Лютик Неожиданности

      Лютик раздражал, даже когда его голос сел на ветру и он предпочел заткнуться и идти за лошадьми молча. Из-за него нельзя было пустить Плотву даже рысью, отчего лошадь только возмущенно фыркала, не привыкшая к такому ритму. Геральт всецело поддерживал ее негодование, но молчал, предпочитая не задавать вопросов, на которые не хотел знать ответов. Наверное, главным из них был «Какого лешего ты вздумала тащить мальчишку за нами, Йеннифер?». Однако чародейка не спешила раскрывать своих мотивов, а ведьмак был не готов вступать в длинную полемику. Как бы сознание Геральта ни сопротивлялось самой мысли о таком обществе, на его душе почему-то было спокойно, даже привычная усталость отступила. Думать об этом было еще менее комфортно, чем осознавать присутствие третьего в их компании, поэтому Геральт не думал вовсе.       — Остановимся в следующем городе. Полагаю, что нам всем нужно передохнуть, — сказала Йеннифер, вполне предсказуемо кивая в сторону притихшего мальчишки.       — Я только за.       Лютик проговорил коротко, немного хрипло, но все так же упрямо топал следом за лошадьми. Чего-чего, а упертости у мальца хватало. Ведьмак только хмыкнул, обозначая, что услышал сказанное, втайне мечтая о том, чтобы сбежать из постоялого двора засветло, оставив этих двоих наедине, раз чародейке так нужна была компания молодого барда.       Ведьмак знал, что до Тибергена им оставалось не больше пары часов пути, а это означало, что в нынешней компании ему предстояло провести еще как минимум часы до ужина и саму трапезу. И если на общество Йеннифер он подписался сам, то бард был явно лишним, даже несмотря на все странности при их знакомстве, ведьмак предпочитал избавиться от мальчишки как можно быстрее: слишком странно сказывалось на Геральте его присутствие. А новые эмоции ведьмаку вовсе не нравились.       Едва крыши домов Тибергена показались впереди, Лютик снова достал свою лютню из-за спины и начал бренчать, напевая сперва себе под нос, а после и в голос что-то, что было не похоже на его предыдущие стихи. И Геральт никогда бы не признался, что запомнил мотив и пару строчек из куплетов мальчишки, они просто были слишком въедливыми. Но насторожило мужчину не это: он услышал в новых строках свое имя, и песня была поразительно похожа на героическую балладу.       — Прекрати, бард.       Лютик, успевший обогнать лошадей, — судя по всему, при виде города в нем открылось второе дыхание, — только оглянулся на ведьмака и пожал плечами, совершенно наплевав на хмурое рычание. Йеннифер молчала, наблюдая за тем, как Геральт сжимает поводья крепче и дышит тяжело, но ничего не говорила: слишком сильно ее забавляла вся ситуация, чтобы сейчас прервать ее своими словами.       — Неужели тебе не нравятся мои песни, Геральт из Ривии?       Лютик все еще шел впереди и повернулся лицом к ведьмаку, шагая спиной вперед, точно шут гороховый. Геральт осмотрел его, с трудом припоминая, когда же мальчишка успел переодеть разрезанную рубаху и камзол, но все еще не собираясь разговаривать с ним.       — Значит, у тебя совершенно никакого вкуса, я абсолютно точно знаю, что моя музыка хороша, по крайней мере, терпима.       Ведьмак прикрыл глаза, переживая очередную волну гнева и убеждая себя, что даже такой человек, как бард, не стоит того, чтобы заставить Плотву его затоптать. Как бы ему этого ни хотелось. На их разношерстную компанию при въезде в город смотрели удивленно: сам ведьмак привлекал уже достаточно внимания, а болтун и не затыкающийся шут и высокомерная Йеннифер озадачивали зевак еще больше. Геральт благополучно растерял остатки терпения еще в дороге, поэтому он пришпорил лошадь, чтобы оказаться у постоялого двора как можно быстрее. Внутри его ждала радостная новость: неподалеку в лесу завелась какая-то тварь.       — На прошлой неделе пастух с козами не вернулся, так и не нашли ни одной. И сегодня утром один повел корову — и все, ищи-свищи.       Делился информацией хозяин постоялого двора, ставя перед ведьмаком заказанный бокал, а Геральт был готов хоть на стрыгу идти, лишь бы избавиться от назойливой компании.       — Где они паслись обычно?       — Так в лесу, рядом с прудиком, мы туда всю тварь на водопой водим, когда пасем, с колодца ж не наносишься.       Ведьмак хмыкнул, кивая, и отпил из бокала, спрашивая о цене ровно в тот момент, когда Йеннифер и Лютик входили в двери. Судя по тому, что его спутники отстали не просто на пару минут, они уже нашли себе занятие поинтересней, а это значило, что, возможно, Геральт спасен.       — Мы идем на охоту?       Воодушевленный мальчишка подбежал к ведьмаку, а от эмоций его голос перестал хрипеть, но стал выше и еще более раздражающим, если это вообще было возможно.       — Я иду. Ты — нет.       — Так дело не пойдет, я обещал, что буду воспевать твои подвиги, а с твоей разговорчивостью что ты мне скажешь? Убил мечом, сжег, заплатили.       Бард наглел, изображая Геральта, и ведьмак уже занес кулак, чтобы съездить ему в живот, отбив всякое желание шутить, а тем более отправляться на охоту. Но Йеннифер вклинилась между ними и обхватила ладонями кисть ведьмака.       — Да ладно тебе, Геральт, мальчишка напишет пару песенок, с тебя что, убудет?       Ведьмак посмотрел в глаза чародейки возмущенно, сцепляя челюсти и вырывая руку из ее хватки, развернулся на пятках и пошел прочь, так и не осушив свой бокал. Хотелось убивать, и если бы в городе не было какой-то твари, то Лютик точно стал бы жертвой горящего внутри Геральта гнева.       — Воу, куда ты так рванул, неужели ты так всегда спешишь убивать? — Лютик тараторил, делая вид, что не заметил в таверне занесенного кулака: судя по всему, жизнь он не слишком ценил. — Хорошо, что у меня тренированные ноги, я могу и говорить, и держать темп, правда это очень выгодный талант для барда?       — Но только не для меня.       — Да ладно тебе, признайся, ты просто ворчун, на самом деле тебе нравится компания.       Геральт остановился и дернул барда за воротник, почти порвав его пиджачок; он сделал пару вдохов и выдохнул шумно.       — Я не хочу компанию, тем более твою. Теперь заткнись.       Бард поморщился, чутко следя за тем, чтобы не выхватить удар сейчас, но ведьмак удержал себя в руках и был крайне горд собой. Лютик сопел обиженно, но больше не пытался заговорить, а это давало ведьмаку возможность сосредоточиться на своих ощущениях. Он чувствовал запах крови где-то неподалеку, совсем рядом с водой, но здесь был еще какой-то смрад, забивающийся в ноздри еще сильнее. Кислота. Это однозначно была кислота, сразу у кромки воды.       — Замри.       Геральт кивнул Лютику, даже не поворачивая к нему головы. Что бы ни стало причиной смерти животных и пастухов, оно было в воде. Может, и стоило бы пожертвовать мальчишкой как приманкой, но что-то внутри мужчины говорило, что это неправильно. Совесть? Ведьмак надеялся, что это она.       До чуткого ведьмачьего слуха дошел скользящий звук движения где-то глубоко в омуте: совсем рядом с берегом по каменистому дну катился камешек. Едва Геральт успел взять в руки меч, из воды выскочила пиявка. И он был бы рад, если бы это оказался обычный червь размером с палец, но у этого монстра были конечности, а еще полная острых зубов пасть. Самое противное: она поливала жертв кислотой, и Геральту повезло, что он успел отскочить от первого плевка. Лютик запоздало заверещал, отвлекая пиявку и давая ведьмаку возможность распороть ее, однако, пока Геральт справлялся с ней, он упустил из виду, что долбаный бард попятился и оказался в шаге от воды.       Удаче Лютика можно было бы позавидовать, будь это любая другая тварь: если бы Геральт не спешил отойти от трупа подальше (мертвые тела пиявок имели свойство раздуваться и разрываться противным кислотным пузырем после смерти), он бы не увидел этой совершенно тупой оплошности мальчишки.       — Прочь.       По спине Геральта стекала кислота, которой только что разорвало первую пиявку, а самому мужчине в который раз захотелось бросить музыканта на произвол судьбы. Лютик посмотрел на ведьмака удивленно, но сделал пару шагов от воды как раз в тот момент, чтобы не быть в следующую секунду облитым желудочным соком второй пиявки. Геральт оказался между чудовищем и бардом как раз в то время, чтобы в зубастой пасти монстра оказался меч, а не лицо Лютика.       — Беги!       Геральт добил пиявку и буквально за шиворот потащил замершего в ужасе юношу. По телу мерзко струилась кислота, обжигая кожу, но ничего не было приятней, чем тишина, которую шокированный бард дарил Геральту.       — А это… это что было?       Шок не продлился долго, но раз уж юнец заговорил, то это значило, что можно отпустить его воротник и идти на привычной дистанции.       — Пиявка.       — Но они же… маленькие.       Лютик все еще заикался и крупно дрожал, побелев от пережитого страха и хмурясь. Таким он ведьмаку нравился значительно больше.       — Иногда нет.       — Ты в кислоте.       — Смою.       — Так страшно всегда?       — Да.       — Ты не боишься?       — Нет.       — Значит, и я научусь.       Геральт рыкнул в ответ, сжимая кулаки и не собираясь больше вести беседу: на сегодня он достиг лимита по разговорам и давно преодолел пороги своего и без того не бесконечного терпения.       Лютик вошел в таверну и плюхнулся без сил на скамью; он смотрел перед собой и не замечал никого вокруг. Ведьмак же получил свою оплату и заказал мальчишке крепленого вина, чтобы он тут не скопытился.       — Ты поужинаешь с нами, Геральт, или будешь принципиально голодать в одиночестве?       — Спущусь.       Ведьмак ушел в небольшую комнату, в которой ему однажды уже приходилось ночевать. С тех пор ничего не изменилось, а теплая лохань с водой заставила кожу Геральта покрыться мурашками от предвкушения, правда, еще она оказалась усеяна ожогами, но это было не так страшно: их можно намазать перед сном.       Мужчина опустился в воду и прикрыл глаза, тяжело выдыхая и проводя по своему телу руками; бугристые шрамы, давно уже привычные, не вызывали никаких эмоций, травмированная во время охоты кожа горела в теплой воде, но кислоту стоило смыть прежде, чем лечить повреждения. Геральт думал о том, во что превратилась его жизнь, когда он согласился путешествовать с чародейкой, и до сегодняшнего дня все было терпимо, но ее манипуляция с бардом была просто подлой. Именно этим словом он обозначил такой поступок старой знакомой.       Желудок давал о себе знать недовольным бурчанием, а это означало, что Геральту предстояло сдержать слово и спуститься на ужин в своей раздражающей компании. Лютик снова обрел свою природную болтливость, рассказывая всем окружающим об их с Геральтом охоте. На слове «их» лицо ведьмака перекосило, но он немного успокоился, когда бард упомянул, что чуть портки не обделал от страха. Одновременно со своей болтовней он делал какие-то пометки и бренчал на своей лютне, пробуя новую мелодию. Йеннифер улыбнулась широко и хитро, завидев ведьмака, и приглашающе похлопала по месту на скамье рядом с собой.       — Специально для тебя заняла, дорогой.       Геральт хмыкнул и придвинул к себе тарелку с горячей похлебкой, взял в руки ароматную булку с травами и приступил к еде.       — Знал бы барон де Леттенхоф, где его отпрыск шастает…       Лютик не дал договорить чародейке, резко прервав ее:       — А ему было бы все равно, господа, абсолютно все равно: он сам меня выгнал, так что, будем считать, что я для него давно мертв.       Услышав эти слова, Геральт едва сумел проглотить похлебку и не подавиться, поднимая свой взгляд на барда, который был уже явно нетрезв и продолжал что-то бормотать себе под нос.       — Повтори-ка свое полное имя?       — Я думал, что ты знаешь, Йеннифер тебе его не сказала?       Геральт повернулся к чародейке, которая делала вид, что ее здесь нет, а на ее губах играла самодовольная улыбка. Ведьмак выдохнул, снова сжимая кулаки, и потер виски, теперь понимая, откуда у мальчишки седая прядь и почему их тогда прострелило магическим разрядом при первом прикосновении.       — Блять.       Йеннифер утвердительно хмыкнула и поднялась из-за стола:       — Ну, раз ты догадался, дорогой, я сразу скажу, что он не справится. Я хотела, чтобы ты знал о нем, но он не создан для такой жизни.       — О чем вы?       Лютик оторвал взгляд от своих записей, смотря то на ведьмака, то на чародейку; он ничего не понимал и только удивленно хлопал синими глазами, стараясь собрать мысли в кучу и понять, что же он пропустил в диалоге двух своих новых знакомых.       — Ты — дитя-неожиданность.       — Э-э-э… Но это же чушь собачья.       Лютик нахмурился, пытаясь вспомнить, что вообще это значит, а после округлил глаза и сглотнул, понимая, что их встреча была не случайной.       — Мне говорили пару раз, что я связан с кем-то судьбой, что это бравый воин, но я не верил в эти сказки. И что теперь?       — А теперь Геральт должен решить, готов ли он взять тебя с собой.       — Это уже решено, я пойду за ним, куда бы он ни отправился, тем более раз мы связаны судьбой.       Ведьмак слушал этот диалог, в конце прикрыв глаза и стараясь выровнять дыхание; с одной стороны, отказаться от судьбы было бы опрометчиво просто потому, что никогда не угадаешь, как она ударит тебя в ответ, но Лютик не был готов ни к долгим дорогам, ни к охоте на монстров, раз уж он так сильно испугался пиявок.       — Ты не просто пойдешь. Ты начнешь тренироваться. Раз судьба надо мной издевается, я буду издеваться над тобой.       Лютик открыл рот, чтобы что-то сказать, а после снова и снова, но из его рта не вылетело и звука: судя по всему, он проанализировал ситуацию и понял, что гораздо более выгодно согласиться на условия ведьмака, чем остаться одному и без защиты, а как избавиться от тренировок, бард придумает.       — Хорошо, пусть будут тренировки, напарник.       — Нет.       Геральт посмотрел на него скептично и закатил глаза, вернувшись к своей похлебке и не собираясь больше ни с кем заговаривать. Он проигнорировал просьбу Йеннифер подумать хорошенько и жестом заказал себе еще бокал вина, чтобы почтить память своей спокойной и привычной жизни.       Лютик тем временем на небольшой публике, которая собралась этим вечером в таверне, стал испытывать новую песню про героизм ведьмака. Песня была встречена хорошо, но, как казалось Геральту, только потому, что народ слышал эту историю только что и, переложенная на стихи, она звучала смешно.       Залпом допив бокал, ведьмак поднялся и ушел, не собираясь заботиться еще и о ночной судьбе барда. Как-то же он дожил до возраста девятнадцати лет, вот и ночь без защиты прожить мог.       Сон не шел, так как голова была занята тем, как превратить болтливого мальчишку в достойного спутника. И Геральт старался не думать, почему так просто принял идею, что будет путешествовать не один: и так слишком много информации и мыслей было для одного дня. Одно было ясно: барду необходимо было научиться ездить верхом.       Эту мысль Геральт высказал утром за завтраком, а Лютик снова начал тараторить, отказываясь от этой «абсурдной идеи». Ведьмак выжидал, пока запал и запас слов мальчишки иссякнут, прежде чем снова заговорить.       — Это было не предложение. Сегодня же ты найдешь себе лошадь.       — Не буду, не хочу, не стану!       Лютик перешел почти на визг, заставляя ведьмака зажать уши руками и прикрыть глаза; он и сам не понял, когда успел занести руку и отвесить легкую пощечину истерящему мальчишке. Тот покачнулся на скамье и смотрел теперь обиженно, держась за горящую щеку. Зато молчал.       — Я сказал — значит, сделаешь.       Бард не осмелился больше перечить, только бормотал себе под нос что-то про отвратительный характер Геральта. Мужчина не вслушивался и наслаждался относительной тишиной. Не радовало одно: им придется задержаться в Тибергене, потому что дальше идти с совершенно бездарным компаньоном было бессмысленно.       Ближе к обеду Геральт помог Лютику выбрать лошадь: достаточно молодую, чтобы она не загнулась в дороге, и смирную, чтобы не скинула неопытного ездока. Лютик дал ей совершенно отвратительное имя, по мнению ведьмака. Муза? Это было издевательство над животным, но в этом мужчина решил уступить мальчишке.       После обеда, выловив избегающего своих новых обязанностей Лютика в подсобке таверны и в объятиях местной девушки, Геральт отвел его в конюшню.       — И как на нее залезать?       Бард притворялся дурачком, за что чуть не схлопотал подзатыльник от наставника. А ведьмак только хмыкнул.       — Сегодня ты будешь учиться ее седлать. Когда ты научишься делать это правильно, тогда и залезешь.       Лютик с опаской подошел к животному сзади, а Геральту пришлось отдернуть его и объяснить, почему так делать не стоит. Плотва в соседнем стойле скептично фыркнула.       — И вот с этим нам, Плотва, предстоит иметь дело.       Лошадь снова фыркнула, а Геральт кивнул животному, которое выглянуло из-за перегородки.       — Ты говоришь с ней, будто она может тебя понять.       — Уж лучше, чем ты.       Лютик снова надулся, но следил за руками ведьмака и слушал, что тот говорил о ремнях и стременах. Первая пара попыток не увенчалась успехом, а вот на третий раз у Лютика получилось устроить на кобыле седло, но сесть верхом ведьмак ему не разрешил, сказав снимать все с Музы и выходить из конюшни.       — Ну что, ужин?       — Не мечтай. Оружие.       — Тогда… — бард в раздумьях походил из стороны в сторону и подпрыгнул на месте, оказавшись к Геральту слишком близко и заглядывая ему в глаза счастливо. — Тогда я хочу лук.       Ведьмак прикрыл глаза, пытаясь найти в себе силы, чтобы не стукнуть дитя-неожиданность снова: так можно было вышибить последние оставшиеся мозги.       — Почему?       — С луком мне не нужно будет быть близко к монстру, и я смогу помогать тебе издалека.       — Это очень тупая мысль, но… Может, на первое время сойдет.       Геральт уводил непутевого мальчишку к оружейнику, в душе надеясь, что у того не будет ни одного лука и ему не придется учить барда обходиться со стрелами: в борьбе с монстрами они никогда еще не были эффективным оружием. Но лук нашелся, и, пока ведьмак пытался договориться о цене с хозяином лавки, Лютик сделал самое тупое, что можно было сделать; хотя чего от него можно было ожидать?       Результатом поступка барда стала разбитая ваза хозяина лавки, и цена на лук резко вернулась к исходной для них двоих.       — Блять.       Геральт не сдержался, и если бы Лютик стоял чуть ближе к нему, то ему абсолютно точно прилетело бы, но мальчишка находился в дверях, видимо, готовый сбежать от праведного гнева ведьмака. Но именно из-за этого спустя пару минут разговоров в руках Геральта оказался аккуратный клинок.       — Но я хотел лук.       — Научишься управляться с клинком — хоть в задницу себе лук засунешь.       — Не буду.       — Еще раз хочешь получить?       Бард выбежал из лавки и устремился к постоялому двору; он что-то кричал, а ведьмак не собирался прислушиваться, чтобы понять, что именно. Это очередная истерика, которая не заслуживала никакого внимания. Мужчина абсолютно точно знал, что заставит Лютика начать тренировки сегодня. Он нагнал барда, запыхавшегося и остановившегося отдышаться, взял его за шиворот и потянул прочь от постоялого двора.       — Я не буду учиться драться с ножом! А как же ужин? Может, потом? Завтра на рассвете? Вечером?       Лютик сыпал лишними словами, стараясь вывернуться из хватки Геральта, но, едва его отпустили, не стал пытаться сбежать: не то понял, что это бесполезная затея, не то смирился с судьбой. Ведьмаку было все равно: главным был результат. Мужчина повернулся к Лютику, взвесив клинок и протягивая его юноше.       — Попробуй на меня напасть.       — Но ты же без оружия, а вдруг я тебя раню или убью?       Геральт усмехнулся, покачав головой: в чувстве юмора мальчишке было не отказать.       — Ты бы не смог ранить меня даже из лука. Нападай.       И Лютик попытался: в первый раз он нахмурился, во вторую атаку он старался воспользоваться хитростью, а на третий подход у него сбилось дыхание, и он попросил перерыв, чтобы отдышаться. Руки мальчишки мелко подрагивали даже от такого незначительного напряжения, и Геральт впервые осознал, что будет гораздо, гораздо сложнее, чем он сперва подумал.       — Это невозможно.       Еще задыхаясь, Лютик заговорил, опираясь ладонями на собственные колени и запрокидывая голову, чтобы посмотреть на Геральта.       — Возможно.       — А ты прям мастер речей, я чувствую в себе прилив сил.       — Значит, атакуй снова.       Лютик прикрыл глаза, злясь на то, что его шутку восприняли всерьез, но именно благодаря этой злости он смог попытаться напасть на ведьмака еще несколько раз. Руки тянуло и саднило от легких контратак Геральта, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ведьмак прислушался к сердцебиению Лютика и хмыкнул, забрав у него клинок и уходя без единого слова в сторону таверны. Бард плелся следом, едва переставляя ноги от усталости, но все еще бормоча себе что-то под нос.       Сегодня они оба поняли, что легко не будет. Никому.