Что у тебя на голове, подружка?

— Просто чай. Черный чай. — И все? — И все. Невилл даже не поднимает голову, полностью погруженный в процесс написания курсовой. Пальцы ловко клацают по клавиатуре, а свет, исходящий от экрана ноутбука, придает его лицу еще большую утомленность и «подчеркивает» круги под глазами. Джинни вздыхает, глядя на уставшего друга, лениво встает с дивана и треплет каштановые кудри Лонгботтома. — Ты себя в могилу загонишь. — Ага, — парень даже не обращает внимание на слова подруги, ведь анатомия сама себя не сделает, а мечта стать врачом — его осознанное решение быть обреченным на эти муки. Бабушка спит и видит своего единственного внука великим человеком, и попробуй тут поспорить или дать заднюю! Уизли возвращается с кухни с огромной чашкой чая, от нее исходит густой пар, запахом которого наслаждается девушка. — Ну не могла же я просто черный сделать! — отвечает на вопросительный взгляд Невилла. Улыбается, опускает глаза на чай. — С малиной сделала, его Луна любит. А чашка — совершенно точно необычная, и где это Джинни такую достала? Мало того, что гигантская, прямо целое блюдо, так еще и разукрашена пестро, ярко, с розовыми фламинго и зелеными попугаями. — Мы с Луной ходили на мастер-класс по глине, вот где такую красотищу сотворили! А еще мы… Рыжая все говорит и говорит, слова как будто сами из нее льются, и Лонгботтом не может проигнорировать ее искренние эмоции и отрывается от работы, любуясь восторженной подругой. — Я очень рад за тебя, — он прикрывает ноутбук, решив все-таки сделать перерыв на чай, а не как час назад — просто влить в себя напиток, принесенный заботливой Джинни. Она забирается на диван с ногами и передает излюбленную чашку Невиллу, и с лица ее не сходит улыбка. — Невилл, ты не представляешь, как много я хочу тебе рассказать, но просто не получается передать даже самую малость того, что я чувствую! Я мечтаю, чтобы и ты нашел своего соулмейта… Лонгботтом хмыкает — ко всему этому он относится скептически, но определенно счастлив за Уизли, которая в последнее время расцветает на глазах. В этот вечер он больше не притрагивается к ноутбуку, предпочитая проболтать с Джинни до самой ночи, и даже глупый романтический фильм на фоне только поднимает настроение. Потом приходит Луна, и Джинни лезет к ней обниматься, что-то радостно бормоча на ушко, а глаза у Луны — туманные, непонятные, но смотрят на рыжую засранку так любяще, что Невилл невольно завидует. Неужели и на него будут смотреть так же? Но проходит месяц, полгода, год, и на Невилла до сих пор никто так не смотрит, а Джинни с Луной выбирают съемную квартиру с высокими потолками и большими окнами. Луна ставит огромные комнатные растения на подоконник, а Джинни вешает оранжевые шторы в спальню. Невилл учит анатомию, психологию, латинский язык и даже не представляет, где может встретить свою родственную душу. А в мужском туалете колледжа кто-то плачет, совсем не по-мужски плачет, хныкает и сморкается. Невилл задерживается у раковины, прислушиваясь и не спуская глаз с кабинки. И когда замечает, что снизу кабинки виднеются розовые туфли и плюшевый рюкзак возле них, решается подать голос. — Может позвать кого-то? Помощь нужна? — Нужна-а-а-а… Проходит секунда, и Невилл нервно вздыхает, глядя на свое запястье и убеждаясь, что там именно это и написано. «Нужнааа». А он еще думал, зачем так много «а», только место занимает… Дверь кабинки медленно открывается, и симпатичная блондинка смотрит на Лонгботтома круглыми глазами, благо сидит она полностью одетая на закрытой крышке унитаза. — Ты… — Это мужской туалет, — выдает первое, что пришло в голову, и тут же мысленно обругивает себя. Да, это именно то, что надо сказать, встретив родственную душу! Но девушка как будто не понимает абсурдности ситуации, и теперь уже хмурится обиженно, скрестив руки на груди. — Я в курсе! — она пытается вытереть слезы, но они так и катятся градом по ее щекам. — Тут смотри что! Тыкает пальцем на одну из сотни надписей внутри кабинки, и Невиллу приходится подойти ближе и нагнуться, чтобы ее прочитать. «Лаванда Браун — шлюха». — Так этой надписи пару лет уже точно. — Что?! Эмоции блондинки непрерывно меняются, и теперь она уже похожа на разъяренную фурию. Она вскакивает с крышки унитаза и подбегает к раковине, едва не сбив с ног Невилла. Умывается тщательно, вытирает лицо бумажными полотенцами и достает косметичку из плюшевого рюкзака. Розовую. Лонгботтому хочется и смеяться, и плакать. Он ожидал увидеть своего соулмейта в лице эрудированной девушки, не уступающей ему по разуму, которой плевать на шмотки, и о которой уж точно нельзя сказать, что она шлюха. И представленное перед ним гламурное безумие уж точно не подходит ни по одному критерию. — Чего ты так уставился? — Лаванда поднимает бровь, смотря на него через зеркало. — У меня пара через десять минут, и политолог придушит меня своими морщинистыми клешнями, если я опоздаю хоть на секунду. — Я Невилл Лонгботтом, кстати, — неловко чешет затылок, не представляя, что вообще делать дальше, и переминается с ноги на ногу. — Приятно познакомиться, — Браун совсем не похожа на человека, только что встретившего соулмейта. Докрашивает губы блеском и улыбается отражению. А потом резко оборачивается и смотрит на парня уже серьезно. — Ты ничего не видел. И, надеюсь, ты не веришь слухам. Парням достаточно сказать «нет», чтобы прослыть тупой шлюхой и попасть на дверцу мужского толчка. Разворачивается на каблуках и уже у двери произносит: — Бумажка с номером у раковины. Позвони вечером.