Что у тебя на голове, подружка?

Джинни недовольно морщится, выслушивая очередные неправдоподобные отговорки брата насчет его «очень важных, не терпящих никаких отлагательств дел». — «Я иду на свидание с Блейзом», — обрывает Рона, закатывая глаза. — Так и скажи, что ходить вокруг да около! Рыжий закусывает губу, наклоняет голову набок и смотрит на сестру исподлобья с надеждой. — Подменишь? — Подменю, — сестрица цокает языком, выхватывая из рук Рона ненавистный фартук. И ведь клялась себе — никогда больше его не надену! Столько разговоров с мамой, столько уговоров «продолжить семейное дело», столько споров с отцом, что носить поднос — это не продолжение того самого семейного дела. Рон относится к этому проще — ему просто нужна работа, и работать в кофейне родителей пока для него вполне приемлемый вариант. Джинни же мама не предоставила выбора — в восемнадцать лет она и сама не поняла, как после колледжа каждый день начала ходить на работу. А как очнулась, то началась песня: «Джинни, детка, у нас недобор официантов, твоя помощь просто необходима! Тебе же хочется помочь семье?». Причем тут помощь семье Джинни искренне не понимала, поэтому предложила Рону устроиться на ее место, и конфликт вроде был исчерпан. Все это проносится в ее голове, когда она домывает очередную тарелку и вытирает руки о тот самый фартук. Мысли о том, что больше никогда не будет выручать Рона, Джинни отметает, потому что знает — не сможет отказать любимому братцу в помощи, но сегодня же заявит, что помощь в кофейне в ее услуги не входит. Не настолько она подалась в альтруизм, да и вообще, кроме этого брата у нее есть еще аж пять. Через несколько часов муторной однотипной работы Уизли-младшая буквально вырывается на улицу, мысленно благословляя тех людей, что придумали перекур. Достает сигареты и оглядывается по привычке — маме до сих пор неприятно видеть, как курит ее единственная дочь. — Что это ты делаешь? Джинни резко оборачивается, чуть не выронив сигарету, и с удивлением смотрит в необычные серые глаза. Большие, как будто с туманной пеленой и на выкате. — Курю, — отвечает буднично, как будто ее совсем не смущает непонятная блондинка в странных шмотках у черного хода кофейни. В ушах у этой девушки сережки-редьки, ничего необычного. Когда незнакомка тянется к рукаву с загадочной улыбкой, Уизли нервно сглатывает и кидает взгляд на свое запястье. — Боже… — Джинни шумно выдыхает, разглядывая буквы на чужой руке. Их всего четыре, но они настолько извилистые и странные, что занимают достаточно много места. — У тебя красивые веснушки, — ее родственная душа будто вообще не понимает, что сейчас произошло, смотрит на рыжую так, будто они старые приятельницы. — Я Луна. И имя у нее странное. Джинни предполагала, что ее соулмейт будет непростым человеком, но чтобы настолько — она и представить такого не могла. Перед ней миниатюрная девушка с бледной, почти прозрачной кожей и длинными белокурыми волосами, одетая в вещи, сделанные своими руками; она смотрит пронизывающе, но не оценивающе, и гладит тонкими пальцами буквы на своем запястье. Джинни узнает, что она любит горячее молоко и печенья с шоколадной крошкой. После смены они еще долго сидят в кафе, и оказывается, что ее привели сюда мозгошмыги, они точно знали путь. Она плетет украшения из бисера и любит вязать, особенно сумки с большими разноцветными ромашками. У нее есть отец, который держит антикварную лавку в паре кварталов от кофейни, он очень любит дочь, почти так же, как всякое старье. Она учится на философа и при этом ненавидит Фрейда. У нее есть коллекция фигурок кошек из разных уголков мира. Вообще она необыкновенная, и почти совсем не странная. Эта Луна.