I see you. (сборник)

Ёсан всё еще не привык жить в доме старшего, после смерти своих родителей. Прошло уже много лет, и они стали достаточно взрослыми, но всё ещё было достаточно неловко. В любом случае, он был благодарен, так что считал, что этого достаточно. Ещё Кан не сидел на шее семьи Пак, всегда старался заработать, на чем только мог, в данном случае это были какие-то мелкие съемки для реклам в журналах, но свои вырученные деньги, юноша отдавал старшему, чтобы помочь платить, хотя бы за их квартиру в центре Сеула. Семья Хва была достаточно богатой, они прибыли из штатов, когда в семье Ёсана случилось большое горе. Иногда, казалось, что глупой благодарности мало. Кан был практически полноценным членом семьи, к нему относились как к сыну, так будто он был родным. Сонхва никогда не обижался и вел себя, как настоящий старший брат. Был слишком заботливым, но они не общались никогда слишком много. Поэтому, когда младший впервые взглянул на Пака, не как на брата, быстро выгнал ужасные мысли из своей головы и немного закрылся в себе. Он не мог поступать так, потому что был слишком благодарен. — Хён, я ухожу. — Блондин стоял у закрытой двери в комнату старшего, он тихонько постучал, но ответа не услышал. Поэтому решил крикнуть, продолжая стоять на своем месте у закрытой двери. Было тихо, возможно Пак читал или работал над чем-то. Тревожить старшего не хотелось, поэтому юноша оставил записку на журнальном столике в гостиной. Но, когда он шел в коридор, то столкнулся с Паком. — Хён, я думал, что ты в комнате. Брюнет держал в руках чашку кофе, вероятно он шёл из кухни. Он выглядел сегодня слишком чудесно, поэтому младший отвел глаза, будто смотреть на него было сплошным мучением. На Паке была простая черная рубашка, его волосы пребывали в каком-то беспорядке, а губы… они были совсем немного намазаны каким-то не очень ярким тинтом и глаза, похоже, Пак накрасился. Возможно у него свидание сегодня. — Ты так нарядился, далеко идешь? — Пак сделал глоток кофе и одарил внимательным взглядом своего «брата». — Я говорил о том, что тебе очень идут такие длинные волосы, Ёсан? С тех пор, как мы встретились в первый раз, ты стал красивее. На губах старшего играла легкая улыбка, это немного смущало, но Ёсан растянулся в благодарной улыбке и схватил свое портмоне. — Спасибо. Я собирался заглянуть к другу, он прилетел сегодня из Китая, говорят там хорошее образование. — Сонхва стоял над младшим, пока тот обувал туфли. Выглядел он так будто, собирался на очередную фотосессию. — Хён, я вернусь вечером. Не волнуйся. — Хорошего дня, Ёсан. — Старший снова стал достаточно серьезным и вернулся в свою комнату, даже не дождавшись, пока младший выйдет за дверь. Но он был таким всегда, так что Кан не особо расстраивался.

***

— Уён твои волосы слишком длинные. — Парировал Кан, когда увидел своего лучшего друга после нескольких лет разлуки. Чон смеялся, тыкая пальцем в старшего, но не мог говорить оттого, что его рот, то был забит едой, то он не мог перестать звонко смеяться. — Зачем тебе такие длинные. — Как поживает твой красивый брат, Ёсан? Я приехал ради него. — Блондин не поверил и только закатил глаза. Он даже не хотел комментировать. Но все его друзья вечно восхищались братом. Что был на порядок старше их всех. Кан не был жадным, но ему было слишком неудобно приводить друзей домой, а ещё просить Пака познакомиться с ними. — Ёсан, ну познакомь меня с ним прошу. Я ещё никого столь же прекрасного не встречал. На улице была отличная погода, что располагала к долгим прогулкам. Но настроение было испорчено. Никто не спрашивал, как дела у Ёсана. Все интересовались его братом. Но, даже сам Кан не мог позволить себе таких глупостей, например, близкого разговора с ним или наглых взглядов, что помогали бы узнать больше. Это было некрасиво и неправильно. В любом случае, юноша не собирался позориться и знакомить каждого своего друга со старшим. Те, если бы сильно захотели, могли бы сделать это сами. Но почему-то продолжали доставать блондина. Уён рассказывал о Китае и был слишком воодушевлен этим. Он был счастлив находиться там, изучать языки и менеджмент. Собирался стать большим начальником, но был совершенно несерьезен. Ёсан желал ему удачи, возможно, характер его закалится позже. Парни провели вместе целый день и младший вернулся домой достаточно поздно. Он ожидал, что старший будет спать. Но, никак не мог подумать, что тот устроит вечеринку. В квартире было шумно, а в прихожей стояла куча обуви, как женской, так и мужской. Ёсану стало неловко в собственном доме, он даже собирался развернуться и уйти, но лучший друг старшего, схватил за руку и что-то стал пьяно говорить. «присоединяйся, хочешь выпить, выглядишь сегодня сексуально». Ёсан не хотел. Он не хотел вообще ничего, настроение теперь стало ещё хуже, и похоже, что из-за этого шума он не сможет уснуть. — Сан прости, я устал. — Выдавил из себя младший всё же снимая обувь. Он поздоровался со всеми в гостиной и собирался пойти в свою комнату, но Чхвэ снова остановил его. — Послушай, малыш. Пойдем со мной, сейчас не время идти спать, понимаешь? — Кан не понимал, аккуратно убрал руку старшего со своей и продолжил следовать по направлению к своей комнате. Сан был будто не в себе. Когда младший обернулся, тот выглядел немного обеспокоенным. Казалось, что хуже быть сегодня не может. Но свет, что проникал в коридор из-под двери его комнаты говорил об обратном. Ёсану стало не по себе, он чувствовал, будто ошибся квартирой, а может жизнью. Юноша мягко нажал на ручку двери и приоткрыв ее сделал шаг. Но застыл, потому что картина, что он увидел повергла его в небольшой шок и большее разочарование. Почему Сонхва не выбрал свою комнату для того, что заниматься с кем-то сексом, почему… он делал это на кровати Ёсана. Неужели, так сильно ненавидел его. — Прости, — Прошептал Ёсан и закрыл дверь, он сделал это достаточно тихо. Потому что был уверен, что старший не должен был вообще его заметить. Он был слишком занят. Теперь Кан не знал куда ему деться, он чувствовал себя ужасно. Его сердце говорило престать так расстраиваться, ведь он не может быть влюблен в собственного брата. Плевать, что он был не родной и вообще никакой не брат по идее. Ёсан ведь чувствовал только благодарность, это нелюбовь никакая. К тому же, они совершенно не знали друг друга. Практически не говорили никогда. Кан вышел обратно в гостиную. Всем было достаточно весело, музыка была громкой, а алкоголь лился рекой. Кан стоял в прихожей, она была отделена от гостиной всего лишь большой аркой. Он просто смотрел на всех, половину людей не знал, лишь только близких друзей своего хена. — Я же просил Ёсан, почему ты никогда не слушаешь меня! — Сан кричал, стараясь говорить, чтобы его было слышно из-за такой громкой музыки. От младшего последовал лишь тихий вздох. Он все еще не понимал, почему в его комнате, ведь комната старшего было свободна. И часто ли он так делал. — Ёсан! Сан старался докричаться до парня, но тот уже был на полпути к выходу из квартиры, он обулся, когда Сан нагнал его и попытался остановить. Наверное, беспокоился ведь было достаточно поздно. — Всё в порядке. Я только схожу купить воды. — Ёсан улыбнулся так, как делал это обычно. Просто собирался переждать пока все уйдут, чтобы вернуться обратно и лечь спать. А завтра, начать с самого утра ездить по своим делам. В любом случае, теперь оставалось спать не так долго. Но он мог бы успеть принять душ, когда все уйдут. Когда Пак вышел из спальни, рубашка на нем была помята. А на щеке остался след от чужой помады. Он выглядел сдержанно, как обычно. Лишь легкая улыбка играла на его лице, девушка вышла следом и тут же убежала к своим подругам. Сонхва же схватил первый попавшийся бокал с барной стойки и сделал глоток. Он был доволен собой. — Ёсан приходил. — Музыка была тише, чем часом назад. Чхвэ сидел на барном стуле один, потому что в кухню никто не заходил кроме Пака. Сам Чхвэ не был любителем развлечений, но каждый раз приходил на все вечеринки, устраиваемые его друзьями. Он заметил то, как брюнет стал осматриваться в поисках своего брата, а после устремил свой вопросительный взгляд на лучшего друга. — Ушёл. Он видел всё. Пак сделал ещё глоток из своего стакана и понимающе закивал. Он бы тоже расстроился, если бы увидел, как кувыркаются на его кровати. Но по большому счету, ему было все равно. Он всегда показывал себя только с этой стороны. Лишь жаль, что Кан теперь знал об этом. — Сонхва, почему ты молчишь? Тебе плевать? Он выглядел ужасно, когда пришёл и стал выглядеть еще ужаснее, когда сказал, что пойдет купить воды. Прошёл час, Сонхва. — Чхвэ вечно себя чувствовал семейным психологом Пака, который никак не мог вдолбить в свою башку, что некоторые вещи делать не стоит. Иногда, казалось, что он большой идиот. — Так чего ты не пошёл за ним, раз так волнуешься? — Пак уперся одной рукой в мраморную стойку и смотрел с вызовом в глаза друга. Он знал, что Чхвэ отведет взгляд первым. — Я извинюсь перед ним завтра. Чхвэ усмехнулся, на его губах заиграла та самая улыбка, которую Пак терпеть не мог. Сан осуждал. Он делал это так, как был не в силах никто. Это всегда слишком раздражало, но благодаря Сану, Хва обычно принимал правильные решения. — Он скажет, что не обижен на тебя. Это Ёсан. Ты и сам знаешь, пользуешься тем, что он всегда чувствует себя виноватым перед тобой, но на этот раз ты перегнул палку, Сонхва. Он ранен в самое сердце. — Чхвэ поднимается с места, подвигает старшему бутылку, из которой пил сам. — Я ухожу. На улице рассветало, на наручных часах Ёсана было 5 утра. И свет в окнах квартиры его брата, он действительно понял, что это не их общая квартира, уже не горел. Но юноша не спешил возвращаться, он не заметил, как прошла ночь. Он не плакал, но на его сердце было тяжело. Он вспомнил восторженного Уёна, что так сильно хотел познакомиться с его братом и подумал о том, что его брату нравятся девушки. Как та, что лежала под ним и стонала слишком громко. Этот звук запечатался в сознании Кана. Он был не противным, но и приятным не был. Кан открыл дверь в квартиру, когда на часах было ровно 6. Через три часа ему нужно было быть в студии, чтобы записаться на ещё одну рекламу. Он планировал выбить контракт, чтобы не сидеть на чужих шеях во время семестра в институте. В квартире царил полный хаос. Чужая спина была прямой, старший сидел на диване. Он смотрел перед собой, а может спал. Балконная дверь была открыта, а ветер врывался в комнату, развивая прозрачную тюль. Кан разулся, снова. И направился в свою комнату. — Ты сказал, что вернешься вечером. — Начал Сонхва, который все ещё даже не повернул головы. Ёсан остановился, на самом деле он слишком устал, а ещё жутко хотел спать. — Прости, хён. Было поздно. — Ёсан не собирался уточнять тот момент, что приехал домой еще около одиннадцати, наверняка, старший и не знал об этом. Проще было сказать, что он ночевал у друга, чем попросить объяснений за произошедшее. — Я подумал… — Заткнись. — Сонхва поднялся с дивана, и наконец, повернулся к младшему. Он не улыбался, выглядел хорошо, как и всегда, даже несмотря на то, что не спал. Кан опустил глаза и поджал губы, Сонхва никогда не разговаривал так с ним. И сейчас было по-настоящему очень обидно. — Ты такой слабохарактерный? Не хочешь накричать на меня? Сказать, что я мудак? Попроси перестать вытирать об тебя ноги. Младший не решается поднять глаз, он лишь прикусил нижнюю губу до крови. Молчал так долго, будто виноват был только он. — Хен, я вовсе… ты не вытираешь об меня ноги. — Юноша поднимает голову и улыбается, ровно так же, как всегда улыбается Сонхва. Его губы дрожат, а в глазах Кана слезы стоят, Сонхва видит это не в первый раз. Но каждый ебаный раз, младший улыбается, так будто ничего не произошло. Сонхва это так бесит. — Мне нужно собираться, прости. Я сегодня работаю. Он снова уходит. Со своей идиотской улыбкой на лице. Пак бесится, так сильно, что его руки сжимаются в кулаки. Кан тихо уходит, тихо открывает дверь в свою комнату и пропадает там совсем ненадолго. Когда блондин опирается спиной на дверь комнаты, он глубоко дышит. Стараясь угомонить свое сердце и чувства, но его глаза упираются в расправленную постель, на ней полнейший беспорядок, будто сам Ёсан развлекался тут с кем-то. Но, юноша не собирается снимать белье и нести его в стирку, он ведь ничего не видел. Этого всего не было. — Ёсан, — Младший тихо вдыхает и поворачивается к Паку, когда выходит из своей комнаты с полотенцем в руках. Он смотрит на старшего внимательно, изучая каждую родинку на его лице, застревает взглядом в его глазах и ему снова хочется улыбнуться. — Перестань притворяться, я слышал, что ты вошёл в комнату. Не был уверен, но Сан сказал, что ты был дома. Как часто ты вообще все это проворачивал? — Я не понимаю, о чем ты, хен. — Кан отводил глаза, он всегда отводит их, когда врет. Сонхва его знает, как облупленного. Он знает все, кроме того, почему же младший так вечно себя ведет. — У меня мало времени, прости. — Не ходи. Нам поговорить нужно. — Сонхва спокоен теперь, он знает, что крики не помогут. Кан так же ему улыбнется. — Ёсан. Младший не слушает больше, только быстрыми шагами удаляется в ванную, а как только чужие шаги слышит, захлопывает дверь и закрывает ее на щелчок нажав на кнопочку в ручке. Дышать слишком тяжело, он включает воду и больше не может. Не может терпеть все это, потому что слезы стоят в его глазах. Потому что нет никакого смысла отрицать, что он влюблен. Это не лечится. И с самого начала не лечилось, но он почему-то все отрицал. Но эта ночь все карты выложила. Блондин по двери сползает, закрывает лицо руками, и слезы, наконец, катятся с его глаз. От этого должно стать легче, но сердце все ещё щемит, а дыхание спирает. Он шепчет: «пожалуйста.» будто просит хоть кого-то прекратить все это, он слишком устал притворяться каждый раз, он устал пытаться все скрывать, ему так тяжело. И он бы отдал так много, чтобы не чувствовать всего этого каждый раз смотря, на прекрасного, во истину божественного Пака. Он всегда был таким, тем кем Кан был слишком горд, тем кого всегда простил бы. Пак стоит по ту сторону двери, его ладонь касается деревянного полотна, и он будто чувствует, что совершил ошибку, но с другой стороны он проворачивал это каждый раз и каждый раз реакция младшего не отличалась. А он все не мог понять почему. Ёсан вырос слишком красивым, так что держать себя в руках с каждым разом становилось все тяжелее. Сонхва пытался, не вышло. Теперь пытался разозлить младшего, чтобы тот все высказал, но тот лишь улыбался. Делал вид что все в порядке. — Ёсан, выйди, я прошу тебя. — Тишина в ответ, лишь тихие всхлипы, которые слышно даже, несмотря на шум воды, стихают. — Пожалуйста, я должен тебе кое-что сказать. Кан молчит долгие минуты, умывается судорожно, пытаясь убрать покраснения со своего лица, никто никогда не должен ничего узнать, потому что они братья. Они всегда будут братьями. — Ёсан, скорее. — Сонхва тяжело, пусть не так как младшему, но тяжело. Вода стихает, щелчок, а после дверь приоткрывается. Ёсан выходит и облокачивается на стену около ванной. — Прости меня. Кан почти выдает заученную на все случаи жизни фразу, но Пак слишком близко оказывается и не дает договорить, чуть наклоняется. Проводит пальцами по горячей от слез щеке младшего, смотрит в чужие глаза и мягко касается своими губами, чужих приоткрытых слегка. Кан устал, пусть они сыграют в еще одну игру, он просто примет все это. Поэтому прикрывает глаза, у него внутри фейерверки взрываются от того, какие же губы брюнета теплые и мягкие, как сильно и долго он смотрел на них, но даже мысли не мог допустить о таком. И Пак с ним совсем не такой, как со всеми своими девушками, что были одинаковы словно на подбор, он слишком нежен и мягок. Аккуратно и трепетно приобнимает младшего за талию, становится немного напористей вовлекая в совсем детский поцелуй, без намека на какую-то пошлость будто пытаясь доказать ему, как честен и как виноват. — Сонхва. — Голос госпожи Пак, заставляет глаза Кана в мгновенье распахнуться. Он чувствует тяжелый вдох старшего «брата», который приоткрывает глаза и без капли страха смотрит в глаза, напротив. Отстраняется от младшего перед этим подарив ему такую улыбку, которую тот никогда еще не видел. — Ну это было ожидаемо. — Заключает женщина.