Too Much to Ask

Как называется это чувство, когда с тобой происходят хорошие вещи, но вместо того, чтобы радоваться, ты чувствуешь, что все это неправильно? Ладно, неважно. Впереди еще четыре часа полета, и хотя мне посчастливилось получить место у окна, от однообразных сероватых облаков уже рябит в глазах. А плейлист пошел по третьему кругу. Я вытащил англоязычное издание “Над пропастью во ржи”, но уже через пару минут почувствовал, что мой взгляд проходит сквозь строки, протискиваясь куда-то между букв. Текст тоже слипался в сплошной серый паттерн. Я прикрыл глаза. Мандраж перед началом новой жизни — это нормально. Все окей. Проблема была в том, что меня волновала не так сама новая жизнь, как некоторые аспекты старой… с которыми я столкнусь уже через каких-то пять-шесть часов. Пару месяцев назад я получил частичную спортивную стипендию в один из достаточно престижных ВУЗов США после того, как наша команда хорошо показала себя на американских соревнованиях. Честно говоря, у меня никогда не было особого стремления уехать и я не был очарован западной культурой — впрочем, ровно как и какой-либо другой. Мои средние баллы вряд ли позволили бы мне получить место в хорошем токийском университете. В этом не было бы ничего такого, если бы моя семья была чуть менее претенциозна и я бы не был обязан постоянно доказывать, что я не зря принадлежу к столь благородному роду. Но некоторые страны ценят хороших спортсменов и предоставляют им возможность поступления на льготных условиях. И даже стипендии. Например, моих баллов по SAT и TOEFL не хватило бы, поступай я со всеми, однако их оказалось достаточно для бесплатной учебы, так как я спортсмен. Очевидно, я бы мог получить полную стипендию, покрывающую проживание и питание, если бы немного не замешкался со сроками и уделил подготовке чуть больше внимания. В любом случае… я благодарен богам, что это все уже было позади. И удачное стечение обстоятельств избавило меня от негласного статуса “позора семьи”. Ведь, разумеется, иметь хорошие результаты всего лишь в чем-то одном — недостаточно для того, кто носит фамилию Учиха. Я почувствовал, что в прохладном салоне самолета футболка стала липнуть к моей спине. Еще пару часов, как я сниму ее и отправлюсь в душ. О, если бы так просто было снять и кинуть в корзину с грязным бельем мою фамилию. Итак, я не получил полную стипендию и опоздал на свободные места в студенческом общежитии. Моим родителям вполне бы хватило денег снять мне квартиру, хотя бы на первое время (ведь пусть небольшой доход от соревнований, но все-таки у меня есть, и я бы смог еще немного подкопить и выплачивать аренду сам) однако, разумеется, это был принципиальный вопрос. “Тебе будет полезно попробовать пожить и обеспечивать себя самостоятельно”. Так отрезал мой отец, и по его лицу я видел, что он не считает ни победу на турнире, ни мое поступление не то что достойным похвалы, а хоть немного примечательным событием в принципе. “Ты поживешь первое время у Итачи. Думаю, тебе будет, чему у него поучиться”. Футболка на спине стала откровенно липкой. Я попытался провалиться в сон, но вместо этого видел лишь калейдоскоп из бредовых и беспокойных картинок, хаотично сменяющих друг друга.

***

Итачи я не видел два года. Если брать в целом последние пять лет, то я видел его раза три или четыре. Было полшестого и однообразные серые пейзажи неспешно сменяли друг друга в окне. Мы попали в тянучку, которая рисковала стать пробкой. Откровенно говоря, от такого большого города я ожидал более высотной застройки, но видел лишь много деревьев и домов, не впечатляющих разнообразием. Таксист обернулся ко мне и ободряюще улыбнулся: — Нам не повезло, парень. По возможности избегай в будущем 405-ой трассы, это изобретение Дьявола. Я кивнул и постарался придать своему лицу дружелюбный вид. От голода и волнения немного мутило. Возможно, стоило воспользоваться общественным транспортом и не тратить деньги, которых и так немного, но я был слишком вымотан дорогой. Интересно, в котором часу Итачи освобождается с работы? По сути, я практически ничего не знаю о его жизни. Пять лет назад Итачи поступил в тот же университет, что и я, а также получил предложение от дяди Обито выйти на стажировку в его фирму. Сейчас Итачи возглавляет один из отделов его компании. Какой именно и чем он занимается — для меня такая же загадка, как и то, почему мои родители так откровенно недолюбливают Обито. В основном из эпитетов, которыми его когда-либо характеризовали в моем присутствии, я собрал портрет “ушлого прижимистого поехавшего мерзавца”. Что, разумеется, может как не иметь абсолютно никакого отношения к реальности, так и может совпадать с ней на сто процентов. Потому что званием “ушлого” он явно был награжден за то, что успел найти достойное применение способностям Итачи раньше, чем сам отец, потративший годы на то, чтобы вырастить идеального сына. Сын, как только представилась возможность, собрал чемодан, махнул хвостом и был таков. Какое-то время я злился на него за то, как редко он выходил с семьей на связь. Потом образ Итачи стал чем-то таким далеким, будто бы он и не реальный человек, а просто статуэтка Ками на семейном алтаре. Даже новости о том, чем он сейчас занимается и что происходит в его жизни, были похожи на легенды: никто не мог точно сказать, как они соотносятся с реальностью. Итачи пару раз приезжал на семейные торжества, проводил дома не больше пары дней, держался отстраненно и скоропостижно уезжал. Я могу понять, почему он ведет себя так с родителями, но самая большая загадка — куда весомее загадки о том, почему Обито “поехавший мерзавец” — это вопрос, почему он ведет себя ровно также со мной. Впрочем, последние годы я перестал об этом думать, смирившись с тем, что для Итачи я просто часть абстрактной семьи, от которой нужно держаться подальше, даже если мои детские воспоминания говорили мне об обратном. Но сейчас об этом было трудно не думать снова. Мы наконец тронулись. GPS сообщал, что до места назначения остается около километра. Я стал искать номер брата и зачем-то открыл нашу переписку. Последнее сообщение, которое там было, это крайне сдержанное поздравление меня с 18-летием. До этого — уже мое поздравление его с Днем Рождения. В таком же стиле. И так далее, и так далее. “С Днем Рождения, Саске! Желаю тебе реализовать свои мечты и амбиции. И правильно выбрать свой жизненный путь. Скоро увидимся!” Я вздохнул и приготовился набрать номер.

***

— Привет, Саске. Он еще вырос. И теперь был выше меня почти на полголовы. А я-то почему-то наивно полагал, что уже догнал его в росте. Итачи вышел на улицу во всем черном: в простой майке и черных джинсах — и почему-то в солнечных очках. Влажный кончик его хвоста, маячившего теперь перед моими глазами, когда мы поднимались по лестнице, свидетельствовал о том, что он буквально недавно принимал душ. Возможно, мой звонок отвлек его от этого занятия. Интересно, он закалывает волосы, когда принимает душ? Итачи выхватил у меня чемодан прежде, чем я успел с ним поздороваться, и сделал это так, будто это было чем-то само собой разумеющимся, а я до сих пор еще был ребенком. Опешив, я даже не успел возразить и теперь молча поднимался за ним по лестнице небольшого дома в неплохом (как я мог предположить) спальном районе. На карте я уже успел рассмотреть рядом стадион, а это означало, что в мою утреннюю рутину можно не вносить серьезных корректив в плане тренировок. Провернув ключ в замочной скважине, он толкнул дверь и отошел, пропуская меня. Какое-то время мне придется привыкнуть как к планировке города, так и к планировке квартир. Калифорния в этом смысле абсолютно не была похожа на Токио, а близость к океану, в свою очередь, совершенно не делала ее похожей и на Окинаву. До этого мне приходилось дважды бывать в других городах США, которые также представляли собой нечто другое. Комната, которая предстала перед моими глазами, была организована по принципу студии: кухню от жилого пространства отрезало подобие барной стойки. За исключением большого окна и прилегающей к нему двери, ведущей, похоже, на лоджию, комната была обычная: просторная, светлая и достаточно сдержанная. Про такую можно еще сказать “необжитая”. — Я переехал сюда буквально пару недель назад, — как будто прочитав мои мысли, сказал Итачи, закрывая дверь. — Так что пусть тебя не смущает небольшой бардак. Ни на полу, ни на стенах, ни на мебели, ни хоть где-либо еще решительно не было не то что бардака, а какого-то свидетельства жизни человека в принципе. Прищурившись, я рассмотрел в раковине еще не вымытую и оттого, очевидно, не спрятанную кружку с вороной. Единственный признак того, что это не просто квартира, которую подготовили для сдачи. Я задумался о том, где мне предстоит спать, ведь раз Итачи согласился меня принять, то количество спальных мест явно не ограничивается софой, на которой была аккуратно сложена его рубашка. Ладно, второе свидетельство “обжитости”. Но спрашивать я не решился. — Как ты добрался? — Итачи наконец обошел меня и слегка улыбнулся, снимая очки. Что-то в том, как он прищурился от дневного света, было не так, но я не успел ухватиться за эту мысль, потому что молчание стало затягиваться. — Если честно, не очень. Попали в пробку… и перелет был тяжелым. Брат кивнул и дернул за ручку ближайшую дверь. Развивать тему он явно был не намерен. Я сделал пару шагов и осторожно вытянул шею. За дверью была небольшая спаленка с двуспальной кроватью, шкафом и стеклянным журнальным столиком. — Это спальня, ты можешь разместиться здесь. Прости, я еще не успел забрать со шкафа все вещи, — и в подтверждение своих слов он толкнул створку и достал кожаную курточку, которую тут же надел. — На выходных я все переложу. — А как же твои вещи? — я почувствовал себя неловко. — И где ты будешь спать? — О, у меня немного вещей, — он снова слабо улыбнулся. Сейчас тепло, поэтому я сплю и провожу большую часть времени в лоджии, у меня там что-то вроде спально-рабочего уголка. Сквозь закатные блики было тяжело разглядеть, но, похоже, на балконе действительно стоял небольшой узкий диван, стол и пуф. До меня с пингом дошло, что фраза “пока тепло” — это мягкое предложение убраться в течении ближайшего месяца-полутора. То, что меня в это ткнули, было неприятно. Если бы не мой отец и не нелепое совпадение, меня бы здесь не было. — Мне бы не хотелось тебя обременять. Я постараюсь съехать по возможности так быстро, как получится. Судя по тому, как на секунду дернулась бровь Итачи, он уловил нечаянно прокравшиеся в эту фразу стальные нотки. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько понадобится, — сказал он, застегивая куртку. Я нехотя отметил, что она была хорошо пошитой, явно недешевой и шла ему. Итачи был дружелюбен и вежлив. Но эта вежливость была дежурной. Точно так же он бы сейчас говорил с любым другим человеком, которого был вынужден принять в качестве гостя. Обычно родному брату не говорят официальное “сколько понадобится”. Но я и сам не намеревался задерживаться. Все происходящее было ровно настолько неловко, насколько я и ожидал. Итачи достаточно резко подошел ко мне, и от неожиданности я дернулся. Его рука скользнула в сантиметре от моего левого плеча, нащупав на полке за моей спиной звякнувшую связку ключей, после чего он так же резко отошел. — Если захочешь поесть, можешь брать все, что найдешь в холодильнике, — Итачи пошарил уже на полке в прихожей, снова водружая на нос очки. — В ванной положил чистое полотенце. Твои ключи я положу сюда. Я пошел. И он просто… ушел. Я с минуту просто стоял и тупо моргал, глядя на закрытую дверь. Я ожидал холодного приема… но, право, не настолько. Сил хватило ровно на то, чтобы зайти в спальню и рухнуть на кровать. Ее окна выходили на огни магистрали, где туда-сюда мельтешили машинки, похожие отсюда на игрушечные. Одни так отчаянно торопились в одном направлении, в то время, как другие спешили в обратном. В голове всплыло прочитанное недавно: “Его постоянно изумляло, что некоторые так торопятся в одном направлении, а некоторые в то же самое время — в другом. Кто-то из них неправ, поскольку иначе останется просто грязная игра.”* И я провалился в сон.