Лютик Неожиданности

      Первую неделю в таверне ведьмак и бард не перекинулись и парой фраз после дуэльного разговора. Геральт никогда не был мастером слова, а Лютик, казалось, и вовсе избегал возможностей остаться с мужчиной наедине. Мальчишка краснел и только кивал за общим столом во время обедов, прекращая даже напевать свои песни; он давал концерты каждый вечер и спал до полудня, иногда не в снятых комнатах, но ни Йеннифер, ни Геральт не осуждали такого поведения. Пускай ведьмак и не упрекал Лютика, но что-то внутри сворачивалось от волнения каждый раз, когда Юлиан молчал на него.       — Да что с ним?       На восьмую ночь совместного проживания в постоялом дворе ведьмак вошел в комнату Йеннифер и Лютика, когда того не было. Чародейка расчесывала свои волосы и подняла удивленный взгляд на Геральта, выгибая бровь.       — Конкретней.       — Он молчит.       — Я думала, что ты только об этом и мечтаешь.       — Да, но он никогда не молчит.       — Как видишь, умеет.       — Он обижен на меня?       — Ты оправдал его худший страх, ведьмак, вот тебе иногда лучше молчать, у тебя это получается явно лучше, чем похвала для Юлиана.       — Йеннифер, — Геральт и сам знал, что она права, но не смог сдержать своего разозленного рыка. — Мне нужно что-то ему сказать?       — Нужно.       — Что?       — Правду. Человеческим языком и без снисхождения. Он продержался в дуэли против ведьмака час, если не больше, а ты похвалил его хуже, чем хвалишь свою лошадь.       — Потому что Плотва никогда не подводила.       — И он никогда не подводил. Меня. А если ты сделаешь все правильно, то не подведет и тебя.       Ведьмак хмыкнул, вздыхая тяжело и покидая чародейку, намереваясь дождаться барда, чтобы поговорить. Геральт сидел на скамье и выпивал до самого рассвета, чувствуя, как его тело наполняется хмелем и расслабляется все больше с каждым часом, приближающим рассвет. На горизонте заметно светлело, когда в дверях появился всклокоченный и явно нетрезвый Лютик; он осмотрел таверну, видимо, стараясь убедиться, что вошел в правильную дверь, а после остановился взглядом на Геральте.       — Геральт из Ривии, — Лютик прокричал имя ведьмака, остальное прошептал, вспоминая одновременно о том, что ведьмак не слишком любит внимание, и что где-то наверху спит Йеннифер, и если он разбудит ее своими воплями, то она прикончит его собственноручно. — А… не важно. Иди спать, ты сидишь так же ровно, как я стою.       — Идем.       Ведьмак встал, хватая Лютика за рукав и утаскивая его в свою комнату: в таверну скоро могло набиться достаточно народу, а делать их разговор достоянием общественности не хотелось. Геральт отчетливо слышал, что сердцебиение мальчишки ускорилось, но он списал это на опьянение и ступеньки, по которым достаточно быстро затащил несопротивляющегося барда наверх. Его снова пришлось дернуть, когда Лютик пытался пойти в их с Йеннифер комнату. Едва они оказались в ней вдвоем, бард нахмурился и сглотнул, не смотря на Геральта и продолжая неловко покачиваться, даже облокачиваясь на стену.       Геральт отпустил его рукав и сел на кровати, глядя на барда и стараясь вспомнить, что конкретно хотел ему сказать. Единственно правильным сейчас казалось одно слово:       — Прости.       Лютик резко вскинул голову, только благодаря своей удачливости не прикладываясь затылком о деревянную балку; он смотрел в глаза Геральта впервые со дня их встречи.       — Что ты сказал?       — Прости.       Повторять Геральт любил так же сильно, как извиняться, но он знал, что обязан сделать над собой усилие. Только вот Лютик не собирался облегчать ему задачу: сказывалось близкое общение с Йеннифер.       — За что?       — Я не должен был в тебе сомневаться.       Бард замер, переваривая сказанное заплетающимся языком Геральта, а после рассмеялся, уже не заботясь о громкости своего истеричного хохота. Ведьмак выжидал, благодаря количество алкоголя в своей крови за то, что не мог сейчас по-настоящему разозлиться. Он смотрел на запрокинутую шею и то, как движется кадык Лютика, когда тот смеется. Истерика барда закончилась быстро; он снова посмотрел на Геральта и сделал глубокий вдох, стараясь проморгаться, поскольку знал, что вынужден хоть что-то ответить. Лютику пришлось себе напомнить, что лгать даже пьяному ведьмаку не стоит, а, значит, нужно было выбирать самые короткие выражения. Алкоголь сослужил ему добрую службу и в этом.       — Забей, все нормально, Геральт, но мне приятно, что ты… извинился.       Лютик икнул, содрогаясь всем телом, а после широко зевая, собираясь с силами, чтобы покинуть наконец-то комнату ведьмака и отправиться спать.       — Ты можешь остаться тут. Кровать большая, а разбудишь Йеннифер — она пустит тебя на сосиски.       — И то правда.       Мальчишка снова зевнул, отрываясь от стены и подходя к другой стороне кровати, падая лицом в подушку и обнимая ее крепко. Он выдохнул блаженно и умолк. Геральт смотрел на него удивленно, но, судя по тому, как выровнялось дыхание Лютика, тот отключился мгновенно. Он что-то ворчал сквозь сон, поворачивая голову на бок и продолжая шевелить губами безмолвно.       — Боги, даже во сне не затыкается.       Геральт не скрывал своей хмельной улыбки, укладываясь рядом и прикрывая глаза. Близость чужого человека обычно нервировала его, но сейчас благодаря их связи инстинкты молчали, и ведьмаку удалось достаточно быстро заснуть.       — А я уж думала, что не доживу до этого дня.       Их обоих разбудил голос чародейки, которая стояла в ногах кровати; она смотрела на мужчин с нескрываемой улыбкой. Лютик отреагировал первым, мгновенно отодвигаясь от теплого бока Геральта, к которому подполз и свернулся под крепкой рукой, утыкаясь носом в подмышку во сне. Ведьмак же открыл глаза лениво и зевнул, испытывая гораздо меньше эмоций по поводу позы, в которой они с бардом оказались.       — И тебе доброго утра.       — Уже полдень, Геральт, я смилостивилась и дала вам поспать; судя по запаху, который не выветривается из вашей комнаты уже несколько минут, не зря.       — Ой, не зря, Йен, мы оба вчера еле на ногах стояли.       Лютик сидел в постели лохматый и раскрасневшийся, явно смущенный таким пробуждением. На лбу барда отпечатался шов с рубахи Геральта, а сам ведьмак пока не намеревался даже садиться.       — Если хотите до судьбоносного дня сходить на охоту вдвоем, тут появился небольшой заказ; ничего сложного, но я была бы не прочь получить глаза заявленного монстра.       Ведьмак снова прикрыл веки, остро сожалея о том, что сегодня вообще проснулся, но после он заставил себя сесть и оглянуться на Лютика.       — Что скажешь?       Мальчишка протер глаза, зевая, и кивнул, соглашаясь на предложение, не произнося ни слова.       — Вот и отлично, в моей комнате вас ждет теплая вода в лохани, а через пятнадцать минут обед.       Чародейка была почти раздражающе бодрой для них обоих, но они не решились это как-то комментировать. Геральт дотянулся до лежавшей на полу фляги, сделал пару глотков и протянул ее Лютику, который жадно вылакал остатки воды, благодарно мыча.       Утренний моцион занял у обоих немного меньшим получаса, а пообедав, Геральт почувствовал в себе достаточно сил, чтобы услышать, кто же ждет их на охоте. Он ожидал от Йеннифер кого угодно, от грифона до дракона, но был крайне удивлен, что чародейку заинтересовали глаза утопцев. Тем было лучше для барда и для самого Геральта.       — Отправимся сейчас?       — Да, но если не управимся до захода солнца, то пойдем снова завтра на рассвете.       Лютик послушно кивнул, стремительно допивая похлебку прямо из тарелки и подрываясь с места достаточно быстро, чтобы сбегать за своими ножами. Ведьмак проследил за его фигурой не спеша, так как видел взгляд Йеннифер — ему стоило выслушать ее, чтобы не выводить чародейку из себя.       — Что?       — Извинился?       — Да.       — Он простил?       — Да.       Йеннифер вдохнула снова для очередного короткого вопроса, но остановилась, сама осекая себя и закусывая губу, видимо, решив, что вопрос не стоит внимания. Ведьмак пожал плечами и встал, намереваясь забрать из комнаты и свое оружие. Женщина осталась ждать их в таверне, обещая достать к ужину вкуснейшего вина, чтобы отпраздновать их первую общую победу, а они отправились в свой недалекий путь.       — Я читал про утопцев, но хотел бы иметь больше книг для изучения.       Лютик рассказывал что-то и до этого, но Геральт успешно прослушал все сказанное, углубившись в собственные мысли.       — О них достаточно знать того, что ты уже прочел, я уверен.       Бард бросил на Геральта странный взгляд, но после кивнул и замолчал.       Как и ожидалось, справиться с утопцами было не самой сложной задачей, зато ведьмаку удалось увидеть резкие, выверенные движения барда со стороны, а не направленными на себя. Зрелище было захватывающим, стоило признать, как изысканный боевой танец. Произносить этого ведьмак не собирался, но ему казалось, что Лютик научился читать мысли у Йеннифер: бард широко разулыбался, поймав взгляд ведьмака, и подмигнул ему.       Они вырезали уцелевшие глаза из тел монстров и направились обратно в таверну, где вручили их восторженной Йеннифер, а сами устроились за столом с бокалами сладкого красного вина.       — За нашу победу!       Лютик произнес это, а Геральт закрепил утвердительным «м-м», но музыкант достаточно был знаком с ведьмаком, чтобы понимать его.       Еще несколько дней они провели в покое, по вечерам слушая баллады Лютика и тренируясь, читая и высыпаясь на будущее в другое время. Бард прекратил свои исчезновения на ночь, но не потому, как все думали. Причиной было то, что он не хотел казаться подозрительным или слишком обидчивым: Йеннифер бы раскусила его слишком быстро, а причин избегать компании Геральта не было. Кроме правдивой, которую Лютик почти поклялся себе унести в могилу. Одного взгляда на Геральта хватало, чтобы вспоминать свои сны, а когда ведьмак смотрел в лицо Лютику своими желтыми кошачьими глазами, то барду приходилось собирать всю свою волю в кулак, чтобы не отводить взгляд.       За несколько дней до торжества в таверне появился посыльный, доставивший приглашение на свадьбу для самого Лютика, о котором были наслышаны даже в замке Цинтры. Бард хвастался этим за столом, что он будет играть на своей лютне посреди знатного люда на свадьбе единственной дочери-наследницы.       — Так пригласили меня, а не вас… Со мной такое впервые, я же просто бард, музыка и женщины — мое, а вот приглашения от королей — этого я точно не ожидал.       — Мы бы попали туда так или иначе.       Геральт был непреклонен, но он почувствовал, как каблук Йеннифер буквально вкручивается в его сапог, поэтому продолжил.       — Но то, что тебя пригласили, делает наш проход гораздо более приятным.       — А так бы мы искали отходную трубу или что?       — Да хоть подкоп бы делали, если б потребовалось.       Лютик кивнул, понимая, что шутки шутками, а если бы приглашение ему не прислали, то, судя по всему, они и правда могли бы сейчас копать.       — Что, и правда подкоп?       — Не верь всему, что он говорит, рванули бы часть стены и пробрались.       — В темницу максимум.       — Главное, что у нас уже все разрешено и мы можем спокойно наслаждаться последними деньками перед встречей с судьбой.       Геральт попросил обоих своих спутников попытаться не привлекать внимание, но это задание было провалено, едва ведьмак переступил порог банкетной залы. Маг проревел его имя, которое отдалось под самыми сводами крыши, и немедленно оказался рядом, перебрасываясь парой слов. Королева заинтересовалась ведьмаком, приказывая усадить его подле себя, а Лютик влез на сцену, мгновенно растягиваясь в улыбке и начиная играть тихую ритмичную мелодию, которая не отвлекала бы еще трезвых людей от общения друг с другом.       Он останавливался, только когда эти толстые, тонкие, умные и глупые нелепые женихи объявили себя все. Речи их были настолько скучными, что ни Геральт, ни Лютик, ни тем более Йеннифер не собирались вслушиваться, ясно было только одно: никто не требовал невесту по праву неожиданности, и это настораживало. Они переглянулись через зал с немым вопросом, но ответ не заставил себя долго ждать. В залу ворвался мутант крайне странного вида, он лепетал что-то, перебивая сам себя. Короткий разговор с советником королевы не закончился благоразумно, а человек-еж так и продолжил бы блеять, если бы ему не пришлось отбить атаки нескольких мечников; он выдохнул и заговорил про право неожиданности, требуя исполнить его.       Этот приказ удивил Геральта, но он не собирался сидеть на месте, наблюдая за тем, как целая толпа пытается одолеть одного-единственного противника, который, ко всему прочему, был прав в своих требованиях. Ведьмак оказался рядом с рыцарем-ежом за несколько секунд до того, как рядом с ними приземлился Лютик. Они стойко держали оборону и противостояли разгоряченной боем толпе, в которой уже мало кто понимал, кто и за кого сражается.       Королева остановила их, но чутье подсказывало Геральту, что так просто не будет, однако ему пришлось отступить, чтобы Калантэ приблизилась к дочери. Ни Лютик, ни Геральт не успели бы защитить рыцаря от укороченного клинка разъяренной женщины: они могли только смотреть за его движением так, будто время замирало, пока их всех не откинуло к стенам, вжимая в них так, что ребра почти хрустели от давления. Ведьмак смог подняться на ноги, подавая руку барду, который приложился о колонну позади лбом; по его лицу стекала скупая капля крови, но, судя по всему, серьезной травмы Лютик не получил. Йеннифер же вжималась в стену напротив и смотрела на них двоих с примесью недовольства и раздражения. Она наблюдала за единением принцессы и мутанта, с усмешкой отмечая жалкие попытки придворного чародея остановить этот магический танец, а после, будто ничто не мешало ей двигаться, подошла к эпицентру бури и утихомирила ее буквально в несколько слов, позволяя всем гостям выдохнуть спокойно.       Королева Калантэ смотрела на Йеннифер прямо, в ее взгляде читалось сходство с загнанным в угол зверем, а чародейка вздохнула, с легкой усмешкой заговаривая.       — Теперь-то ты веришь в судьбу, или она недостаточно сказала тебе?       Правительница дрожала от страха и возмущения, ей сложно было признаться, что что-то вышло из-под ее контроля, но она знала, что у нее нет выбора: судьбу следовало принять.       Йеннифер отказалась отходить от влюбленных далеко и стояла в двух шагах от всей церемонии, внимательно следя за каждым движением королевы, контролируя ее порывы. Гости понемногу приходили в себя и садились прямо на полу, становясь свидетелями, наверное, самой странной свадьбы, что происходила в этом королевстве.       На несколько секунд Геральту показалось, что что-то идет не так, и тогда проклятый рыцарь упал на колени, скрючившись в болезненных спазмах и стеная от невыносимых ощущений внутри собственного тела. Но все это было знакомо ведьмаку, поэтому он удержал за руку Лютика, который рванулся помочь. Спустя долгие секунды, когда бывший мутант вскинул голову и посмотрел на свою возлюбленную, после проводя руками по собственной голове и смеясь неверяще, публика сорвалась в бурные аплодисменты, пока Калантэ не подняла руку, чтобы заставить их стихнуть, но новоиспеченный супруг не дал королеве начать говорить.       — Кто ты, чародейка?       — Йеннифер из Венгерберга.       — Вы трое спасли меня, нас всех, и я не хочу оставаться у вас в долгу.       — Думаю, что основную работу сделала Йеннифер, — подал голос Геральт, усмехаясь спокойно.       — Тогда чем я могу отплатить вам?       — Я воспользуюсь этой же чудесной традицией: я возьму то, что у вас уже есть, но о чем вы не знаете.       Калантэ сделала пару шагов вперед, выкрикивая свой протест, а ведьма только улыбнулась, склоняя голову на бок, понимая, что сейчас нет ничего, что королева могла бы сделать. Чего Йеннифер не ожидала, так это того, что принцессу вывернет с последним словом матери; ее лицо вытянулось, а Геральту впервые в жизни удалось увидеть Йен, которой нечего было сказать, удивленной, даже пораженной.       Ведьмак отпустил запястье Лютика, которое сжимал до сих пор, и двинулся прочь из залы, намереваясь под шумок исчезнуть с торжества: он действительно ненавидел их достаточно, чтобы предпочесть пьянку в одиночестве в таверне с кислым пойлом, чем компанию вельмож и их проблем, которую скрашивал только качественный алкоголь.       Он слышал шаги Лютика позади, а после остановился, осознавая одну важную вещь: внутри него теперь почти не тянуло, не жгло и не побуждало следовать в направлении барда. Мальчишка почти врезался в спину ведьмака, который резко замер в одном из коридоров замка. Однако ничего хорошего он не чувствовал в этом звенящем молчании и напряженной спине. И был прав: в глазах Геральта, который развернулся к нему лицом, было столько решимости и отчужденности, что хватило бы для остановки сердца Лютика, если бы он не тренировался все два года быть бесстрашным.       — Мы выполнили свое предназначение, ты же чувствуешь это?       — Да, и что ты предлагаешь дальше?       — Идти каждому своей дорогой.       Геральт не смотрел в лицо Лютика, уставившись куда-то ему на ключицы, поэтому только видел, как дернулся кадык мальчишки напротив, когда он сделал судорожный вдох. Сердцебиение музыканта подскочило, а ведьмак не стал дожидаться ответа, разворачиваясь на каблуках и надеясь исчезнуть до того, как бард придумает, что сказать. Он и сам был не рад такому решению: за те два года, что его тянуло в сторону Лютика, он свыкся с мыслью, что он может быть не один, что у него появится шанс путешествовать не в одиночестве, но брать барда с собой без необходимости, без этой натянутой струны между ними было слишком опасно.       — А вот хрена с два, Геральт!       Донесся разъяренный вскрик Лютика, а в пяти сантиметрах от ведьмака в дверной проем воткнулся один из его кинжалов.       — Дернешься — я брошу второй, и, поверь мне, даже твои рефлексы тебя не спасут.       Ведьмак замер, сглатывая и разворачиваясь к барду, совершенно не готовый к тому, что увидел: Юлиан тяжело дышал, а в глазах его стояли злые слезы; он крепко сжимал второй кинжал, готовый, видимо, исполнить свою угрозу, а Геральт склонялся к тому, что от такого броска даже ему будет сложно увернуться. Юноша сделал тяжелый вдох и кивнул, понимая, что теперь ведьмак дождется ответа. Он подошел вплотную, вытягивая из древесины свой клинок и пряча оба в ножны на своих бедрах — все эти движения Геральт отслеживал, сам не понимая, почему.       — Раз ты решил свалить и не спрашивать меня, то я открою тебе всю правду, так сказать, на дорожку. И если ты отвернешься от меня и после этого, то я очень надеюсь, что наши пути никогда, слышишь, никогда не пересекутся.       Геральт смотрел в лицо Лютика, избегая отвечать на его откровенный взгляд; он будто впервые видел гладкую молодую кожу, рассматривал его ровные брови и рассечение, которое уже не кровоточило, пока Лютик не ухватил его за подбородок и не заставил посмотреть себе в глаза. Такая наглость не сошла бы с рук никому, возможно, даже Йеннифер, но сейчас Геральт не чувствовал и капли привычного раздражения.       — Быть с тобой — это единственная причина, почему я тренировался. Я хотел впечатлить тебя, хотел стать твоим другом, знаешь, почему?       Крепкая хватка на собственной челюсти мешала отвечать, но Геральт поднял бровь, показывая собеседнику, что ждет ответа на этот вопрос, но Лютик тянул, сперва замолкая, пока слезы срывались с его ресниц и скатывались по щекам, а после он рассмеялся истерично, утыкаясь лбом в лоб Геральта. Они делили дыхание на двоих, и ничто в ведьмаке не противилось этой близости; он смело ответил на новый прямой взгляд глаза в глаза и ждал, пока Лютик успокоится.       — Потому что я люблю тебя.       Ведьмак не успел никак отреагировать: едва бард договорил, он прижался губами к губам Геральта и провел по ним языком, на долю секунды прижимаясь к нему всем телом, а после отступая, теперь пряча свой взгляд и крупно вздрагивая от накатывающей паники. Ведьмак стоял, теперь иначе понимая взгляды и заботу о Лютике со стороны Йеннифер, пытаясь догадаться, почему все, случившееся до этого поцелуя, теряло всякие краски и значение. Лютик будто вытянул все чувства и яркие моменты из всех приключений Геральта и вдохнул их в один поцелуй, оставив ведьмака гадать, что же с этим поцелуем не так.       — Сделай так еще раз.       Ведьмак не узнавал свой голос — хриплый и неуверенный, будто сомневающийся в каждой произнесенной букве. Однако все сомнения пропали, когда Геральт увидел в глазах Лютика столько эмоций, что даже не мог осознать их все, а еще тот самый яркий цвет неба перед грозой, красиво переливающийся прямо в его радужках.       — Ты… что ты сейчас сказал?       Бард хмурился, пытаясь понять, а не спит ли он, а Геральт и сам выдохнул тяжело, отмечая, что почти не дышал все это время.       — Сделай так снова, Юлиан.       Мальчишка сорвался с места, преодолевая те два шага, что он успел уже сделать мгновенно; он обнял Геральта за шею и, не отрываясь, смотрел ему в глаза, ища ответы на все свои вопросы и, видимо, находя, раз он решил не задавать их, а вновь прижаться губами к чужому рту. Теперь ведьмак не остался безучастным: он обнял барда в ответ и вжал его в себя крепче, чувствуя запах его тела, который не выветривался с рубашки еще несколько дней после той ночи, когда они напились и спали в одной комнате, и понимал, что так отныне пахнет его дом.       — Идем, Геральт, срочно нужно кое-что сделать, я… не могу терпеть.       На обескураженный, возбужденный и непонимающий взгляд Геральта Лютик не придумал ничего, кроме как опустить его ладонь себе на ширинку. Ведьмак кивнул и облизнулся, скользя взглядом по телу Лютика, останавливаясь на брюках и сглатывая. Вдруг Геральту стало совершенно плевать, что перед ним мужчина: он видел только свою судьбу и теперь был не готов от нее отказаться. Он хотел ей владеть. Во всех смыслах этого слова.