Лютик Неожиданности

      Лютик сидел в небольшой таверне, совершенно не помня, как оказался здесь, несмотря на то, что очевидно был трезв: мир не двоился, а томной расслабленности в организме не наблюдалось. Вокруг сновали какие-то ничем не примечательные люди, которые старательно игнорировали обращения барда, пытавшегося узнать, хотя бы в каком городе он оказался. Ему почудилось, что за спиной он услышал знакомый тяжелый вздох на грани рычания, но, когда Лютик оглянулся, там никого не оказалось. А вот когда он повернул голову обратно, напротив уже сидела юная леди в плаще глубокого синего цвета.       — Здравствуй, Юлиан.       Голос ее был хорошо различим, в нем не было ничего, что могло бы испугать, но тем не менее по телу барда прошла волнительная дрожь.       — Ты спишь.       — И ты решила поговорить со мной, пока я сплю?       — Он был прав, с тобой коротко не получится.       Девочка улыбнулась лукаво, неуловимо знакомо, а бард нахмурился, почему-то понимая, кто такой этот «он».       — Ты с ним поговорила уже, так смысл говорить со мной?       — Когда-нибудь я или Йеннифер, а может, и он, — на последнем слове собеседница сделала особенное ударение, которое Юлиану совсем не нравилось. Создавалось впечатление, что она знает гораздо больше, чем самому барду хотелось бы знать. — В общем, кто-то объяснит тебе, как череда событий и судьбоносных связей случается и продолжает друг друга. Но сейчас у нас слишком мало времени. Через полгода будет свадьба в Цинтре, в замке королевы. И вы все втроем должны быть там. Вам нужно сделать все, чтобы право неожиданности вступило в силу, и защитить молодоженов. Ты понял меня, Юлиан?       Бард нахмурился: ему совсем не нравилось, что им пытается помыкать ребенок, а девочка протянула ему руку и улыбнулась снова.       — Я знаю, что тебе не нравится, но думай об этом так: сама судьба заставляет вас с Геральтом снова объединиться.       Лютик кивнул, пожимая хрупкую девичью ручку, а через мгновение он уже был в своей постели в доме Йеннифер. Сперва он думал, что ему захочется уговорить чародейку проверить себя на предмет каких-то проклятий или ворожбы, но что-то внутри подсказывало, что видение было настоящим и только его. Точнее, разделенным на двоих. И, хоть до встречи с ведьмаком оставалось еще как минимум полгода, все естество Лютика цепенело от смеси предвкушения и страха.       — Ты сегодня крайне молчалив, — заговорила Йеннифер за обедом, когда Лютик не обронил и слова, коротко отвечая на все вопросы, а бард закусил губу и нехотя кивнул. — На то есть причины?       — Мне было видение.       — Да уж, так ты еще не напивался.       Чародейка пыталась подшутить над Юлианом, лукаво ему улыбаясь, убеждая барда в том, что видение явно имело что-то общее с Йеннифер.       — Я лег спать трезвым, дорогая, а вот видение мне рассказало, когда мы с Геральтом вновь встретимся. Точнее, когда и где мы обязаны быть, причем вместе с тобой.       — М-м-м, очень любопытно, а если я не явлюсь?       — Ты мне скажи, что бывает, если идти против судьбы; видение намекнуло, что ты об этом что-то знаешь.       — Однозначно — ничего хорошего, Юлиан. Но у нас с тобой еще есть время?       — Полгода, так что мы можем никуда не спешить. Разве что, если ты не против, я бы хотел увеличить время наших дуэлей и, возможно, приглашать иногда мечника из деревни.       — Боишься?       Йеннифер не уточнила источника страха, но они оба знали, что она имела в виду, а Лютику нечего было скрывать от чародейки, с которой он провел уже полтора года: она знала о нем почти все.       — Да, — он ответил честно, отпивая из бокала белого вина и вздыхая. — Тем более мне придется оставить твое теплое гнездышко.       Они оба улыбались этим словам, хотя понимали, что отвыкнуть друг от друга будет действительно тяжело. Но, как сказала Йеннифер, идти против судьбы было опасно, да и сам Юлиан был готов признаться, что противиться ей не хотелось. Слишком грела его мысль о возможной встрече, слишком натянутой и ощутимой становилась нить, тянущаяся к ведьмаку.       Весточка от Геральта пришла через несколько недель после видения; она была ожидаемо короткой, но явилась доказательством того, что бард не помешался и не лишился рассудка. В записке Геральт обозначил время и место встречи, ничего больше, но Лютик вложил ее в карман своего кафтана и носил с собой, не пытаясь объяснить или оправдать этот поступок даже в своих глазах.       Геральт же после явления к нему Цири жалел только об одном: до Цинтры добираться было несколько недель, а вот ожидание сроком в полгода могло стать угрозой, потому что слишком много монстров в последнее время решило вылезти из чащ. Такое буйство существ вокруг деревень ведьмак не наблюдал уже давно. Не ему было жаловаться, ведь теперь его кошель был почти всегда полон, но и выделить себе день отдыха стало чем-то сказочным.       Нельзя было сказать, что он окончательно выбился из сил, но, оказавшись в знакомой уже таверне, без малейшего намека на опасность или новый заказ, Геральт выдохнул спокойно. Он успел принять ванну и отужинать, уже намереваясь отправиться за продажной любовью, когда напротив него уселся мужчина. Тот выглядел хорошо, а его одежда свидетельствовала о достатке, как и две охранницы в тяжелых доспехах, стоящие по обе стороны от него. Ведьмак положил руку на меч, готовый защищаться в любой момент.       — Этого не стоит, ведьмак, мы пришли к тебе без злых намерений.       Мужчина поднял обе руки над столом примирительно, раскрытыми ладонями вверх; он смотрел с какой-то улыбкой и непривычным теплом на ведьмака. Геральт не видел такого сочетания в глазах людей достаточно давно, поэтому решил выслушать собеседника.       — Мое имя Борх, и у меня к вам интересное предложение. Меня и моих спутниц ждет небольшое путешествие, и мы были бы рады, если бы вы сопроводили нас.       — Вам и без меня не нужна защита.       — Мне — нет, а вот… Учитывая наших соперников, она может нам понадобиться.       — То есть, не просто прогулка?       Ведьмак ненавидел, когда его пытались водить за нос, и был готов послать этого Борха куда подальше, но он отвлекся, заметив в дверях Йеннифер. Они виделись около года назад, но только мельком, им не удалось переброситься и парой взглядов.       — Не просто. Мы принимаем участие в охоте на дракона, который терроризирует королевство. Победителей ожидает большая награда, и мы готовы разделить ее с вами.       — С чего вы взяли, что меня это заинтересует?       — Потому что я сказала, Геральт.       По взгляду Йеннифер было понятно, что она знает гораздо больше, чем говорит, а все сказанное про эту охоту вызывало в ведьмаке сомнение. Доверял ли он чародейке? Определенно нет! Оставил бы он ее одну идти на охоту на дракона? Нет. Как минимум, потому что знал, что она — необходимая часть пророчества, которое должно было сбыться, чтобы у Геральта появился хотя бы шанс избавиться от этого бестолкового и раздражающего компаса внутри, который указывал всегда только одно направление.       — Должен ли я знать что-то еще, помимо самого факта охоты?       — Думаю, что ваша подруга лучше все объяснит.       Чародейка пропустила колоритную компанию, усаживаясь напротив своего старого знакомого. Она молчала, рассматривая Геральта достаточно долго, чтобы он заговорил первым.       — Итак?       — Нужно сделать все, чтобы помочь Борху. Я знаю, что дело нечисто, но так и не поняла, в чем. Он прислал мне с приглашением сюда такой магический набор в подарок, что я просто не могла отказать. Но и понять, что конкретно нужно, кроме убийства монстра, мне не удалось.       — Драконы не ведут себя так, как попытался описать Борх.       — Знаю, Геральт, знаю. Но нам предстоит выяснить все самим.       — Мне это все не нравится.       Геральт допил горчащее на языке пойло и стукнул бокалом по столу, смотря на чародейку в ответ. Они молчали, каждый думая о чем-то своем, а Йеннифер глядела в глаза ведьмака непозволительно долго.       — Ты тоже чувствуешь этот зов?       — Какой зов?       — Кажется, Юлиан называет это струной… Я про ваше притяжение друг к другу.       — Нет никакого притяжения, — Геральт проговорил это немного громче, чем того хотелось бы ему самому, но, кажется, чародейка не обратила на это никакого внимания. — Но я чувствую направление, в котором мне нужно двигаться, чтобы прийти к нему, если ты об этом.       — Не злись, мне просто было интересно, работает ли это в обе стороны или только на того, кого оставила его судьба.       Геральт почти сорвался, едва удерживая себя от того, чтобы напомнить, что это решение было единственным верным. А Йеннифер рассмеялась, отстегивая от пояса флягу и отпивая из нее глоток. Именно по этому смеху ведьмак и понял, что она специально выводила его из себя, впрочем, как и всегда.       — Ты оставила его одного?       — Чародейкам надо иногда выходить из дома, свежий воздух полезен, Геральт.       — Я не об этом.       — Он в безопасности.       — И не это… — Геральт рыкнул, хмурясь и уже жалея о своем согласии участвовать в этой охоте. — Не боишься, что он что-то украдет, сломает?       — Нет.       Спокойствие и улыбка, которые расползлись по лицу Йеннифер, смущали чувства ведьмака еще больше: казалось, что он не видел ее такой спокойной, разве что после секса.       — Я всей душой надеюсь, что ты продолжишь быть… Как он там сказал? Чурбаном, кажется, при последней вашей встрече. И мальчику не придется путешествовать с тобой.       Геральт не собирался и дальше выслушивать это, потому он поднялся из-за стола и направился в свою комнату, но и чародейка пошла за ним, благо молча. Но это не спасало от собственных мыслей, которые она навевала. Ее образ теперь взывал к мыслям о Лютике, о его назойливой болтовне и горящих глазах; само существование Йеннифер в поле зрения Геральта заполняло его голову мыслями, которые он упорно гнал от себя прошедшие полтора года.       — Я молчу, Геральт. Давай спать, завтра долгий день.       Ведьмак лег на постель, позволяя Йеннифер раздевать себя и отвечал на ее знакомые горячие поцелуи. Естественные желания отодвигали мысли на задний план, но не заставляли насовсем исчезнуть, что раздражало и отвлекало. И если чародейка и заметила что-то, то она никак не прокомментировала происходящее.       Со следующего утра начался увлекательный поход в горы, в котором вскрывалась истинная сущность их соперников; единственными, на кого не влияла ни алчность, ни страх, ни тяжесть подъема, оказались Геральт, Йеннифер и их компаньоны. Борх рассказывал какие-то философские истории, пока им приходилось карабкаться по склонам, или травил байки у костра, а его охранницы неизменно молчали. Геральт слышал в своих ушах назойливый звонкий голос, который непременно отпускал бы комплименты двум красивым темнокожим воительницам; иногда он даже хмыкал на собственные мысли, отчего Йеннифер только выгибала бровь, но, хвала богам, молчала.       Неожиданный поворот, раскрывший сущность Борха и его цель, поджидал их в конце пути, как и знатное побоище, после которого Геральт в очередной раз проклял день, когда встретил Йеннифер. Не будь ее, он, как минимум, не оказался бы в пещере, весь перемазанный чужой кровью, как максимум, не был бы привязан к бездарному музыканту в последние полтора года.       Как оказалось, эту мысль изможденный ведьмак высказал вслух, а Борх хмыкнул, сказав, что судьба все равно взяла бы и дала свое, просто другими способами. Когда они остались одни, Йеннифер села рядом с ним на траву и положила голову на его плечо.       — Ты и правда жалеешь? — Геральт нахмурился, не собираясь отвечать. — Мне можешь не говорить. Но я точно знаю, что он — нет. У тебя есть еще пять месяцев в запасе. Разберись, иначе я в жизни не позволю ему идти с тобой.       Она защищала Лютика так, как защищала бы друга или дитя, что вызывало у Геральта массу вопросов, задавать которые он не стал, считая, что ответы на них — совершенно не его дело.       — До встречи в Цинтре, Геральт.       Йеннифер улыбнулась, чувствуя, что сказала и сделала даже больше, чем могла, поэтому имела возможность отправиться домой. Чародейка оглянулась на ведьмака, который смотрел ей вслед; она подмигнула мужчине и вошла в портал, послав ему воздушный поцелуй.       — Ну наконец-то!       Это было первое, что она услышала, когда объявилась дома. Юлиан встречал ее в дверях в одних брюках, по его груди и плечам стекали капли воды, а волосы были совершенно мокрые.       — Ты что, только из купальни вылез?       — Как в окно тебя увидел, так и вылез.       — Не мог дождаться новостей о Геральте?       Юлиан насупился, почти надуваясь, а чародейка обняла его, целуя коротко в губы и смеясь. Она взяла музыканта за запястье и повела обратно в купальни.       — Идем, это как раз то, что мне сейчас необходимо. Можешь спрашивать о нем сколько захочешь, как только я погружусь в воду по плечи.       Бард рассмеялся вместе с ней, раздеваясь и присоединяясь к ней в теплой, согревающей купальне. Он смотрел на Йеннифер и улыбался, чувствуя, как дискомфорт от одиночества в чужом доме отступает.       — Жив?       Юлиан решил ограничиться единственным фактом, который по-настоящему имел значение, а Йеннифер подняла на него удивленный взгляд: она ожидала шквала вопросов, а тут был только один. Зато такой, который говорил о Юлиане и его мыслях гораздо больше, чем могло бы сказать что-то другое.       — Жив и даже остался цел.       Бард кивнул и перевел дыхание, проводя влажной рукой по волосам, а после снова заговаривая и наконец-то засыпая чародейку самыми разными вопросами. Она прервала его, поняв, что проще будет самой рассказать все в подробностях, а чтобы проверить собственную догадку, в конце истории она добавила маленькую деталь:       — А еще избавила Геральта от продажной любви на время.       Буквально на долю секунды, на едва уловимое мгновение Юлиан поменялся в лице и слегка нахмурился, после съеживаясь и горбясь в воде, видимо, сам не замечая реакции своего тела. А женщина только покачала головой, подумав про себя, что эти двое друг друга стоят. С одной, правда, пометкой: если Геральт прекратит быть таким чурбаном.       Жизнь в доме снова вошла в привычное русло, а Йеннифер все не переставала удивляться упорству, с которым музыкант продолжал свои тренировки, несмотря на то, что, по ее мнению, он был достаточно подготовлен ко встрече с монстрами и даже самим Геральтом. Однако, памятуя о своей первой попытке поговорить с Юлианом об этом, чародейка держала свое мнение при себе.       Назначенное время неумолимо приближалось, делая Лютика нервозным и гораздо более мнительным, чем он был, а задачей Йеннифер, как его подруги (надо отметить, что об этом звании она еще ни разу не пожалела, хотя всячески делала вид), было избавлять барда от лишних мыслей и неоправданных страхов.       Они выдвинулись в путь за месяц до свадьбы, а в назначенном ведьмаком городе были за неделю до встречи. Чародейка поддалась уговорам барда, хотя считала, что он слишком поторопился. Но, едва завидев Геральта в толпе, собравшейся послушать Лютика на второй вечер его выступлений в таверне, Йеннифер поняла, что не только Юлиан торопился на встречу.       Ведьмак был, по обыкновению, мрачным, а его брови еще больше сошлись на переносице, когда он понял, кто играет на лютне и поет похабные песенки, развлекая народ. Взглядом он нашел чародейку и направился к ней, зная, что нет смысла делать вид, будто не заметил ее. Йеннифер улыбалась ему самой отвратительной из своих улыбок — понимающей, а ведьмак сделал над собой усилие, чтобы соблюсти хоть какой-то этикет и не забавлять ее своим молчанием.       — Доброго вечера, Йеннифер.       — И тебе, Геральт, рада видеть тебя. Как видишь, Лютику не терпелось дать пару концертов, прежде чем вы с ним встретитесь, так что мы здесь.       Мужчина вздохнул, невольно переводя взгляд на резвящегося на сцене балагура; он прикрыл глаза, стараясь справиться с раздражением, которое успешно скрывало облегчение от того, что надоедливое чувство отпустило. Компас внутри теперь не метался из стороны в сторону, а замер, прекратив тянуть Геральта в направлении Лютика.       Музыкант продолжал петь, выплясывая на сцене и флиртуя с девицами, что танцевали под его очередную балладу; он запнулся только однажды, когда нашел глазами Йеннифер и увидел, кто сидит напротив нее. Однако он взял себя в руки и продолжил играть даже чуть дольше, чем задумывал, просто потому, что слишком волновался перед встречей. Он не был готов. Но публика начала остывать, а девицы уже устали танцевать под лютню, поэтому бард собрал все монеты, что ему оставили, и направился к столу, за которым буквально сидела его судьба.       — Привет, Геральт, рад тебя видеть живым.       Ведьмак посмотрел в глаза Лютику, который все не решался сесть напротив; его хватило только на то, чтобы хмыкнуть в ответ и продолжить есть, а бард плюхнулся на скамью и положил лютню рядом с собой.       — Он тебе тоже рад, просто с тем, сколько слов он экономит, его язык, кажется, совсем отсох.       — Йеннифер…       Геральт зарычал предупреждающе, а Лютик положил руку на кисть чародейки, останавливая ее от того, что она намеревалась еще сказать. Этот жест был почти интимным, а то, что это сработало, удивляло, нет, даже поражало ведьмака до глубины души. На его веку еще никому не удавалось заставить Йеннифер замолчать, если она сама того не хочет.       — Все хорошо, мы же не ждали, что он станет болтать больше обычного.       — А мог бы.       Женщина пожала плечами и встала из-за стола:       — Я, пожалуй, вас оставлю, пойду спать, увидимся утром.       Ведьмак был готов сам уговаривать ее остаться, Лютик, судя по его молящему взгляду, направленному на нее, тоже. Но чародейка была непреклонна. Почему-то то, что Лютик так отчаянно не хотел оставаться с ним наедине, зацепило Геральта, и он сказал единственное, что считал правильным.       — Ты можешь тоже идти, я не нуждаюсь в компании.       — Ты, может, и нет, а я еще не ужинал и от компании не откажусь.       Бард посмотрел на ведьмака и усмехнулся, принимая тарелку из рук принесшей ужин девочки; он молчал, раздражая этим еще сильнее, чем своей болтовней, а Геральт хмурился все больше и больше. Пока он не понял, что рукава кафтана Лютика закатаны, а под обгоревшей светлой и неровной кожей теперь появились мускулы, которые красиво перекатывались, когда бард постукивал пальцами по столу.       — Зажили-зажили, Йеннифер постаралась.       Лютик воспринял такое внимание к своим рукам по-своему, а Геральт только хмыкнул, отводя взгляд и снова вперившись им в лицо Лютика. Тот дожевывал ужин и смотрел в ответ, почти улыбаясь с набитым ртом, что выглядело крайне нелепо, но вызвало в Геральте ответную ухмылку.       — Неужели грозный ведьмак мне и правда рад?       — Не обольщайся.       Геральт ничего не мог сделать со своим выражением лица: он и так сдерживался, чтобы не улыбнуться, и легкая ухмылка была меньшим из всех зол. Но и ее было достаточно, чтобы бард разулыбался в ответ, когда запил ужин вином.       — Не обольщаюсь. Но есть предложение, раз уж ты здесь, утром устроить дуэль. Я — потренируюсь, ты — посмотришь, чему я успел научиться за два года.       Ведьмак одобрительно хмыкнул и ответил на скорое прощание Лютика, пожелав ему доброй ночи и провожая его долгим взглядом, совершенно не понимая, что вообще сегодня произошло.       Геральт проснулся из-за прикосновения к своей щеке и почти ударил того, кто мог решиться на такое, когда открыл глаза. Он едва успел остановить кулак, в целях самообороны направленный на Йеннифер, которая пришла его будить.       — Идем, позавтракаем вместе. Юлиан сказал, что вы условились на дуэль сегодня, так что я не хотела бы пропустить.       Ведьмак тяжело вздохнул, но последовал за чародейкой к столу, за которым уже сидел беспокойный музицирующий Лютик. Эта картина отпечаталась в сознании Геральта так прочно, что ему сперва показалось, что и не было этих двух лет, но он смог быстро вернуться в реальность.       — Доброго утра.       Лютик проговорил, так и не отрывая взгляда от своей тетради с черновиками, а ведьмак решил промолчать о маловероятности того факта, что мальчишка напротив, учитывая его увлечение музыкой и заметно разбухшую тетрадь с заметками, мог стать достойным противником в бою. Йеннифер видела этот оценивающий взгляд, поэтому привлекла к себе внимание мужчин, предложив тост за воссоединение.       Доев и допив все, чем потчевал хозяин таверны, компания вышла из здания и направилась в сторону небольшой полянки совсем неподалеку от въезда в город. Лютик достал из ножен два кинжала, чем немало удивил ведьмака, ведь неумение пользоваться сразу двумя делало оба совершенно бесполезными. Однако он был здесь не чтобы говорить, а чтобы проверить силы барда.       — Нападай.       Геральт сказал это и понял, что зря расслабился, становясь напротив Лютика и давая такую команду. Мальчишка двигался быстро и ловко маневрировал, его атака была стремительной и мощной настолько, что ведьмаку пришлось сосредоточиться только на бое.       — Выражение удивления на его лице и правда бесподобно, Йеннифер, ты права!       Лютик даже во время боя оставался собой и отпускал шуточки, иногда подначивая Геральта и то уходя в глухую оборону, выдерживая удары далеко не самого легкого меча, то врываясь в стремительное, быстрое и расчетливое наступление. Они звенели клинками, не сбиваясь с ритма ни на секунду и сосредотачиваясь только друг на друге, смотря друг другу в глаза и наконец-то общаясь без слов.       Геральт понимал, что Лютик действительно стал достойным соперником: в его движениях не было неуверенности, а во взгляде страха, что невольно вызывало уважение; его тело было хорошо натренированным и сильным — ведьмак знал, что такого результата можно было достичь, посвящая всего себя только поставленной цели.       Лютик же понял гораздо более важную и пугающую вещь: он терял себя, когда смотрел в желтые глаза Геральта, переставал существовать, оставаясь лишь физической оболочкой, которая действовала инстинктивно. В голове Лютика всплывали образы из виденных им снов, а объект его, как оказалось, истинных желаний был на расстоянии вытянутого меча.       Их размышления прервала Йеннифер, внезапно заговорив, разрушая магию момента и резко вырывая их из мыслей, из-за чего оба казались немного удивленными и растерянными.       — Думаю, что вам уже хватит. Предлагаю выпить вина и пройтись по ярмарке, пока у нас еще есть такая возможность. Вы же оба не знаете, что нас ждет на той свадьбе, правда?       Они синхронно отрицательно покачали головами, а чародейка поднялась с насиженного за час дуэли места и направилась в сторону города, зная, что спутники последуют за ней. Лютик притих, все еще пытаясь переварить собственные догадки, а Геральт старался сформулировать похвалу, чтобы не звучать слишком удивленным или восхищенным, но и не оскорбить Лютика своим очередным неверием.       — Ты… Это было хорошо. Я не думал, что такое возможно, но ты хорош.       — Я знаю, что ты сомневался во мне, Геральт, но, несмотря на твои сомнения, я справился с поставленной задачей.       Судя по реакции Лютика, было понятно, что ведьмак снова был не слишком корректен, но и исправить этого мужчина уже не мог. Зато мог заплатить за их вино и закуски в таверне, когда они вернулись в город.