Лютик Неожиданности

      Неделька выдалась несладкой: в понедельник Геральт вылез из туши шелки, проклиная все на свете, в особенности чародейку, которой срочно понадобилась ее печень; в среду ведьмака наняли искать чупакабру, которая вряд ли обитала в деревне, да и маловероятно, что именно ею притворялся один незадачливый вор. Ведьмак не убивал людей, даже если те были крайне неприятными личностями, но этот буквально нарывался, сам бросаясь на меч. Мужик кричал, что его в деревне растерзают, если узнают, но Геральт остался глух к просьбам завершить страдания невезучего воришки.       А вот конец недели не радовал вовсе: его непостоянная спутница потребовала остановиться в одном постоялом дворе под предлогом того, что в нем намечалось выступление талантливого юного барда. Все песнопения навевали на Геральта тоску, и он надеялся, что в этот раз ему удастся отсидеться в комнате. Но Йеннифер напомнила о том, что он проиграл ей спор когда-то несколько лет назад, и теперь ведьма желала, чтобы он составил ей компанию. Геральт мог бы отказать, но такая простая просьба в оплату спора с чародейкой была редкостью. Йеннифер вполне могла бы стребовать с него гораздо больше, а на это рандеву развести горячими обещаниями — ведьмак слишком хорошо себя знал. Именно поэтому сейчас он сидел в дальнем углу таверны и надеялся привлечь как можно меньше внимания.       И если бы одна вещь не отвлекала его, то Геральт бы с удовольствием наблюдал за тем, как развлекается чародейка, увлекая в танцы гостей, любовался бы ее, без сомнений, прекрасной улыбкой. Но эта вещь была. Скорее, это был человек, при виде которого волосы на всем теле становились дыбом, а в горле сворачивался ком: все тело буквально тянулось навстречу барду, который полвечера не отводил взгляда от темного закутка, где прятался от чужого внимания Геральт.       Мальцу было от силы лет двадцать, он был слишком живой, слишком певучий и жизнерадостный, юный и абсолютно раздражающий. В копне растрепанных каштановых волос барда была серебряная прядь, которая, казалось, принадлежала вовсе не ему. Но этот необычный контраст заставлял Геральта нехотя возвращать к нему свой взгляд. Йеннифер иногда пыталась позвать ведьмака ближе, но он только отрицательно мотал головой, не собираясь и шага делать в сторону странного музыканта. Его пальцы покалывало то ли от предвкушения, то ли от нетерпения — такое с ним бывало редко, например, с Йеннифер, да и то в первые годы знакомства, когда ее хотелось касаться, присваивать и брать каждую свободную минуту. Иногда он ощущал это, когда долго не держал свой меч в руках, а предстояла добрая схватка. Но еще никогда он так отчетливо не чувствовал этих маленьких иголок, впивающихся в самые кончики пальцев, при взгляде на кого-то незнакомого.       Бард допел и поклонился, приняв в оплату несколько брошенных монет, а Геральт выдохнул, понимая, что едва парнишка исчезнет, то и это неправильное беспокойство отпустит. Но мечты ведьмака, как известно, никогда не сбывались, так с чего бы им начинать это делать?       Юноша, имя которого ведьмак принципиально решил не запоминать (по крайней мере, он делал вид, что не расслышал его, когда музыкант спускался со сцены), вопреки всем надеждам Геральта, направился прямо к нему.       — Раньше не видел тебя здесь.       Он смотрел на ведьмака без смущения и страха, с каким-то интересом и явным волнением, которое, судя по всему, они делили на двоих, только вот Геральт не собирался ничего с этим делать. Но, видимо, у барда были другие планы.       — Я Лютик.       — Поздравляю.       Мужчина не смотрел на музыканта, предпочитая разглядывать собственные руки и почти пустой бокал с тем, что тут называли элем: обычно люди теряли к нему интерес после пары безразличных реплик, и он надеялся, что это сработает и сейчас.       — А ты ведьмак?       — А ты бард?       — Да, а как же ты догадался? Признайся, это лютня меня выдала или выступление?       Непринужденность и жизнерадостность выводили ведьмака из состояния и без того шаткого равновесия. Он отрицательно покачал головой, стараясь намекнуть собеседнику, что не намерен продолжать диалог. Однако тот был настойчивым.       — Что скажешь о моем выступлении? Ты, наверное, слышал многих бардов до меня, как думаешь, мне удастся стать великим музыкантом?       Лютик без спроса приземлился за стол, повторяя позу ведьмака и складывая руки перед собой так, что они попали в поле зрения Геральта, и он невольно рассматривал тонкие фаланги, аккуратные ногти и загрубевшие от игры на струнном инструменте кончики пальцев, заусенцы, по-детски обкусанные, и пару шрамов, похожих на те, что оставляют домашние кошки.       — Ну же, ведьмак, поговори со мной.       Эта реплика прозвучала почти так же капризно, как ее произнесла бы Йеннифер, но менее жеманно, без заигрывания. Ведьмак поднял удивленный взгляд, понимая, что его ревнивая до внимания спутница только с интересом наблюдает за их беседой, не предпринимая попыток прервать их. Обычно чародейка предпочитала занимать все свободное время ведьмака, пока они путешествовали вместе.       — Зачем?       Геральт посмотрел на барда, снова цепляясь взглядом за белоснежную прядь в его волосах и склоняя голову, чтобы рассмотреть: это была настоящая седина, судя по тому, что он мог видеть.       — Может, я как раз ищу такого ведьмака, как ты, чтобы воспеть его подвиги в своих балладах о доблести и чести?       — Не стоит.       Мужчина залпом допил остатки кислого эля и поморщился, так как на дне собрался самый мерзкий осадок; он поднялся из-за стола, намереваясь уйти, когда бард — будь он неладен — бросился ему наперерез и обхватил пальцами запястье, тут же нелепо замирая, будто на голову пришибленный.       Но Геральт не мог отрицать: их обоих внезапно прошило таким магическим разрядом, что впору было задуматься о любовном проклятии. Но влюбленным ведьмак себя не чувствовал, влекомым и раздраженным — так точнее. Бард потерял равновесие, глядя в глаза Геральта, который удивленно смотрел на лицо Лютика, поэтому ведьмаку пришлось придержать его, чтобы он не расшиб себе голову о ближайший стол.       — Это что сейчас?..       — Не имеет никакого значения, бывает. Вспышка магии.       Лютик продолжал еще что-то лепетать, путаясь в словах и перебивая сам себя, но Геральт сделал единственное верное, что мог: двинулся к выходу, скидывая руки наглого юноши с себя и стараясь уйти как можно скорее.       — Йеннифер.       Геральт едва ли членораздельно рыкнул, исчезая за дверями таверны и направляясь в свою комнату. Чародейка и сама могла догнать его и найти дорогу к комнатам, да и защититься сумела бы почти от чего угодно. Ведьмак скрипел зубами, раздраженно сжимая горящие ладони в кулаки: запястье, где коснулся его наглый мальчишка, горело огнем, а все живое в Геральте противилось его уходу. Но так было правильно.       Йеннифер зашла к нему спустя несколько минут, когда ведьмак уже успел выпить холодной воды и немного отойти от странной встречи, но сегодня мужчина был ей рад.       — Куда ты убежал?       — Пацан приставучий попался.       — Чего хотел?       Чародейка чувствовала себя свободно, располагаясь на постели ведьмака и вытягиваясь, блаженно мыча и наслаждаясь тем, как расслаблялись натруженные за вечер танцев мышцы.       — Предложил путешествовать со мной.       — А ты отказался?       — Конечно я отказался, с чего бы мне соглашаться? Мне только барда под рукой не хватало для полного счастья.       Йеннифер выгнула бровь, смотря на напряженную спину ведьмака удивленно: таких длинных речей она от него не слышала уже пару лет, но уже давно привыкла к тому, что Геральт не болтун. Но она могла различать его желания по вздоху, по каждому оттенку его рычания: годы, проведенные вместе, научили ее читать ведьмака, но сейчас она решительно не могла понять, что скрывается за привычным раздражением. Неужто интерес?        — Но он совсем страх потерял, пытался меня задержать, уговорить, это… немыслимо.       — Геральт, — чародейка протянула его имя игриво. — Ты же видный мужчина, может, парень просто влюбился с первого взгляда?       — Давай без этого.       Йеннифер закатила глаза, когда ведьмак повернулся к ней; он хмурился и тяжело дышал так, будто и вправду злился, но в его глазах было гораздо больше, чем банальная ярость, и в этом коктейле чародейка бы с удовольствием искупалась. Если бы ей не было жаль своего единственного друга; вслух она бы этого, конечно, не признала, но себе Йеннифер никогда не лгала.       — Хорошо, дорогой, без шуток. Он молод и хочет приключений, поэтому так стремился стать твоим спутником. Не усложняй и не ищи других мотивов, Геральт. Только если ты не скрыл от меня ничего?       Лицо ведьмака сперва разгладилось, и он кивнул, соглашаясь с предположением чародейки, а после вновь нахмурился, давая собеседнице понять: что-то он все-таки утаил от нее. Любопытство было одним из ее главных пороков: долгая жизнь вынуждала Йеннифер искать все новые пути подогревать свой интерес к существованию, и секреты ведьмака стоили того, чтобы пропустить несколько часов сна.       — Нет, ты права, просто юнец мечтает о приключениях, — Геральт стянул с себя рубаху, устраиваясь на постели рядом с чародейкой и поднимая бровь, намекая, что ей пора его покинуть. — Доброй ночи, Йеннифер.       Женщина усмехнулась ведьмаку; не то чтобы она надеялась на какие-то утехи сегодня: его настроение и разговорчивость сразу дали понять, что этим вечером они развлекаться не станут, а настаивать на сексе она считала ниже своего достоинства. Поэтому Йеннифер коротко чмокнула мужчину в щеку и оставила его одного. Но она ясно понимала, что ей необходимо было узнать, что недосказал ведьмак. Поэтому она вернулась в таверну и расспросила о том, где ей найти певучего барда. Пропустив мимо ушей советы не связываться и не лезть, Йеннифер добыла ориентир.       Мальчишка обустроился в одной из сельских пристроек, оплачивая проживание в ней монетами, что удавалось заработать своими песнями, насколько чародейке теперь было известно. Что было вне ее ведома, так это компания барда, которую женщина застала в чем мать родила седлающей бедра юноши.       «Ну, хоть кому-то повезло сегодня», — мелькнула мысль в голове Йеннифер, пока она наблюдала за тем, как скоро девушка одевается. Все вопросы от юной персоны она пропустила мимо ушей, сказав, что у нее к музыканту есть личное дело и она не собирается обсуждать его при посторонних. Девица что-то пискляво говорила и даже протестовала, пока рядом с ней не вспыхнул небольшой огненный шарик, который мгновенно убедил ее прекратить истерику.       Лютик же, судя по всему, был смущен, но еще больше заинтересован: его эмоции были вкусными, и, если бы Йеннифер не гложило любопытство, она бы непременно углубилась в его сознание и даже подкинула пару новых дум.       — Чем обязан?       Паренек достаточно быстро взял себя в руки, вальяжно устраиваясь на кровати и выглядя почти соблазнительно: поджарое тело, еще практически нетронутое мужественной порослью волос, нежная кожа и почти невинный запах. Но было не место и не время любоваться юнцом, который так опрометчиво предлагал себя чародейке.       — Хотела спросить, о чем вы говорили сегодня с моим спутником.       Йеннифер присела на край небольшого стола, который служил мальчишке и письменным, и обеденным, судя по всему, и разглядывала его без особого смущения: смотреть-то она сама себе не запретила.       — Вы про ведьмака?       — Естественно.       Бард слегка растерялся, покрываясь нежным, неуверенным румянцем, а после сделал глубокий вдох.       — Я попросил его взять меня в приключения с собой. Он отказал.       Расстроенный и разочарованный мальчишка почти пробудил в чародейке материнскую теплоту, но она предпочла заглушить любое сочувствие в своей душе: удовлетворение собственного любопытства было гораздо важнее.       — Почему ты захотел отправиться с ним? С ведьмаками не самые веселые приключения, а часто даже опасные. Я бы сказала, что смертельно опасные.       — Просто… — юноша замялся, в неловкости перебирая пальцами одеяло, которым прикрывал наготу; румянец его стал ярче и гуще, а любопытство Йеннифер достигло пика. — Я почувствовал, что должен пойти с ним.       — Как это почувствовал?       — Когда коснулся его. Меня и до этого тянуло подойти ближе, но когда я прикоснулся к нему, меня будто стрелой в копчик прострелило. Как знак свыше, понимаете?       — Интересно, Лютик… Это все очень интересно. Кстати, я забыла спросить твое настоящее имя, не могла же любящая мать назвать свое дитя лютиком?       — Меня зовут Юлиан.       — Просто Юлиан?       — Неужели это так важно?       — А, может, я хочу знать твое полное имя, чтобы рассказывать всем друзьям, что встретила того самого Лютика еще до того, как он стал известным на весь континент бардом, и первая спросила его полное имя.       Йеннифер смотрела на него с улыбкой и деликатно добавила в голос достаточно игривости, чтобы юноша мог воспринять ее слова как шутку, но ни в коем случае не оскорбиться.       — Юлиан де Леттенхоф, но от моих титулов никакого толка: уже четыре года мне нет пути домой.       — А лет тебе немногим больше девятнадцати?       — Вы так и не представились, моя дорогая.       Лютик скрестил руки на груди, настораживаясь от последнего вопроса чародейки; она могла бы не усложнять себе задачу и просто прочесть его, но ночь была длинной, а Йеннифер никуда не спешила.       — Йеннифер из Венгерберга, прошу простить мою бестактность. Просто, возможно, я была знакома с вашими родителями еще до вашего рождения, вот и хочу узнать, видела ли я вас совсем маленьким, или нам не удавалось раньше пересечься.       — Вы правы, мне девятнадцать.       — Все верно, я была в вашем доме двадцать лет назад в последний раз. Моя потеря, что я не видела, из какого очаровательного карапуза вырос такой талантливый юноша.       Бард немного расслабился: похвала действовала на него как сладости на ребенка, а вот чародейке больше нечего было здесь делать, поэтому она поднялась со столика, улыбнулась музыканту вежливо и кивнула.       — Не смею мешать вам больше. Доброй ночи, Юлиан.       Лютик пытался предложить ей остаться, но прохладного отказа ему хватило, чтобы не настаивать. Ведьма же вернулась в свою комнату и ходила из стороны в сторону, чувствуя волнение от неожиданных познаний: слишком много ощущений бурлило в ней сейчас. Лютик абсолютно точно был ребенком-неожиданностью, который появился по воле ведьмака. Теперь количество эмоций и сомнений на лице Геральта было понятным, а вся ситуация настолько увлекательной, что чародейка придумала, как задержать своего спутника в городе на подольше, ну и избавить от одного маленького сомнения.       Она спала плохо, впервые за последнее время испытывая предвкушение маленькой, доброй, но совершенно необходимой пакости. «Я всего лишь забочусь о безопасности друга, эта судьба непредсказуема, может и в ответ ударить, если ее так отталкивать», — именно так она оправдывала свои намерения. За завтраком Геральт казался гораздо более спокойным, но задумчивым, а значит, пришло время действовать.       — Геральт, я узнала, что на днях сюда наведается торговец, которого я давно не встречала, и я бы хотела пополнить свои запасы. Ты же не против пару дней отдохнуть вместе с мной?       Йеннифер улыбалась ведьмаку очаровательно и невинно, отпивая из своей кружки слишком крепкий кофе и слегка морщась недовольно. Ведьмак пожал плечами, хмыкнув, а чародейка была не готова сделать вид, что это отказ.       — Вот и прекрасно, ты отдохнешь и дашь Плотве немного передохнуть, а я приобрету все необходимое. Ты прелесть.       И, еще до того, как ведьмак успел как-то возразить, женщина поднялась из-за стола и буквально исчезла из поля зрения. Геральт вдохнул глубоко и прислушался к себе — все его существо было согласно с идеей остаться, а разум вопил бежать как можно дальше, чтобы вновь не чувствовать того иррационального притяжения. Ведьмак знал это чувство: страх сковывал его разум, боязнь новых ощущений, которых мужчина старался избегать. Однако он никогда не считал себя трусом, поэтому решил, что пару дней в одном городе со странным бардом он переживет.       Йеннифер в это время занималась разработкой собственного плана; ничего сложного в этом не было: люди казались неплохими подопытными для манипуляций, но чародейка предпочитала идеальное исполнение, поэтому контролировала каждый нужный этап. Если бы Геральт не был так погружен в собственные мысли, он бы заметил ее воодушевление и, возможно, догадался бы о ее намерениях, но ведьмак интересовался только собой, что в данном случае чародейке было только на руку.       Чтобы не вызывать никаких подозрений, Йеннифер пришлось потрудиться и сделать так, чтобы один бродячий торговец все же по счастливой случайности попал в небольшой город, где они с ведьмаком остановились, а чтобы Геральт не сбежал, пришлось вручную спилить подкову Плотве. Быстрее и проще это было сделать магией, но ведьмак был слишком настороженным рядом с ней, а портить себе веселье и ход собственного плана совершенно не хотелось.       Приготовления заняли у Йеннифер от силы несколько дней, а на утро четвертых суток, когда Плотва вернулась в стойло после кузнеца, все уже было готово.       — Ты как хочешь, а я собираюсь в путь.       — Геральт, я с удовольствием составлю тебе компанию, мне и самой кажется, что мы засиделись на одном месте.       Йеннифер улыбалась своему спутнику, даже несмотря на его холодный, подозрительный взгляд; в ответ он только хмыкнул и направился в таверну, чтобы перекусить перед дорогой. Чародейка последовала его примеру, а через полчаса, когда они проезжали мимо уже знакомого домишки, до их слуха донеслись вопли.       — Убью, скотину, иди сюда, мудак певучий!       То, как крепко Геральт сжал поводья Плотвы, не ускользнуло от внимания Йеннифер, а сама она едва сдерживала свое возбуждение оттого, что ее план вступил в действие.       — Неужто барда колотят, не хочешь посмотреть?       — Не на что, людские разборки меня не касаются.       Вопреки своим словам, Геральт повернулся всем корпусом в сторону потасовки, а после рыкнул и спрыгнул с лошади. Йеннифер думала, что это потому, что его вела судьба, но ведьмак направился туда только на зов справедливости: он отчетливо слышал, как лезвие чиркнуло по плотной одежде, а мальчишка испуганно всхлипнул. Убивать безоружного было верхом неправоты, тем более что такого мог натворить юнец, чтобы заслужить казнь?       Ведьмак подоспел как раз вовремя: над пятившемся от нападающего Лютиком снова занесли большой тесак для рубки костей, а несколько мужчин пытались загнать его, словно он был диким животным.       — Потаскун, лжец и трус, отвечай за свои действия!       — Я ничего… я ничего не делал!       Голос Лютика срывался в истерике, казалось, что он не успевает дышать, а ведьмак оказался между здоровяком и бардом достаточно быстро, чтобы отразить своим мечом следующий удар тесака.       — Не лезь, отродье, а то и тебя покрошу!       Геральт рыкнул, оттесняя мужчину дальше, не собираясь отвечать на его нападки, когда заговорили остальные участники несостоявшейся казни.       — Так это дружок той шлюхи, что стелилась под него, выгнав нашу сестренку. Падаль нечеловеческая!       У бравых братьев в руках оказались ножи поменьше, но, что радовало, они переключили свое внимание с задыхающегося музыканта на самого ведьмака. Геральт чутко следил за их движениями, решив, что хотя бы попытается решить конфликт мирно.       — Отпустите мальчишку, и мы разойдемся с вами прямо сейчас. Ни к чему проливать кровь из-за этого недоразумения.       — Я так не думаю, урод!       С этими словами мужчины бросились на ведьмака всем скопом, а Геральт только тяжело вздохнул, привычными движениями отбивая атаки и заставляя их защищаться. Те ножи, что он сперва принял за кухонные, были скорее короткими клинками, один из которых он ощутил, когда тот скользящим выпадом чиркнул по коже на плече. Ведьмак чувствовал, как его затапливает ярость, атаки его становились более жесткими и тяжелыми, вынуждая противников уйти в глухую оборону, а сами соперники стремительно выдыхались и теряли бдительность, за что один из них поплатился глубоким порезом вдоль бедра, чуть не стоившим ему жизни, если бы Геральт вовремя не остановил клинок.       Только увидев, как кровь хлынула на траву, главный задира остановился:       — Хватит, сыновья, не хватало еще из-за этого отребья погибать, тем более от рук урода.       Мужчина с омерзением сплюнул под ноги ведьмаку и развернулся, помогая своему сыну допрыгать до дома. Уже успевший прийти в себя Лютик, дождавшись, пока агрессивное семейство отойдет подальше, захлопал в ладоши:       — Ты великолепен, теперь я точно отправляюсь с тобой! Представь, что в моем словаре нет слова «нет».       Ведьмак рыкнул, проходя мимо барда, задевая его плечом, стараясь показать всем своим видом, что такой компании не рад. Он отметил про себя, что мальчишку успели слегка отходить до того, как они с Йеннифер оказались достаточно близко, чтобы вмешаться, но это были не его заботы.       — Однажды в селении негостеприимном меня спас Ведьмак. В его духе молчаливом нашел я… Я подберу рифму и посвящу балладу тебе, буду писать обо всех твоих подвигах! Только возьми меня с собой!       Лютик бежал за Геральтом, который спешил избавиться от назойливой компании, а ведьмак не собирался удостаивать мальчишку и словом.       — Его молчание значит, что он не против, Юлиан.       Йеннифер проговорила это с усмешкой, и только теперь все встало на свои места. Геральт снова рыкнул, теперь уже на свою спутницу, которая беззаботно пожала плечами, делая вид, что не понимает, что же так раздражает ведьмака.       — Можешь поехать со мной верхом.       Это предложение от чародейки удивило Геральта даже сильнее, чем последовавший ответ. С чего бы ей быть такой добродушной с мальчишкой? Хотя ведьмак догадывался, что ей просто доставляет удовольствие наблюдать за его страданиями.       — Я не езжу верхом. Мне не нравится, что лошадь может сама решить, куда меня везти.       И если бы у Геральта оставалось еще хоть немного сил на то, чтобы обругать юного барда, то он сделал бы это немедленно. Но мужчина выбрал единственную верную тактику: он будет игнорировать присутствие раздражающего мальчишки, пока тому не надоест преследовать ведьмака.