I see you. (сборник)

Потому что один из них словно небесный ангел, расцветает нежными красками по белому листу бумаги. На город давно опущен мрак, за окном темнота. И только в маленькой студии горит лампа над мольбертом. Сонхва выводит аккуратные линии, сначала карандашом, а после мажет кистью. Этот портрет ему не удается закончить уже который год. Он устал, практически выбился из сил, пытаясь вспомнить любимые черты лица. Он буквально взыграется кистью в белоснежное полотно, ему хочется разрыдаться от досады, но он забывает его. Сан был ярким, невероятно активным и бесящим до ужаса. Он успевал везде, где только можно. Никто не успевал и глазом моргнуть, как из одного места этот парень ретировался в другое. Он был совершенно неуловимым, ровно столько времени сколько мог. Потому что, потом, он встретил Сонхва. Он сгорал медленно, пытаясь привлечь внимание старшего, он посещал все те же места, что и он. Чхвэ научился рисовать, у него получалось просто ужасно, но он кричал Паку о том, что сможет лучше, только научи. И вместе с Саном в жизнь, вошла такая же яркость, звонкие вопли где-то над ухом, на которые не хотелось реагировать. Чхвэ только хотелось послать к черту, а ещё попросить заткнуться. Только вместе с Саном, к Сонхва пришло вдохновение. На удивление младший мог сидеть и смотреть, как двигается чужая рука по мольберту часами, причем молча. Сонхва в такие моменты был благодарен за тишину. Сан в моменты вдохновения Сонхва очень хотел его обнять. Пак был искусством в чистом виде. В каждом своём действии, слове и взмахе кистью. У Сана саднило в районе сердца, когда он видел этого парня. Он понятия не имел, как и почему всё так получалось, но самым важным каждый день было увидеть его. Сан сгорал. Он был всё равно, что цветок высаженный на грядку весной – имел срок годности. Он жил одно лето. В конце августа, Сан понял, что любимые цветы Пака голубые нарциссы, они были изящны, как он, и были невероятно красивы, правда. Но, когда лепестки осыпались на раковину. Сан реально понял, что они ещё и так же убийственны, как он. Сонхва был другом. Это было всё равно, что приговор. Только, Чхвэ изначально знал, что стоило его увидеть ещё тогда, в первый раз, он не жилец. Он влюбился сразу: в манеру речи, загадочную и иногда смущенную улыбку, правильность, эти замашки аристократа. И Чхвэ был просто удивлен самому себе, как его вечно не закрывающийся рот не открылся, чтобы сказать Сонхва те самые слова. Но дело было, наверное, в том, что он видел, как Сонхва смотрел на другого человека, как писал стихи в свой ежедневник, как загадочно улыбался, смотря на совсем другого человека. А собственный ежедневник Сана был исписан четырьмя словами: «Сонхва, я люблю тебя». И в силу своей болтливости, брюнет говорил обо всем, что угодно, кроме этого. И никто из его друзей не замечал ничего. Потому что Сан играл в театре, где место было лишь для одного артиста – его самого. Сонхва улыбался всё чаще, будто Сан передал ему все свои самые лучшие эмоции, взамен принимая его. Он стал реже приходить, стал реже появляться рядом с Паком. Всё думал, его это спасёт, ведь человек, которому вот-вот стукнул 21 год, хочет жить. Сонхва пришёл лишь, однажды, он потерял, тогда Сана на целый месяц. И Чхвэ, не брал ни трубку, ни отвечал на смс, на социальные сети. Он постил старые фотографии, на которых был как всегда весел. И Хва был готов поспорить он уже их видел. — Тебе нравятся нарциссы? — В квартире Сана было темно, и лишь там, где был свет, Сонхва заметил на полу бутоны, а изредка лепестки любимых цветов. — Я не знал, но мне тоже. Сан поджимает губы, проводит по пересохшим и потрескавшимся губам языком. И просто кивает, он знает, что стоит ему раскрыть свой рот, как он зайдется в кашле, чем напугает своего «возлюбленного». — Сан, ты собираешься ходить на пары? Тебя отчислят из университета. — Сонхва проходит в глубь квартиры и охает, потому что бутоны цветов в каждой стеклянной таре, что есть у Сана. Так, кажется, Паку. И он совершенно не думает о том, что может существовать такая ужасная болезнь, способная от любви к другому человеку забирает всё. — Это что? — Как дела с… — Сан прикрывает рот, тыльной стороной ладони и прикрывает на секунду глаза. — С Ёсаном? Сонхва лишь пожимает плечами и долго молчит. Он касается лепестка голубого цветка, что валяется на столе у Сана. Давно уже засохшего, но все равно очень красивого. Паку, кажется, он и эти цветы так похожи. — Мы друзья. — Мы тоже. — Сан поджимает губы снова, он чувствует, что сейчас он не сможет сдержать этот порыв, поэтому резко уходит в ванную. И Сонхва теряется, когда слышит кашель, такой… что у него внутри что-то сжимается. Тогда, извилины в голове его медленно начинают шевелиться, а заслышав из ванной грохот Сонхва несется туда. Сонхва не помнит, чтобы был невнимательным. Сонхва не помнит, чтобы позволял Сану влюбляться, но разве такое контролируешь? Зато он помнит, кровь в уголке чужих губ, помнит изляпаную белую футболку Сана и как он лежал на полу, а после облокачиваясь на тело Пака, который пускал слезы и говорил, что тот должен был сказать. И он помнит, как врач сказал, что сделал всё что мог. И помнит, как в последний раз, Чхвэ еле шевеля губами сказал: —Ты всё равно лучшее, что было в моей жизни. Я люблю тебя.