I see you. (сборник)

Комната погружена в полнейшую тьму из-за плотной ткани штор. В спальне всегда так темно, потому что Чонхо не нравится яркий солнечный свет. Тот бы сидел в вечной темноте, если бы была возможность. Вот только беда в том, что это Ёсан все время ворчит, что ему темно. Он совершенно не может заниматься своей работой в такой темноте. Правда сейчас это кажется даже больше, чем просто интимно. Утро наступило уже давно, на экране телефона показывает 10:34. Кан не может пошевелиться, потому что Чонхо вцепился в его тело словно клешнями, не желая никуда отпускать. Но с горем пополам Ёсан поворачивается лицом к своему парню и улыбается. Тот словно маленький ангел, когда спит. Его лицо выражает невероятное спокойствие. Кан мягко касается пальчиками чужой щеки, ведя по ней, а после со всей своей любовью целуют юношу в нос. Тот же морщит его. Это вызывает смешок старшего. Он так сильно любит этого мальчишку, что ему кажется, что однажды просто сойдет с ума от такой любви. Ёсану все мало и мало времени, которое они проводят вместе. А стоит Чонхо уйти в университет, как все настроение пропадает, сменяется режимом ожидания. Чхвэ наблюдает за задумчивым парнем уже несколько минут, а после отрывает того от мыслей, нежно целуя в уголок губ и сильнее прижимая того к себе. У Чонхо непонятная тяга к этому блондинистому чуду, но в большем он не уверен, просто тяга, просто привязанность. Чонхо просто очень нравится такой зависимый Ёсан. Который вроде такой взрослый парень, но повелся когда-то на пьяного студента из клуба. — Ты меня раздавишь, — закашливается Ёсан и пытается выбраться из чужих объятий, но у него ничего не получается, потому что младший мелкими поцелуями спускается к его шее, — перестань. Чонхо знает, что это «перестань» имеет совершенно противоположное значение, поэтому через секунду уже подминает старшего под себя, целует нежную кожу на шее грубее, оставляет на ней следы своего прибывая и знает, что старшему такое очень даже нравится, поэтому не ограничивает себя почти ни в чем. Лишь бы слышать эти глубокие стоны под собой. Тело Ёсана очень чувствительное и этим грех не пользоваться. Поэтому Чонхо так настойчиво целует чужое тело. Играет языком с набухшими бусинками сосков, нарочно, будто случайно прикусывает. Ему нравятся стоны, что становятся громче с каждой секундой. Это тяжелое дыхание старшего. То, как он уже возбуждён. Потом Ёсан будет ворчать, что так делать нельзя, и вообще у него было много дел. Но Чонхо плевать на все, пока старший вот так под ним извивается. Это просто льстит, наверное. Просто потому что такая отдача только у Кана, с ним интересно. Остальные будто куклы, наигранные стоны, просьбы и мольбы. Но Кан уже не тот, что был в первый месяц, все изменилось. Тому нужно больше. А Чонхо не нужно. — Чонхо, пожалуйста. — Ёсан смущен, что приходится просить. Но младший так и продолжит над ним издеваться, потому что ему нравится. И за несколько месяцев выучить это было несложно. Мало того, что Кан плавится каждый раз, стоит младшему к нему прикоснуться, так ещё и буквально сгорает от своей любви к нему, потому что знает – это совсем-совсем не взаимно. — Ты плохо просишь, хён, — шепчет уже на ухо младший, обжигая своим дыханием. Его рука уже давно бесстыдно блуждает на внутренней стороне бедра блондина, поглаживая, но не прикасаясь к самому важному. Он знает, что Кан уже весь изнывает и знает, что всё это ему нравится, — попроси меня хорошо. А Ёсан ненавидит эту показуху, вот только младший такой властный, что противиться ему никогда не получается, а может все это – та чертова любовь, засевшая в его сердце. — Па-по-чка, — выдавливает из себя блондин и прогибается в спине, когда пальцы младшего сжимают ствол, давно вставшего члена, — пожалуйста… Чонхо усмехается. Наконец, снимает полностью белье старшего и откидывает в сторону. Он бы вечность любовался его телом, хотя, по сути, были и получше. Но Ёсан какой-то совсем другой. Неземной что ли. Блондин не успевает проследить, когда младший открывает смазку и как вообще что-то делает. Он только чувствует, что тот вошёл уже сразу двумя пальцами и выгибается в спине, издавая хриплый стон. Кан скучает каждую секунду, ему всё мало и мало. Он не знает, когда это все вообще закончится, когда он перестанет страдать от своей любви. Его не слушается ни тело, ни разум. Каждое движение пальцев парня сводит с ума. Почему такая чувствительность появляется рядом с ним? Ответить на этот вопрос невозможно. Да и в голове сейчас нет этому места. Младший долго обычно не возится с тем, чтобы растягивать своего парня и подготовить его к своему размеру, мол тот «должен был давно привыкнуть». По сути, просто плевать. Поэтому Чонхо уже через пару минут вынимает пальцы и входит сам, не забыв надеть презерватив. И стоны старшего тогда сменяются болезненным мычанием, а это куда больше нравится Чхвэ, чем громкие сладкие стоны (хотя те тоже неплохи). Это заводит куда больше. Всегда. И именно с Ёсаном, потому что на остальных просто плевать, а старшего хочется доводить чуть ли не до слез, но и то уже надоело. Каждый толчок, что делает Чонхо, наполнен особой грубостью. Секс какой-то животный и проще задаться вопросом: были ли те нежные поцелуи до этого? Кан привыкает быстро и через несколько таких грубых толчков просит ещё или сильнее. Чонхо дает. Все без остатка. Он вдалбливает тело Кана в постель так, будто он вовсе не человек и вытерпеть может, что угодно. Как будто студент вымещает на старшем всю свою злобу на жизнь или чувства в целом, но Кан под ним не плачет больше, только скулит, потому что ему надо больше. — Ты как дешевая шлюха. — Шепчет на ухо старшему Чхвэ и укладывает свою ладонь на чужую шею, сжимая её так, что там останется яркий синяк. Ёсан задыхается, а вместе с тем кончает, пачкая свое тело и тело младшего. Чонхо делает ещё пару грубых толчков и кончает следом, поднимается с постели сразу же, стягивает полную резинку, кинув ее в мусорное ведро и уходит в душ. Как обычно. Наверное, Ёсан просто странный, раз ему очень хочется поцелуев нежных после секса и объятий теплых. Блондин не спешит вставать. Плевать, что сперма делает кожу неприятно липкой. Глаза не хотят открываться, а дыхание всё ещё сбитое. Почему так грубо? Бесконечно можно размышлять, возможно, даже ползать в ногах младшего, выпрашивая любви и того, чтобы тот побыл рядом хотя бы ещё немного, но Ёсан не дурак. — Хён, я пошел, у меня пары, — Кан поднимается в постели и накидывает на себя светлую рубашку, в которой вчера ходил в свой офис. Он выходит в прихожую и мельком смотрит на парня, что уже одет и выглядит, как всегда, отлично, — я вернусь… Поздно. — Не возвращайся, — Кан открывает дверь и облокачивается на нее, на юношу даже не смотрит, потому что знает, что сломается снова. Сколько раз он уже просил того не приходить, а сам умирал от нехватки этого человека. Ему проще сдохнуть, чем оторвать себя от этого мальчишки, — пожалуйста. Брюнет только хмыкает, последний раз взглянув на старшего. Он думает что-то сказать, но после бросает это дело и просто уходит. Кан ему все равно уже наскучил.