Нужно продолжать верить людям, просто быть чуть осторожнее».

Габриэль Гарсиа Маркес

      Воздух внутри салона автомобиля был морозным, а непрогретый двигатель шумел сильнее положенного. Внешне Саша могла выглядеть чересчур спокойной для той, кто сейчас, возможно, будет вынужден писать заявление в полицию на собственного отца. Ее руки, сложенные в замок, недвижимо лежали на коленях, а глаза, которые из солнечно-изумрудных превратились в почти серые, были устремлены куда-то вдаль и лишь изредка провожали взглядом проносящиеся мимо столбы, деревья и уже закрытые придорожные ларьки.       Наташа не знала, стоило ли говорить что-то или от нее требовалось лишь поддерживать уверенную обстановку, но так или иначе женщина старалась выглядеть спокойной и рассудительной. Однако в голове у нее роились тревожные мысли. Прохорова ухватилась за руль необычайно сильно для себя, когда перед глазами вдруг снова возник образ Шиловой, которая металась по ее прихожей, стараясь собраться как можно скорее. Они выехали почти моментально, но Наташа отлично запомнила, как нервно бегали глаза студентки прежде, чем она села на переднее сидение автомобиля. Саша нервничала. Очень сильно нервничала. И Прохорова видела это, хоть девушка и старалась это скрыть.       В голове у Наташи смешалось несколько слишком противоречивых ощущений. Ее мимолетно кольнула обида на Сашу за то, что та будто пытается укрыться от нее. «Не доверяет?» - не укладывалось в голове у Прохоровой. Но не успевала преподавательница задуматься об этом, как на смену этой детской обиде пришло неожиданное осознание. Саша сидела с ней в машине всего лишь второй раз, а чувство привычности как будто уже засело глубоко в груди. Это выглядело слишком обыденно, слишком нормально, слишком уютно.       Стоя на красном сигнале светофора, Наташа незаметно встряхнула головой, напоминая себе, что сейчас не время и не место думать о таких вещах, как влюбленность. Прохорова украдкой взглянула на Сашу. Девушка сидела, ссутулившись и прислонившись к окну. Весь ее образ словно потерял краски: глаза остекленели, волосы в сумрачном свете немногочисленных уличных фонарей тоже будто утратили яркость. Маленькая хрупкая тень, сидевшая по правую руку от Натальи Алексеевны, совсем не была похожа на бойкую и активную Саньку. Ее будто покидали жизненные силы.       И это было правдой. Саша винила себя за все. За то, что не смогла уберечь Алевтину Григорьевну от отца, за то, что испортила Наташе ее юбилей. За то, что слаба. Шилова ненавидела чувствовать себя слабой, но по иронии судьбы именно так ее заставляли чувствовать себя обстоятельства. Смерть матери, алкоголизм отца, страх открыться друзьям – все это съедало Сашу изнутри. Темные мысли буквально заволокли ее сознание, не давая возможности размышлять здраво. Она не знала, что будет делать, когда они приедут к ее дому. Полиция? Скорая? Что? С каждой секундой дороги, с каждой снежинкой, которая оседала на стекле автомобиля, с каждым поворотом Саше становилось хуже. И, если в начале пути она еще могла сдерживать дрожь в руках и нервное подергивание губ, то к моменту, когда снаружи возник знакомый Шиловой район, пальцы тряслись, словно от холода, хотя в салоне было достаточно тепло. На улице была уже глубокая зимняя ночь. Темно, холодно и страшно. Именно так себя чувствовала Саша.       Но в какой-то момент сквозь ворох навязчивых и ужасных мыслей пробилась одна – ее сцепленные в замок ладони кто-то сжимал. Сильно и уверенно. Этот жест по ощущениям напомнил Саше все те невидимые прикосновения, которые она испытывала во время разговоров с Прохоровой. И сейчас, когда ее небольшая, но теплая ладонь накрыла стиснутые Сашины пальцы, девушке вдруг стало спокойнее. Она подняла глаза на женщину на водительском сидении и поймала на себе карий взгляд. Он был грустный и встревоженный, но в то же время уверенный и немного отчаянный. Казалось, что Наташа была готова сама решить все Сашины проблемы и с отцом, и с соседкой, и с квартирой.       И Наташа действительно была к этому готова, но, к собственному удивлению, не была готова к разговору, который предшествовал бы всем этим решительным действиям. Хоть они с Шиловой и были достаточно близки, чтобы обсуждать личные проблемы, но этого все еще не хватало для того, чтобы иметь смелость лезть в личную жизнь Саши и решать ее проблемы. Наталья Алексеевна чувствовала, что должна помочь девочке, но каким образом это сделать пока не представляла.       Перед лобовым стеклом показалась сначала детская площадка, припорошенная снегом, потом небольшая стоянка, где в ряд стояли машины, а затем и подъезд Шиловой. Настал момент выходить из автомобиля, но Саша сидела. И продолжала сидеть, когда Прохорова заглушила мотор и селе на водительском сидении в пол оборота.       — В чем дело? — чуть хриплым голосом медленно спросила Наташа, рассматривая лицо студентки. Ответа не было слишком долго. В сознании женщины невольно всплыли все те моменты, когда они с Сашей часами висели на телефоне, так что Наташа уже знала, что, если ответа нет, значит нужно просто ждать, ведь в такие моменты девочка борется с собой, чтобы выложить что-то сокровенное. Словно игрок в покер ждет момента, когда стоит пасануть. Они с Шиловой часто принимали негласные правила всех этих странных, безмолвных и эмоциональных игр каждый раз, когда снова и снова созванивались, но сейчас что-то было иначе. И дело не только в том, что Саша теперь сидела на расстоянии вытянутой руки со своей теперь и не такой уж загадочной Эн, но и в том, что прямо сейчас девушка пыталась отважиться на, вероятно, одну из самых отчаянных фраз в своей жизни.       — Мне страшно, — наконец начала говорить она, не поднимая глаз, — Нат, понимаешь, он не просто так пришел сегодня. Он знал, что сегодня не выходной. Он знал, что застанет меня врасплох. И застал бы, если бы я не поехала к тебе. Наверное, он разозлился, когда понял, что меня нет дома, и решил зайти за дополнительными ключами к Алевтине Григорьевне. Он знал, что у нее есть ключи еще с тех пор, как я заселилась сюда. А она, понимаешь, женщина уж слишком человечная, сочувствует всем, даже тем, кому не стоило бы. Похоже, пустила его на порог, а он и… — слова застряли в глотке, а напряженное горло заставило закашляться. Саша согнулась пополам, а затем наконец подняла глаза на учительницу. — Ты сможешь мне помочь?       Наверное, только этого Наташа и ждала. Она боялась надавить на девочку, боялась, что покажется слишком настойчивой или даже навязчивой, если предложит помощь первая. Но теперь ее попросили помочь, а это уже полноценное разрешение на занятие места в личной жизни Саши. Не то, чтобы Наташа сомневалась в том, что уже занимает важное место в жизни девочки, но эти слова о помощи помогли ей утвердиться в мысли, что она нужна Шиловой. Нет, не так. Они нужны друг другу.       — Хорошо, — все так же хрипло ответила Прохорова, а затем вкрадчиво спросила, — ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?       Саша на секунду задумалась, отведя глаза на подъездную дверь черного цвета. Сейчас она выглядела зловеще. А девушка вдруг задумалась. Что, если ее подонок-отец все еще бродит по ее квартире и может навредить Наташе? Она не простит себя, если с ней что-то произойдет по ее вине.       — Нет, — решительно качнула головой Саша, — тебе нужно будет вызвать… — «полицию и скорую» хотела сказать девушка, но ее голос предательски дрогнул. Это все пугало Сашу до чертиков. Она отвернулась и тихо всхлипнула, пытаясь сдержать слезы.       — Так, — Наташа придвинулась ближе, — прекрати. — Она осторожно, но настойчиво встряхнула девушку за руку, приводя ее в чувства. — Тебе нужно успокоиться. — Медленно говорила Прохорова, пока ее пальцы пробегались вдоль молнии на куртке Саши в поисках застежки, а когда подушечки пальцев нащупали холодную собачку в районе живота девушка, то женщина сначала аккуратно потянула ее вниз, а затем отточенным движением застегнула молнию до самого горла. Этот жест заботы, казалось, не имел никакого смысла в данной ситуации, но это внушило Саше уверенность по какой-то неведомой ей причине. На секунду она представила себя королевским рыцарем, который перед боем с драконом получает благословление принцессы. Это было слишком по-детски, что Саша даже усмехнулась, ловя на себе немного озадаченный взгляд Наташи. Нужно было что-то решать.       — Я пойду с тобой, — снова начала первой Наташа, а когда Шилова открыла было рот, чтобы возразить, шикнула на нее и улыбнулась, — идем.       Девушки в унисон покинули машину, подставляясь навязчивому зимнему ветру. Он словно пробирался под кожу, покалывая мелкими иголочками изнутри. Наталья Алексеевна поежилась, запахивая полы своего зимнего пальто. Кажется, стоило надеть что-то потеплее. Тем временем, Саша сразу направилась к подъезду, пытаясь нащупать ключи в глубоком кармане. Наташа не могла не заметить, что лицо Шиловой преобразилось: стало более сосредоточенным и уверенным – так иногда выглядят бывалые водители на сложном перекрестке.       Когда ключи наконец оказались в руках Саши, она подула горячим дыханием на магнитик, а затем приложила его к заветному металлическому углублению в панели домофона. Это мгновение показалось девушке вечностью. Там за дверью начинался новый этап, Шилова чувствовала это. Этап чего именно, она пока не понимала, но ощущение ответственного момента не отпускало ее.       Затем все было, как в тумане. Топот двух пар ног по лестнице, сбитое дыхание прокуренных легких, шорох верхней одежды. В голове у Саши гудело сильнее с каждым этажом, она бежала впереди и не оборачивалась на Прохорову, боясь, что, если обернется, не сможет бежать дальше. Напугается, оступится, упадет. Перед глазами мелькали ступеньки. Одна за другой они бежали как будто быстрее самой Шиловой. В какой-то момент на полу появился знакомый скол плитки. Этаж Саши.       Все это время Прохорова еле поспевала за студенткой, а когда та встала, как вкопанная, женщина чуть не врезалась в нее, но успела остановиться на ступеньку ниже. Внутренние органы Наташи дрогнули.       Дверь в квартиру Саши была приоткрыта и еле-еле двигалась на петлях из-за сквозняка. Соседняя дверь – более старая, еще советская – закрыта, но посеребренная ручка нетипично провисла. Шилова еще секунду топталась на месте, видимо, обдумывая свои последующие действия. Она сделала несколько широких шагов по направлению к соседской двери и чуть дрогнувшей рукой дернула ручку двери на себя. Дверь открылась, а за ней показалось одновременно виноватое и радостное лицо пожилой женщины. Наташа чуть помедлила, но затем последовала за Сашей.       — Бабушка! — Саша иногда позволяла себе такую вольность, переводя отношения с соседкой на какой-то другой эмоциональный уровень. Шилова понимала, что их с Алевтиной Григорьевной многое связывало. А старушка всегда улыбалась, слыша это. Так и сейчас – немного осунувшееся морщинистое лицо преобразилось. — Как ты? Что он с тобой сделал?       Наташа заглянула в квартиру. Пожилая женщина сидела на стуле в прихожей. Глаза преподавательницы сразу забегали по прихожей. Вокруг был бардак, было видно, что кто-то что-то искал. И, видимо, нашел, раз квартира Саши была открыта. Крови не было, значит, время не идет на минуты. Можно было выдохнуть.       — Ох, Сашенька, прости меня, пожалуйста! — начала извиняться старушка. — Он пришел, ломился к тебе, а я же знаю, что ты сегодня домой не приехала. А он ломился и ломился…       — Прекрати, бабуль, — резко перебила Саша соседку, — тебе не за что извиняться. Виноват здесь только он и больше никто.       Девушка села прямо на пол, заглядывая Алевтине Григорьевне в глаза.       — Что он сделал? — бабушка сразу успокоилась и откинулась на спинку стула, но тут же поморщилась от боли.       — Он меня толкнул, а я, дуреха такая, не удержалась на ногах, да и упала прямо на стул на этот. Говорили вот в программе, что нужно гулять больше, чтобы мышцы ног укреплять, но…       — Что у тебя болит? — тактично прервала разговорчивую старушку Саша.       — Рука, кажется, сломана. — Коротко ответила Алевтина Григорьевна, но затем снова затараторила. – Я вот в молодости руку-то ломала уже. Лезли тогда с ребятами за рябиной к соседке, а она как крикнет, я и упала…       Саша улыбалась. Если старушка болтает, значит, все в порядке, а рука сломанная — это поправимо. Девушка немного выдохнула, сейчас хотелось лишь позаботиться об Алевтине Григорьевне, а потом уже думать об отце и прочем. Шилова вдруг встрепенулась, когда на ее плечо легла небольшая ладонь, а у уха пронеслось теплое дыхание:       — Мне вызвать скорую или полицию? — тихо спросила Наташа, стараясь не выглядеть взволнованной. Саша лишь аккуратно кивнула, встретившись с карим заботливым взглядом. И, когда Наталья Алексеевна отошла на лестничную площадку, Саша вздохнула. Ее ждало множество проблем и перемен и, кажется, она не совсем была готова.       — Сашенька, — тихо проговорила Алевтина Григорьевна, выводя девушку из раздумий, — ты только не волнуйся за меня. Я уж старая, а у тебя вон, — она почему-то кивнула в сторону преподавательницы, — жизнь молодая. Отвяжись ты уже от отца, переезжай, а я уж тут как-нибудь справлюсь.       — Алевтина Григорьевна… — начала было Саша, но тут же замолчала, когда старушка по-доброму улыбнулась.       — Я знаю, что ты сейчас скажешь. Я хоть и старая, но не глупая. Тебе нужно забыть о нем. Он приносит тебе лишь боль. — Пожилая женщина вдруг показалась Шиловой необычайно мудрой. Саша всегда знала, что Алевтина Григорьевна умна и только строит из себя простодушную старушку, но сейчас, когда эта женщина с множеством морщин на лице, забывая о боли в руке, старалась по-родительски мудро образумить ее, Шилова впервые по-настоящему прислушалась к ней.       — Спасибо тебе, бабушка. — Улыбнулась Саша и порывисто обняла соседку, не забывая о больной руке.       — Ну будет тебе, будет, — похлопала ее по спине соседка и по-старчески хрипло прошептала ей на ухо, - полиции и скорой я все расскажу, как было, не волнуйся. Иди, забирай свою женщину и уезжайте.       — Она не… — оторопела Шилова, но тут же столкнулась с понимающим и глубоким взглядом тусклых, серых и мудрых глаз. — Ладно, — улыбнулась Саша, — но мы дождемся с вами медиков. Пока я не удостоверюсь, что вы в надежных руках, никуда не уеду.       Старушка кивнула и устроилась поудобнее на стуле, здоровой рукой сминая полы домашнего старого платья.       — Ой, ну как же я в таких лохмотьях и в больницу… — начала тихо причитать она, давая понять, что разговор окончен и внимание ей больше не требуется.       Саша снова кивнула, а затем вылетела на лестничную площадку, где ее ждала Наташа. Женщина стояла, уперев взгляд в стену, и не заметила, как появилась студентка. Прохорову обуревали эмоции. И все они ее по-доброму тревожили. Как только Саша появилась в ее поле зрения, женщина тут же заговорила:       — Полиция скоро будет, снимет побои и составит заявление, а медики отвезут Алевтину Григорьевну в травматологию. Я позвонила своему знакомому, он предоставит ей лучшую палату на пару недель совершенно бесплатно. Если перелом тяжелый, то и операцию сделают. Совершенно бесплатно, так что можешь не волноваться. — В этот момент на лестничную площадку сонно вышел полосатый кот, тогда как его усатый сожитель утешал свою пожилую хозяйку в прихожей. — Только нужно будет куда-то пристроить ее котов и… — Наташа подняла глаза на Сашу и вдруг увидела, как та недвижимо стоит перед дверью собственной квартиры и все не решается сделать шаг. Прохорова собралась с мыслями. Может, она слишком старается? Нет, Саше нужна поддержка, поэтому сейчас Наташа сделает все, что необходимо. Женщина делает неуверенный шаг вперед, а затем уже более уверенно берет девушку за руку, легонько сжимая тонкие художественные пальцы.       — Давай, ты соберешь часть вещей и мы… — Наталья Алексеевна нерешительно вздохнула, — уедем.       Женщина пристально наблюдала за реакцией студентки и старалась не сжимать ее небольшую руку слишком сильно, боясь спугнуть, но затем почувствовала, как чужие пальцы сомкнулись вокруг ее ладони в ответ.       — Наташ, ты не обязана нянчиться со мной, — прикусив губу, тихо проговорила Саша, опуская глаза на сцепленные руки, — я могу поехать к Юле или… — Шилова и хотела бы продолжить список вариантов, но, к сожалению, у нее их не было, поэтому она лишь вздохнула и продолжила, — в общем-то я могу и здесь остаться.       — Нет, — отрезала Прохорова, — не говори глупостей. Здесь ты не останешься. — Женщина взяла инициативу на себя и открыла нараспашку дверь в квартиру Шиловой. Прихожая была разгромлена. Повсюду валялись старые чеки и квитанции, которые, очевидно, были выкинуты из комода, пока виновник этой катастрофы искал деньги. Одна из легких весенних курток Саши была скинута с вешалки, карманы вывернуты. Чуть поодаль были разбросаны осколки вазочки-ключницы.       И не успела Наташа и шага сделать, Саша осторожно выскользнула из захвата преподавательницы и прошла в дальнюю комнату – спальню. Она, не говоря ни слова, быстро нашла свою старую спортивную сумку и наспех забросала туда самое необходимое: спортивки, пару джинс, пару-тройку футболок, рубашку и толстовку, нижнее белье да носки. Этого должно было хватить на некоторое время. За несколько минут, что Шилова закидывала вещи в сумку, она ни разу не подняла головы. Она знала, что Наташа стоит в прихожей и рассматривает те немногочисленные пожитки, что скопились у Саши за время, что она обосновалась в этой квартире.       Все в этом месте начало отталкивать девушку. И даже когда Саша подняла глаза и взглянула на часы на стене, она болезненно отшатнулась. Эти часы ей подарили родители на новоселье. Шилова не думала, что сможет испытывать такую неприязнь и одновременно любить один и тот же предмет. Но от этих дешевых и неаккуратных красных часов, которые абсолютно не вписывались в минималистичный интерьер, веяло одновременно и материнским теплом, и отцовским холодом. Саша отвернулась и подняла увесистую сумку за ручку, мастерски закидывая ее на плечо. Огляделась. Пачка обезболивающих на тумбочке, не отстиранные капельки крови на серо-голубом покрывале, одинокие старые тапочки матери – все это вдруг показалось чужим. Казалось, что вся квартира вдруг стала совсем и не Сашиной, а какой-то другой девушки. Но все-таки Шилова все еще помнила, как, казалось, совсем недавно она случайно позвонила своей загадочной Эн. Студентка вдруг задумалась, что появление Наташи удивительно совпало с резкими переменами в ее жизни, но Саше оставалось лишь гадать, подарок ли это судьбы или лишь стечение жизненных обстоятельств. И, когда Шилова переступила через порог спальни и осторожно прикрыла за собой дверь, оборачиваясь на Наташу, она поняла, что больше не хочет сюда возвращаться. Разве что за остатками вещей.       — Значит… — тихо и немного вопросительно протянула Саша, — …поехали?       — Поехали. — Так же тихо, будто боясь разрушить и без того хрустальную напряженную атмосферу, подытожила Прохорова. — Полиция, наверное, уже здесь…       Следующие полчаса Саша помнила смутно. Приехала полиция, скорая, они опросили, осмотрели и увезли Алевтину Григорьевну в травматологию, уверяя Шилову, что старушка в полном порядке. Котов старушки очень удачно получилось пристроить к главному по подъезду – Степану Анатольевичу. Он Алевтину Григорьевну знал дольше, чем Саша живет на этом свете, так что с котами он помочь вызвался сразу, как только узнал о происшествии.       На улице снова шел снег, давно перевалило за полночь, было слышно, как где-то вдалеке – в частном секторе – лает собака. В высотках загорались полуночные кухонные светильники. На балконе курил сосед. Саша, опершись пятой точкой о невысокий забор палисадника, тоже закурила какие-то старые сигареты, которые нашла в кармане одной из толстовок. В который раз за день ее организм испытывал перенапряжение и стресс. Хотелось только принять теплый душ и лечь спать, чтобы завтра вновь окунуться в рутину, спасающую от навязчивых мыслей об отце. Хватит с Саши приключений. Но, кажется, судьба так не думала.       — Саш, — нечетко донеслось до слуха студентки ее имя, — ты докуривай и садись, а я машину прогрею.       Оказывается, все это время Наташа сидела рядом. Ее легкая одежда явно не подходила для долгих зимних прогулок, поэтому преподавательница приняла решение отправиться в автомобиль, дабы не слечь с какой-нибудь простудой. Ноги понесли ее быстрее положенного и на секунду Наташе подумалось: а не выглядело ли это как бегство? Но у Саши такой мысли и не возникло. И когда подол Наташиного пальто скрылся за дверью высокой машины, Шилова вздохнула. Ей предстоял сложный вечер, она чувствовала это, но не была уверена, что может выдержать эту нагрузку сейчас. Может, и не таким уж хорошим решением было соглашаться переночевать у Прохоровой?       Тут у Саши в кармане завибрировал телефон. На секунду она напугалась: вдруг это что-то про отца? Потянулась в карман, еле-еле выудила его оттуда замерзшими пальцами, разблокировала.       Н: «Если ты будешь продолжать сидеть там, то примерзнешь к этому несчастному заборчику. На второй срочный вызов за вечер у меня связей не хватит, так что иди ко мне».       Вверху страницы с перепиской светилось на темном фоне «Н». А щеки у Саши зажглись точно не от холода. Это примитивное «иди ко мне», может и не было бы таким интимным, если бы в темноте салона автомобиля Саша не разглядела пару карих глаз, которые, судя по всему, уже какое-то время прожигали ее взглядом.       В машине было очень тепло. Даже жарко. Или Прохоровой только казалось так? После пережитого вместе со студенткой стресса, у нее не было сил, чтобы фильтровать мысли и отсеивать ненужное. Все казалось необходимым здесь и сейчас, поэтому и незамысловатое сообщение отправилось прежде, чем Наташа успела сообразить что-либо, и рука ее накрыла Сашины ледяные ладони, стоило только девушке захлопнуть за собой дверь. Когда холодные пальцы лишь дрогнули, но не выскользнули из ненавязчивого захвата, Наташа улыбнулась и забрала руку. Этот маленький ритуал дал ей почувствовать себя увереннее и тронуться с места по направлению к своему дому. Слова, кажется, были излишни. По ночному радио совсем не крутили рекламу. Играла одна композиция за другой, а мимо одно за другим проносились деревья. Город уснул, дороги опустели, а Наташа позволила себе несколько раз проскочить на красный. В их небольшом городе мало кто волновался о правилах дорожного движения. У всех были свои дела. И если бы в другой ситуации Прохорова из прошлого отругала бы саму себя, то сейчас она была даже довольна собой, что приоритеты сменились. На первом месте были не правила, а этот маленький человек рядом с ней. И, пускай, это все происходит слишком быстро и, возможно, опрометчиво, неправильно, скомкано, Наташа была уверена, что именно так и нужно. Пальто распахнулось, волосы растрепались, в салоне стоял мокрый и немного грязный зимний запах вперемешку с духами преподавательницы, которыми пропитались сидения.       Саша задремала. Она позволила себе всего секунду не следить за ларьками, домами, деревьями и остановками за окном, как потеряла связь с реальностью, а, когда снова нащупала эту тонкую нить, то обнаружила себя в объятиях. По крайней мере так ей показалось по началу, но, окончательно проснувшись, Саша поняла, что Наташа лишь пыталась ее разбудить, аккуратно отстранив от косяка и окна машины. Руки Прохоровой все еще покоились на плечах Саши, когда студентка спросила, не успев придержать себя за язык:       — Ты меня обнимала? — может быть, Шилова и не спросила бы этого, если бы такой пронзительный взгляд карих глаз не выбивал почву из-под ног и мозги из черепной коробки. А сейчас эти шоколадные глаза находились так близко, что Саша даже смогла рассмотреть маленькие золотые лучики, берущие свое начало почти у зрачка и заканчивающиеся у темной кромки радужки. Слишком близко.       — Нет. — Ответила Прохорова, чуть подумав и не сдвинувшись с места ни на сантиметр. — А ты бы хотела?       Вопрос сам слетел с ее губ. И, может, она бы и захотела прикусить язык, если бы в тот же момент не зашуршала куртка Саши, а в следующую секунду мягкие русые волосы уже не щекотали щеку преподавательницы:       — Давно. — Шепот, раздавшийся у самого уха, заставил целый рой мурашек пронестись откуда-то от затылка вниз по хребту Наташи, а ее руки в тот же момент машинально сошлись вокруг небольших плеч Шиловой.       Какая-то песня про Нью-Йорк прямиком из 2009, тихо раздающаяся из динамиков, совсем не подходила под настроение, казалось Саше, но, когда рэп сменился на протяжный и чистый женский вокал, что-то приятно потеплело прямо в районе солнечного сплетения, а руки сами притянули к себе Прохорову сильнее, скрестившись у нее за спиной прямо под пальто. Наверное, это было не очень удобно, но крайне уютно, что Саше совершенно точно не хотелось прерывать это. А Наташа не сопротивлялась, а лишь послушно прильнула к телу напротив. Сложно было сказать, кто был главным в этих объятиях, но это было и неважно. Музыка как будто погрузила их в вакуум. Не существовало проблем, не существовало неловкости, обязанностей, статусов и приличий. Был лишь уют, который становился лишь крепче по мере того, как пальцы Саши начали перебирать складки рубашки на спине Прохоровой, как Наташа крепче прижалась щекой к плечу Шиловой, как легкие девушек полностью заполнились запахами друг друга.       — …и это были неповторимые JAY-Z и Alicia Keys с их бессмертным треком «Empire State Of Mind». В Нью-Йорке еще только шесть вечера, а мы с вами уже полностью погрузились в холодную зимнюю ночь. Я надеюсь, у вас есть кто-то, кто сможет согреть вас в эту действительно морозную ночь… — раздался голос из радиоприемника. Ведущий продолжил вещать про грядущую погоду, музыку и рассказывать маленькие смешные новости, дабы ночным слушателям было не одиноко. И только когда заиграла следующая композиция, Наташа вдруг отстранилась, но, зацепившись взглядом за растерянные глаза Саши, тут же объяснила:       — Я хочу домой, но я обязательно тебя обниму еще раз, если ты захочешь, ладно? — светлые глаза девушки на секунду убежали в сторону. «Думает», – поняла Прохорова, а затем, когда Саша утвердительно кивнула и вышла из машины, улыбнулась.       Удивительно, как сильно все может поменяться, стоит правильному человеку появиться в вашей жизни. Сначала меняется твой распорядок дня, потом жизненный уклад, мировоззрение и даже музыкальный вкус. Но у художника никогда не отнять его умение видеть и ценить детали. В эту зиму Саша часто рассматривала снежинки и каждый раз лишь убеждалась, что нет ни одной похожей. Не то чтобы она не знала этого из курса окружающего мира в начальной школе, но речь шла не только о замерзших кристаллах воды, речь была еще и о том, как снежинки падают с неба. Некоторые парят и цепляются за окошко, рассматривая квартиры и балконы, другие летят вместе с подружками – хлопьями – и прилетают за шиворот, жгутся, а потом тают, а третьи летят на землю быстро и стремительно, словно льдинка, такая, если в глаз попадет еще будет жечься и кусаться. У Саши была вредная – или же не очень? - привычка приписывать настроение любому неодушевленному предмету, который захватит ее интерес дольше, чем на несколько секунд. Наверное, это пошло еще с художественной школы, где преподаватели вечно просили сделать кувшин «помоложе», скатерть «повеселее», а лимон «поживее». И если снежинки за окном сейчас были веселыми, дружными и кружились в своем бесконечном танце, словно на карнавале, то вот электронные часы в гостиной подмигивали как-то недобро своими красными цифрами, а недопитые кружки чая отвернулись точь-в-точь как обиженные подружки. Все они как будто осуждали Сашу за слабость. А, может, и ревновали к своей хозяйке. Ведь все это молчаливое время, пока девушка рассеянно наблюдала за снегопадом и наслаждалась теплым чаем, ее обнимали ласковые женские руки.       С того момента, как Прохорова вместе с Шиловой переступили порог квартиры преподавательницы, Саша не произнесла почти ни слова. Лишь спросила «можно?», когда Наташа, закончив приготовление чая, переодевания и прочие мелкие дела, приземлилась на диван рядом с ней, вручила ей ее кружку и открыла упаковку подаренных на день рождения конфет, а Саше вдруг непреодолимо захотелось защитных объятий и она не нашла ничего лучше, кроме как пробубнить вопрос и потянуть плед, лежащий на плечах Нат, на себя. Ее тихая просьба была встречена с пониманием. И с тех пор они так и сидели в тишине, изредка меняли положения тел, но позы оставались неизменны: руки Наташи, словно теплый шарф, окутывали плечи Саши, ее же руки в ответ цеплялись где-то за спиной женщины, а ноги всегда были поджаты к груди. Только кот Борис, недовольный появлением неожиданной гостьи, один раз заставил девушек, посторониться, чтобы на небольшом диване поместился еще и ревнивый питомец. Когда девушкам пришлось теснее прижаться друг к другу, Наташа вдруг подумала, что она могла бы разложить диван или позвать Сашу в свою комнату, чтобы девочка выспалась в удобной кровати, но, когда почувствовала на своей шее глубокое дыхание и услышала тихое сопение, поняла, что опоздала с подготовкой спального места. Не было больше вопросов, громких слов и лишних телодвижений. Женщина аккуратно, чтобы не разбудить свою гостью, укрыла их пледом, сползла по спинке дивана и приземлилась на мягкую подушку, позволяя сонной девушке удобнее устроиться на своем плече.       И пускай Наташе завтра на работу. Пускай она не выспится и весь день будет жаловаться на боли в спине. Пускай. Зато она точно не забудет такой свой день рождения.