К Храму Судьбы

      Ирна услыхала призыв о помощи первой.       Ну, не совсем услышала, правильнее сказать учуяла.       Никаких криков слышно нигде не было, но это не означало, что на помощь никто не звал. Что-то закрывало, перебивало этот отчаянный призыв, что звучал, звучал неслышным воплем в её ушах. Он исходил от одной из улиц, мимо входа в которую они как раз проходили.       Улица была видна взгляду и абсолютно пустынна. И это в городе, где не плюнешь под ноги, чтоб не попасть в спину какому-нибудь гному. Ирна ускорила шаг. Главное не подавать виду. Чтобы там ни было, на этой улице, это не её дело. Пусть разбирается тот, кому положено, а им надо спешить.       На полушаге притормозила, что-то было не так.       Габри! Нет, ну ведь правда, скотина! Спиной она чувствовала, как этот альтруист срывается с места и бежит туда, откуда слышался зов. От, орёл неощипанный. И как только он услышал этот призыв? Ведь не должен был, как пить дать, не должен! Для этого надо уметь ощущать магические проявления, а Габри такого не мог. Нет, правду говорят люди, если парень идиот, то ему и не везёт.       Ирна повернула назад. Ларн и Девлакт уже успели к этому моменту впрыгнуть вслед за наёмником в безлюдье проулка. Просто шагнули и исчезли, только воздух колыхнулся за ними. Пробегая мимо моргающего глазами и ничего не понимающего Тарза, Ирна не удержалась и походя шлёпнула ладонью по его заднице. Тарза как пришпорили, и он враз влетел в зазеркалье магического фантома.       Ввалившись в наведённый морок за плечах тайрца, Ирна увидела, что они поспели вовремя. Прямо к ней под ноги выкатился шаром вопящий колобок с перекошенным плоским лицом и выкаченными глазами. Приглядевшись, Ирна поняла, что это гном.       Маркорн де-Фризинак, гном на особой сотэкской службе, попался. Попался средь бела дня, да ещё и в центре гномьего городка!       Так бывает. Вот, думаешь, ты и у себя дома, в безопасности, и расслабляешься.       Непростительная небрежность, особенно если знаешь, что кому-то сильно насолил в недавнее время. Маркорн же насолил очень и очень многим. Работа такая– солить.       Гномы на имперской службе вообще-то большая редкость. И дело было не только в том, что они редко встречались. Если на то пошло, в империи было не так и мало, но на службу человеческому императору поступали не часто. Никаких конфликтов с кифами у гномов не было, наоборот, гномам жилось в Анкарте очень даже неплохо. Но в подчинение не шли, себя блюли. Подгорному народцу всегда претило признавать кого-то выше себя, и они предпочитали подчиняться исключительно своему начальству. То есть империю гномы, конечно, поддерживали, но сами по себе и в рамках заключённого с людьми соглашения. Но Маркорн был не такой как все, по гномьим меркам он был почти революционер. Не тот, что на баррикады с голым задом, а больше в душе. Ему всегда хотелось попробовать или сделать то, чего обычные гномы не пробовали и не делали. Его привлекали другие земли, другие города, ему хотелось почувствовать, так ли солёно море, как о нём говорят, так ли высоки горы. Сидеть всю жизнь под землёй и копаться в руде казалось ему приговором к вечной каторге. Он только и мечтал покинуть опостылевший застенок шахты. Ему помог случай, к ним в городок с говорящим названием Забой однажды приехал человек. Он так отличался от всех других людей, приезжавших сюда, что не мог не вызвать к себе интереса мальчишки-гнома. Остальные в городе словно и не замечали необычности человека, но он, Маркорн, видел. Было в человеке нечто такое, от чего он казался более…, даже не объяснишь словами, …высоким, что ли. Словно в нём, помимо видимого глазу, прятался ещё один человек, и этот второй представлялся куда более значительным. Приезжий тоже обратил внимание на крутившегося вокруг него мальца. Они разговорились. Во время разговора человек не переставал приглядываться к Маркорну, словно что-то прикидывая в уме. А потом вдруг выложил, что не прочь взять его к себе. В первый миг маленький гном не на шутку перепугался, что нарвался на маньяка, но вскоре страхи его развеялись. Человек, которого, как выяснилось, звали Макхайлом, оказался большой имперской шишкой, а такие, как известно, маньяками быть по определению не могут. Так что вскоре, оставив родителям Маркорна солидные отступные, Макхайл забрал мальчика к себе. И для того началась совершенно новая жизнь. Переезды, новые впечатления, и учёба, учёба, учёба. Макхайл только и дал мальчику несколько дней на раскачку, а потом стал передавать ему навыки своего мастерства. В принципе, такой подход был гномам привычен и понятен. Взрослые мастера-гномы, чем бы они не занимались, всегда были обязаны выбирать себе молодых и талантливых учеников, которым передавали свои навыки. Вот только профессия у Макхайла была необычная– он охотился на нечисть. На упырей, немертвяков, колдунов, демонов и прочую сволоту, не дающую покоя мирным обитателям Олиора. Это была опасная, сверхопасная работа, но нужная. Маркорн много поездил с наставником и достаточно повидал, чтобы понимать, насколько правильным и праведным делом ему доверено заниматься. И он учился, вкалывал на тренировках, запоминал все советы учителя. Так он и стал охотником за демонами. Сперва он с Макхайлом работал в связке, донабираясь опыта, затем один. О его подвигах знали немногие, сотэк не афишировал свои тайные службы, но платили более чем хорошо. Маркорн получил признание в узких кругах власти и у него скопилась груда наград, полученных от наместников многих провинций необъятной империи. Он даже раз удостоился личной благодарности сотэка и гордую приставку де- к имени своего рода. Но не это было для гнома самым важным, главным было то, что он делал мир чище и светлее. И от этого Маркорн испытывал ни с чем не сравнимую гордость, тем более что успехи имперских охотников давали для этого все основания. Работа была проделана колоссальная, но результаты просто ошеломляли. За десятилетия борьбы с нечистью, её с земель империи почти что вывели. Остались, конечно, всякие ведьмы и лешаки, разбросанные по затхлым чащам, но их были единицы. Настоящих монстров и тварей перебили едва ли не всех. Это было достижение из достижений и империя могла наконец вздохнуть свободно. Империя могла, а охотники за нечистью нет. Охотник не бывает бывшим, борьба со злом входит в кровь, становится необходимостью. Возможно, охотник и сам потихоньку становится монстром, кто знает. Но охота затягивает, и ты ищешь, ищешь, ищешь того, кто выглядывает из тьмы. Но если на землях Анкарта уже не на кого было охотиться, то приходилось искать опасную дичь за их пределами. Империя со своей стороны такой подход всецело одобряла. Умелые имперские охотники были востребованы в странах, где нечисть была ещё не пуганной, а сами охотники становились глазами и ушами сотэка. И все были довольны, по крайней мере до последнего времени. Потом, а что потом. Стало твориться что-то не то, вот что потом. Опытные охотники вдруг стали исчезать один за другим. Кого-то находили мёртвым, кто-то исчезал, но вряд ли это было простым совпадением. Проведённые по этому поводу расследования ничего не дали и только породили массу слухов, один другого невероятнее. Кто-то думал, что это дело рук тайрцев, которым не понравилось присутствие имперцев на землях, которые они считают своей зоной влияния. Версия выглядела правдоподобной, у Тайра были основания для конфликта и у них были икрис, хирургический инструмент как раз для таких случаев. Но всё-таки это была только видимость. Маркорн не верил, что ко всем исчезновениям причастны икрис. Империя отлично знала, кто такие икрис, и не оставляла их своим вниманием. Каждый икрис находился на особом счету, так что им просто тяжело, если не невозможно, провернуть все операции так, чтобы не оставить следов. А следов, прямо указывающих на икрис, найдено так и не было. Кое-кто из-за этого даже стал обвинять начальство в нечестной игре, что оно якобы сдаёт охотников, специально закрывая глаза на убийства и проводя расследования спустя рукава. Но Маркорн так не считал. Он был уверен, что дело в другом, в том что бюрократы в своих кабинетах просто просмотрели. На землях Востока действовала ещё одна организация, ещё более тайная, чем икрис, и прикрывающаяся в её тени. Там, во тьме, таился кто-то ещё. За такое предположение его могли бы засмеять, но чем больше он думал, тем больше в нём крепла убеждённость, что за всем этим стоят нечистые, те, с кем Маркорн боролся столько лет. Демоны, чёрные колдуны, ведьмы. Всегда почему-то считалось, что те неспособны действовать в группах, что они патологические одиночки по своей натуре. Но Маркорн вдоволь навидался на них, и у него было собственное мнение, пусть и не совпадающее с мнениями большинства его коллег. А чтобы доказать свою правоту он стал не исследовать каждый случай по одиночке, а искать систему. И он, похоже, всё же стал докапываться до истины. Собранные фрагменты ещё не складывались в картину, но их было уже достаточно, чтобы понять, работа начата не зря. То там, то здесь он наталкивался на лакуны, ещё не видимые пустоты, которые пустотами на деле являться были не должны. Там и должны были скрываться щупальца организации, которую он разыскивал. И вот, одно такое щупальце, ему, по всей видимости, всё же удалось отсечь на днях. Он не был уверен до конца, но что-то говорило ему– оно. Теперь сомнений не оставалось– он был прав. Жаль осознание этого пришло запоздало, когда переулок, по которому он шёл, вдруг подёрнулся мглою. Свет вокруг померк и так быстро, словно кто-то выключил солнце. Колышущийся сумрак обступил гнома и на него пахнуло холодом, идущим не от этого мира. Он знал эти ощущения, за ним пришёл демон. –Гномичок-хомячок, не кружись как дурачок,– крикливый противный голос бил в уши и так терзал перепонки, будто кошка визжала, скользя когтями по стеклу. Точно демон и высокого уровня. Маркорн обладал достаточным опытом, чтобы судить об этом по той энергии зла, что разлилась вокруг и потому насколько сильно прихватило все цвета и звуки. Гном почти ничего не видел в замутнённом воздухе, и до него не доносилось ни одного городского звука, только какие-то бульканья и перешёптывания, которые вряд ли принадлежали миру людей и гномов. Его словно отрезало ото всего, забросило в иное измерение, чуждое и враждебное. Конечно, это был всего лишь морок, но по его силе можно было судить, что неприятности светят самые что ни на есть. Маркорну уже доводилось иметь дело с демонами, хотя они-то как раз встречались много реже, чем горгульи или упыри. Но и те демоны не шли ни в какое сравнение с сегодняшним экземпляром. Попадавшиеся прежде были низшими, тупыми, безмозглыми тварями, знающими только чувство голода и жажду крови. Они может и были опасны для мирных обывателей, но не для профессионального охотника. Гном щёлкал их как орешки, особенно не напрягаясь. Но этот демон был из высших, что сильно осложняло положение гнома. Да, что там осложняло, делало его почти безнадёжным. Раньше он о таких только слышал, да книжки читал. Считалось, что они давно перевелись, да видно зря. Кое-кто, значит, всё же уцелел. Но как с ним бороться? Такому никто его не учил. Чтобы тягаться с высшим демоном нужно самому быть по меньшей мере магом, да ещё желательно не из последних. Гном же из всех магических штучек знал только несколько снадобий и амулетов, которыми время от времени обзаводился у посредников. И ни один амулет для данной ситуации нисколько не подходил. По всему выходило, надеяться не на что, но сдаваться без борьбы как-то не хотелось. Оставалось перехватить поудобнее секиру и закусить зубами бороду. Чувствуя, как тьма подбирается к нему, обступает со всех сторон, гном с отчаянным хеком коротко ткнул наугад в сторону раздавшегося звука, в надежде если не задеть тварь, то хоть немного её отогнать. Ответом на его усилия был только по-гиеньи визгливый смех. –Ну же, гномик, не толкись, лучше сразу удавись. Что так дышишь очень часто, ты намучился, бедняжка. И воняешь тяжело, испугался заодно. Это так неэстетично для воспитанных прилично, и не мылся ты давно, вшей висит аж два кило. Ведь помрёшь, не пустят к трону по подземному закону. Проклятье, эта тварь ещё и издевается, жуть. Гном нанёс ещё пару ударов. Лезвие секиры вышибло искры, задев кладку стены. Слава богу! Бросок в ту сторону, разворот. Хоть спина прикрыта, можно жить. А жить– это смеяться в глаза опасностям. –Так это ты, таинственный хозяин, которого так ждал тот драный кот, которого я прирезал с неделю назад,– произнёс гном с вызовом.– Так страдал бедняга. Вы, часом с ним не того, не в близко-родственных, а то уж очень ему тебя недоставало. Ну, дык, это ещё исправить не поздно. Подходи, нечисть хренова. Шорох раздался совсем рядом и… сзади. Гном в ужасе почувствовал, что стена, в которую он упирался спиной, вдруг ожила и сделала попытку обхватить его. Рванул вперёд, а секиру перехватил ближе к рукояти и провернул таким образом, чтобы рукоять смотрела вверх, лезвие от себя, а штырь, соответственно, на него. Этим штырём Маркорн и ткнул назад. Тварь взвыла и ослабила хватку, а гном воспользовался ситуацией и вырвался прочь. Однако, перекувыркнувшись через голову, он заметил, что не обошлось без потерь. В руке у гнома как-то подозрительно полегчало, и даже темень переулка не скрывала приключившейся беды. Его любимой секиры, боевого товарища и друга больше с ним не было. Осталась только палка, длиной в два локтя, с начисто срезанным косым торцом. И в тот же миг на него что-то накинулось, обрушилось сверху, опрокинуло на руки, ожгло спину и плечи, словно кто засунул за шиворот медузу. Липкая струйка пробежала меж лопаток к пояснице. Гном ещё пытался отбиваться, задействуя острый конец обломка рукояти, но всё тщетно,– уязвить тварь ему не удавалось. Зато она продолжала рвать его кольчугу своими когтями. Он чувствовал, как она переминается на нём, выискивая удобное место для смертельного удара. Нервы гнома сдали, и он отчаянно закричал, призывая на помощь. В воздухе раздался лишь приглушённый стон. Гном напрягал свои лёгкие изо всех сил, но тьма поглощала звуки, искажала их. Она забивала ему рот, набивалась в ноздри, не давала вздохнуть, душила его. Гном изнемогал, сил держаться дальше уже не хватало. –Ори, ори гномик, кричи, пока можешь. Никто не услышит тебя, не поможет. Никто не узнает, хоть вой, хоть не вой, сегодня ты станешь моею едой,– гнусно припевала при этом тварь. Издёвки демона и собственное незавидное положение привели гнома в бешенство. Кровь ударила в голову, руки налились силой, напрягшись всеми своими мышцами. Промин6аясь под тяжестью тела демона, он всё же встал на ноги и отчаянным рывком перекинул демона через себя. В глазах сразу же поплыло. Все силы Маркорн вложил в последний бросок и теперь стоял совсем обессиленный, глядя, как к нему расплывчатым пятном приближается тварь. Выравнивая тяжёло рвущее лёгкие дыхание, гном вдруг заметил, что тьма перестала быть такой плотной, как поначалу, и крикнул ещё раз, умоляя прийти ему на помощь. Крик раздался не громче шёпота, но на него, как ни странно, откуда-то издалека пришёл ответ. Видимо тварь, увлёкшись атакой, ослабила свой контроль над чарами, и те дали слабину. Гном заорал, уже громче, и, путаясь в ногах, рванулся на звук, проталкиваясь сквозь густой плотный воздух. За его спиной раздался отчётливый шум скачущих прыжков, но ухватившийся за надежду спастись гном был быстр и неудержим. Последним прыжком он преодолел расстояние ярдов в пять, да ещё с разворотом в падении и выкатился из тьмы переулка на божий свет под ноги каким-то незнакомым людям. Из расступившейся тьмы за ним выпрыгнуло странное создание на кривых ножках, всё в мелких перьях, но с человеческой головой, и ещё кое-чем, о чём и поминать не прилично. Тварь, сбитая с толку ярким дневным светом, как-то прискоком запрыгала по мостовой, точно под ногами у неё всё было засыпано осколками стекла. Люди, к которым привела его судьба, среагировали с поразительной быстротой. Любо-дорого посмотреть. Рыжеволосая девка, три тайрца, меченосец, дикарь и эльф. Круто! Уже через секунду демона оказался окружён блистающей сталью, которая разом обрушилась на него со всех сторон. Магический, не магический, а пройдя через мясорубку из нескольких лезвий, демон стал походить на порезанную ломтиками салями. Гном перевёл дух. Его глаза потихоньку привыкали к нормальному освещению, и он мог уже получше рассмотреть во что превратилась его кольчуга, которая между прочим была лучшей гномьей работы и обошлась ему в приличную сумму. Неизвестно, чем там мерзкий демон натачивал себе когти, но от двух слоёв мелких колец, прикрывавших его бока и спину, остались одни лохматистые изгрызенные воспоминания, больше напоминающие ошмётки, скроенные из металлической стружки. Рука ещё продолжала сжимать два деревянных обломка в несколько дюймов каждый– всё, что осталось от древка, а на груди красовались пять следов-борозд, пробородивших кольчугу и доставших до живого. Шрамы будут, словно от когтей пардуса, хоть за деньги показывай. Если же добавить синяки и подтёки, то вид у гнома действительно был самый-самый. Не удивительно, что кто-то из прохожих, видя такое дело, слегка занервничал. Раздалось истошное: “Караул! Караул! Убивають! Охра-на-а!” Ещё подумалось, хорошо бы не явился никто, чтоб объясняться лишний раз не пришлось. Но, видать, не судьба. И стража, как на грех, явилась точно спешила за зарплатой. Короче повязали всех. Маркорна за хождение в полуобнажённом виде, а спасшую его бригаду– за нарушение спокойствия и оставление мусора в неположенном месте. В камере тоже оказались все вместе. Красота! Когда-то он слышал что-то краем уха о всяких извращенцах, ради рекорда на себе проверяющих, сколько живых червей можно засунуть в рот, или сколько пальцев способен отдавить ногой один слон. Но предположить, что сам будет участвовать в подобном эксперименте, ему в голову не приходило. А вот теперь, пожалуйста, он может точно сказать, сколько живых существ помещается в одиночную камеру. Ладно, камера одиночной конечно не была, но сидеть приходилось плотненько, бочком друг к другу. Класс! Перспектива остаться в таком же составе и месте на ночь стала пугать своими возможными вариантами. От представления, как здесь могут расположиться на ночлег восемь заключённых, гному стало дурно. Сразу захотелось предъявить тюремным охранникам свою имперскую пайцзу, удостоверяющую его личность и статус, и выйти отсюда, из этого рассадника клопов и инфекций. Однако его удержало любопытство. Действительно, увидеть в одной связке тайрцев и эльфа, тут есть о чём задуматься. К тому же, если учесть, что двое из тайрцев ещё и икрис. Хорошо, что ему довелось видеть их в бою, как они двигаются. Итак, двое икрис, замечательно. И что вы друзья, забыли на земле, над которой реет львиный стяг Анкарта? Всё это чего-нибудь да стоило. –Два сентала и тридцать четыре рена,– заявила рыжеволосая девица.– Стащили, пока обыскивали,– пояснила она после паузы свою мысль удивлённому гному.– Сволочи. Маркорн, вспомнив о том, сколько из охранников пришло ему на помощь, от души согласился с этим утверждением. Слово за слово, потихоньку разговорились. Заодно перезнакомились. Гном с особым интересом послушал, как назвали себя икрис. Они его не разочаровали. Конечно, Ронел и Ларн, совсем как у княжича и одного из ныне живущих потомков Крайта. Право слово, могли бы взять себе для легенды и что-нибудь и менее вызывающее. Хотя их право. Разговор во многом крутился вокруг недавнего происшествия, и гному невольно приходилось рассказывать о себе и отвечать на вопросы. Отбрехаться большого труда не составило, но всё равно он оказался в заведомо проигрышной позиции. Ещё и благодарить всех по очереди. Спина не переломится, язык не отвалится, однако не та тема, чтобы греть уши. О себе они тоже не шибко распространялись, сказав, что путешествуют. Дальше говорили не о чём, и раскрутить на откровенность никого не выходило. Зато Маркорн вдруг натолкнулся на другое. И тайрцы, и тирунцы, и эльф вместе казались такой сплочённой группой. Создавалось впечатление, что они давно друг друга знают. Это виделось в том, как они общаются, как смотрят друг на друга, как друг друга чувствуют. Гному даже стало завидно, что у него никогда не было с кем вот так посидеть, поболтать, что у него не бывает разговоров ни о чём, а только с целью что-то узнать и выведать, или же поделиться информацией. Даже эльф вот сидит и всеми силами показывает, что людские разговоры его не волнуют, однако косящий то и дело глаз, говорит о прямо обратном. И в этом нет какого-то тайного интереса, а просто принятые правила междусобойных игр, которые каждый из них принимает. Вроде общего чаепития, где у каждого свои распределённые роли, создающие ощущение тепла, насиженности и обстановки уюта. Так забавно. И завидно. И ревность закрадывается в сердце. Зависть от невозможности получить то, что есть у других, и ревность от ностальгии по тому, чего у тебя никогда не было. Что удивительно, никто из них не боялся того места, где очутился. Такое ощущение, что все, как один считали себя ни в чём не виновными и были уверены в том, что их отпустят. Нормальные люди себя так не ведут. Виновен, невиновен, человек просто обязан трястись, ведь тюрьмы не умеют пустовать. Картинные галереи и театры ещё могут простаивать в одиночестве, а тюрьмы– нет. Так чего же они так самоуверенны, что сидят и спокойно обсуждают, какие покупки им ещё предстоят в городе. Вдруг уши уловили и кое-что ценное. Парни хотят приобрести местные карты? Глупцы! Большей ошибки здесь и совершить нельзя. Это ж прямая дорога к дознавателю. Лопухи! Они даже не знают, что продажа карт по всей провинции строжайше запрещена. Привилегия государства. Наораш слишком дорог империи, чтобы выдавать иноземцам его секреты. Здесь в недрах скрыто столько руд, что ими Анкарт будет пользоваться сотни лет. И кифы и гномы хранят общую на двоих тайну пуще ока. И хотя на мешке с шилом не усидишь, и соседи всё равно знают о добыче металлов, спрашивать гномов о картах гор сродни харакири. Однако, если они попадут к дознавателю, то он так и не узнает их тайны, и награду за их поимку получит кто-то другой. –Говорите, нужен проводник?– живо воскликнул Маркорн.– Вы точно по адресу. Не смотрите, что я молодо выгляжу, это у нас семейный бизнес. Я в этих горах с малолетства, ещё самого Мато водил, когда тот только объявился на острове. –Я слышал, он погиб,– добродушно подметил Габри, устраиваясь поудобнее в отведённом ему углу. –Потому и погиб, что меня не слушал.– Не стал спорить гном, согласно качая головой.– Добрый был мужик, лихой. А как в карты играл, так нынче уж и не умеют. –Постой-ка,– остановил говоруна начитанный Тарз.– Это же было двадцать лет назад. –Так я и говорю, молодой был совсем. Но все дороги уже тогда наизусть знал. Я в этих местах вырос,– поведал гном с грустью. –Да не мог ты здесь вырасти,– вспылил обиженный столь явным обманом Тарз, вызвав у всех какие-то подозрительно синхронные улыбки.– Двадцать лет назад здесь гномов вообще не было. –Не было, так не было,– проворчал Маркорн, копируя манеру речи местных проводников.– Какой грамотей выискался. Другие меня так недоверием не оскорбляли. Говорили, “ты, Маркорн, лучший гид из тех, что у нас были”. И это правда, такого гида как я не найти на всём острове. А ты, “не было, не было”. Мне лучше знать, что было, что не было.– Гном трижды сплюнул, дёрнул себя за бороду, а потом как-то потупился и зашаркав ножкой, добавил менее воинственно.– Мне между прочим семью кормить надо. Переход был таким неожиданным и забавным, что все прыснули со смеха. Маркорн себе мысленно поаплодировал. Всё-таки у него на лицо актёрский талант. –Так ты вправду проводник?– спросила Ирна, отсмеявшись вдосталь.– Тогда ты верно разбираешься и в картах. Сейчас я тебе одну покажу. Сможешь сказать, что это такое? Ирна потянулась к себе и вытащила из подложки куртки сложенный вчетверо клочок бумаги. Все дружно вытаращились на наёмницу, не понимая, что это она затеяла. –Простачка, простачка, простачка,– пело в душе гнома, перенимающего из рук в руки ценный документ. Даже он знал, что гномам нельзя верить. Так, что там у нас. О Отец Каменного Престола, это же, это же… Вот повезло! Только не выдать себя, не выказать безумной радости. –Никогда не видел ничего подобного, мне не известны эти знаки,– сказал он, виновато разводя руки. Его честные глаза стали прозрачны как две хрусталины.– Это не гномьи письмена. Ирна вздохнула сочувственно, мол с кем не бывает, и разговор смолк. Тишина, впрочем, продержалась недолго, вскоре сменившись топотом десятков ног. Тюрьма, она же по совокупности здание местной жандармерии, за считанные секунды превратилась в гудящий улей. Кто-то куда-то бежал, все кричали, шум, гам, ничего разобрать невозможно, кроме одного– что-то явно происходило. Но что? Ирна через решётку наблюдала, как люди проносились по коридору, завязывая на ходу шнуры на доспехах и придерживая руками мечи, кто-то волок за собой ещё и лук. Суета стояла страшная. Все бранились, переругивались, но за словами чувствовались испуг и неуверенность. Похоже, они очень куда-то спешили, и при этом совсем не казалось, что им хотелось куда-то туда попадать. А куда могут спешить городские жандармы и почему? Чёрт их знает, но вряд ли на парад. Наёмница была не настолько любопытна, чтобы дожидаться ответа. Дав время отстучать всем сандалиям, а топоту стихнуть где-то на улице, Ирна кивнула подошедшему Девлакту. Обр уже давно стоял у двери, поджидая только знака. Кивок наёмницы положил начало действиям. Волколак подпёр дверь плечом, раздался глухой щелчок, и дверь открылась, как в сказке про разбойника и запорное зёрнышко. Маркорн подобрал с пола отвисшую челюсть. Как за одну секунду может всё перевернуться с ног на голову. Только он хотел позвать надзирателя, чтобы предать делу законный ход, забрать карту, а иноземцев поместить в пыточную, как всё полетело в тартарары. Пока он собирался с мыслями, жандармы куда-то поразбежались, а пленники вышли на свободу, как будто никакие запоры их и не держали. Он только и смотрел, как они один за другим покидают камеру. Последним выходил Габри. Стоя на пороге, он повернулся и спросил как ни в чём не бывало: –Ну а ты идёшь с нами, проводник. Маркорн тупо уставился в широкую спину наёмника, но решил последовать совету и выбираться из четырёх стен. По пустому коридору молча проследовали к какой-то запертой двери, которую выломали таким же макаром, как и предыдущую. Ввалились внутрь. Оружейная! По лопаткам гнома побежал пот. Если до этого он ещё прикидывал, стоит ли звать жандармов (не могли же они все уйти из здания), то глядя, как его сокамерники неспешно разбирают своё оружие, отложил первоначальный позыв куда подальше. Но откуда, скажите на милость, они могли знать, куда надо идти. Наёмница словно прочла его мысли: –На нашем с Габри оружии повешен магический маяк, позволяющий нам чувствовать, где оно находится. Как просто. Маркорн без слов забрал чью-то секиру, лежащую среди прочего сброшенного тут металлолома. Видимо в эту комнату попадало всё, что изымалось муниципальными органами у проезжих в течение не одного сезона. Попадало, а после так и оставалось тут ненужным ржавеющим грузом. Гном обречённо вздохнул, где бы ещё оружие могло так ржаветь. Всё-таки зажирела империя, зажирела, раз в ней появляется такое вот отношение. В караульной из ожидаемого Маркорном народу оказался только плюгавый, глухой, хромой и подслеповатый привратник, который когда-то, лет пятнадцать назад, не меньше, может и нёс здесь службу, но теперь её уже только отбывал. Заметив их, привратник поднялся со стула, на котором сидел, подошёл к ведущей наружу двери и открыл её. Ирна и все остальные молча вышли. Гном совсем поник плечами. Он никогда и не думал, что из тюрьмы так просто сбежать. Выйдя на улицу, беглецы застали вокруг примерно ту же суету, на которую у них уже был шанс насмотреться в жандармерии. Разница заключалась лишь в том, что тут повсюду бегали не вооружённые парни в доспехах, а обычные мирные гномы, застигнутые врасплох трагическим ненастьем. Их, к слову, стало намного больше, чем было до того. Рабочий день как раз заканчивался, да и весть, встряхнувшая весь городок, тоже могла уже дойти. –Лутрийцы, лутрийцы у ворот!– Донеслось до Ирны откуда-то издалека, с той самой стороны, через которую и они вошли в город сегодня утром. Резонно решив, что повторение пройденного излишне, Ирна поспешила в обратную сторону. Навстречу то и дело попадались гномы, десятки гномов, поднявшихся из шахт. У многих, слишком у многих, чтобы объяснить это просто домашним хобби, имелась при себе прихваченная из забоя кирка. Маркорн тоже заметил эту интересную особенность и чуть не запрыгал от радости. Стоит крикнуть: “Лазутчики! Люди!”, как его вынужденных попутчиков разорвут на куски. –Прирежу ведь, охотник,– спокойным голосом тихо осадил его Габри. Серые глаза наёмника смотрели на гнома с мирной доброжелательностью, и за их спокойствием совсем не чувствовалось угрозы, одно только обещание выполнить сказанное. До Маркорна даже не сразу дошло, как его поименовали. И только тогда он понял, что действительно влип. *** –Лутрийцы у ворот! Лутрийцы у ворот!– разнёсся дикий вопль вестового ещё до того, как его обитые гвоздями калиги процокали по длинному вестибюлю и вломились в святая святых мэра шахтёрского городка Каменный Цветок– в рабочий кабинет главы муниципалитета. Мэр города Пино-Дель-Орка-Беллакруз имел обыкновение отдаваться работе целиком. Особенно последние лет восемь, с тех пор как работа стала привлекать его намного больше собственной жены. Ситуация не новая, известная, жизненная, с которой многие сталкиваются. Но справляются с этой проблемой все по-разному. Кто-то находит себе любовницу, кто-то любовника, а вот Пино предпочёл и вовсе самый тернистый путь, выбрав работу. Он пропадал на ней днём, прятался на ней ночью. На ней ел и пил, спал и бдел. Перед эффектным появлением гонца он как раз скорее спал, чем бдел, и оттого был особенно не в духе, когда его разбудили. –Лу-три-ий-цы, у ворот.– Невнятно проблеял заикающийся от волнения вестник, скосив на недовольного мэра глаза, хотя совсем недавно вроде и не думал убавлять звук при сообщении столь важной новости. –Лутрийцы?– переспросил Пино.– Так и чо? Без меня ворота открыть-закрыть не можете. –Но это же лутрийцы!– взмолился охранник не своим голосом, переминаясь с ноги на ногу. –И чего кричать, спрашивается?– Обозлился Пино.– Доколе ещё будут властвовать над вами, военными, всякого рода предрассудки. Да, когда-то мы враждовали с этим народом, но те времена прошли давно и безвозвратно. Мы сегодня живём в другом, более открытом и конформистском мире, где принято считаться с правами любой нации. А твои слова, рядовой, попахивают неуважением к другим народам и расизмом. Так-то вот! Мне стыдно за вас, солдат. –Мне тоже за себя стыдно, ваша милость,– решил не спорить вестовой, хотя к армии вообще-то не имел никакого отношения.– Но их там сотни две и все при оружии. Требуют выдать им какой-то ириний, а о таком металле никто и не слыхивал. В противном случае грозятся город взять, а жителей пои… перебить. Лейтенант Фарид распорядился пока до выяснения обстоятельств ворот не открывать и с предполагаемым противником на контакт, до прихода соответствующего лица, облечённого полномочиями, не идти. Пино только головой покачал. Умеют же военные люди простую фразу завернуть так, чтобы им потом юристы завидовали. А ещё говорят, что солдаты косноречивы. Ещё мэру захотелось было полюбопытствовать, как это лейтенант собирается что-то выяснить, не вступая в контакт, но передумал. –И облечённое полномочиями лицо– это я,– на всякий случай уточнил Пино. –Так точно,– расплылся в туповатой улыбке вестовой, ввернув единственное знакомое армейское словечко. Не став дальше тратить время на бесполезные разговоры, Пино поспешил к городским воротам. За безопасность города он не беспокоился. Сотня жандармов и сросшиеся со скальной породой стены, служили гарантией безопасности, так что штурма можно было не опасаться. Мэра волновало другое. Начальник жандармов, присланный из Самалтара лейтенант Омар-Эль-Фарид, был немного ненормальным, помешанным на оружии. Человек видимо в детстве не наигрался в солдатиков и теперь нагонял упущенное в самой глухой дыре империи. Свою сотню он гонял по горам, истязал нагрузками, учебными боями и стрельбищами, чем немало досаждал мирным трудолюбивым гномам, кои не раз страдали по ходу устраиваемых учений. А мирные гномы, между прочим, в отличие от лейтенанта, платили в городскую казну налоги. Сам же Эль-Фарид со своими хлопцами только и делал, что военный инвентарь переводил. Конечно, его расходы списывались на государство, но само количество трат не могло не напрягать экономного мэра. Теперь же Пино опасался, как бы воинственный лейтенант не спровоцировал ненужный конфликт с соседним государством. Эль-Фариду может и льстила перспектива оказаться на страницах отправляемых наместником в столицу донесений, но сам Пино таким желанием не горел. Его пенсия была уже не за горами, чтобы подыскивать себе другую работу. Потому он и спешил, обгоняя взволнованных слухами горожан, движущихся в том же направлении. У крепостных ворот их уже ждали. Несколько жандармов ограждали пространство перед стеной, отпугивая наиболее активных зевак, а лейтенант Фарид, смуглый загорелый мужчина лет тридцати, нервно дефилировал взад-вперёд, тревожно оглядываясь по сторонам. Уверенным в себе он явно не выглядел, что немного смутило и самого Пино. –Проблемы, лейтенант?– Мэр подпустил в голос строгости. Пусть знают, кто здесь главный. –Не знаю,– честно ответил офицер, протирая платочком свой с уже обозначившимися залысинами лоб.– Я расставил по стенам лучников, сорок штук, всех, кто в наличии, так что вроде опасаться нечего. –Но?– почувствовав в словах Фарида некую недоговорённость, спросил Пино. –Но они себя так неправильно ведут,– разом выдохнул лейтенант.– Можно подумать, что они готовятся к приступу и на самом деле намерены нас штурмовать.– В голосе Фарида прозвучало явное недоумение пополам с растерянностью. –Но это же невозможно, вот так, без причины.– Запротестовал Пино, будто от того, согласятся с ним или нет, что-то зависит. Не успел Фарид ободрить мэра чем-нибудь утешающим, как за стеной разнёсся громовой клич, выкрикнутый десятками горластых глоток. Лейтенант побледнел как полотно, и, забыв о приличиях, опрометью бросился к своим гномам, едва не опрокинув по дороге толстоватого и в силу свей комплекции неповоротливого Пино. Не тратя время на винтовую лестницу в привратной башне, Эль-Фарид бросился к строительным стропилам, которых по внутренней стороне крепостной стены было не счесть из-за нескончаемой перекройки оборонительных надстроек. Сами надстройки представляли собой деревянные площадки, прикреплённые вдоль всей стены для увеличения её ширины. Задуманные ради обеспечения удобства прохода и размещения воинов, надстройки, на деле таковыми являлись разве что с большой натяжкой. В силу разных проблем, а преимущественно из-за скупердяйство мэрии, отпускаемых средств на завершение стройки почему-то всё время не хватало, из-за чего та и не собиралась заканчиваться. То там, то тут можно было увидеть лесса, тросы, и опиленные, торчащие куда зря, куски брусьев и досок. Но всё это нагромождение долгостроя не остановило лейтенанта, который карабкался наверх с чисто обезьяньей ловкостью. Спустя минуту со стены уже слышался его зычный голос, распоряжающийся обороной. Беллакруз был не так лёгок на подъём и предпочёл произвести восхождение более традиционным методом– по ступенчатой деревянной лестнице, ведущей всё к тем же надстройкам. Лестница вообще-то была временной, но в связи с затяжкой строительных работ как-то незаметно превратилась в стационарную и от долгого использования уже успела врасти в землю своей нижней ступенькой. Под ногами тяжеловатого для своего отнюдь небогатырского роста Пино ступеньки жалобно поскрипывали, надеясь образумить дородного гнома, но тот не сдавался. Кляня себя за опрометчивость и мучаясь отдышкой, мэр всё же не хотел уступать, дабы не показать слабости перед нижестоящими по чину. Беспокоился он об этом, правда, зря, ибо его геройствование так и осталось для всех за кадром. Уж больно все были заняты. Ещё корпя над первыми ступеньками, мэр уже не мог не уловить множественные, сливающиеся в шелест тренькающие звуки и секущий посвист. Когда-то, годы назад, Пино слышал уже эту музыку и запомнил её достаточно, чтобы узнать вновь. Он ведь тоже как-то служил простым солдатом и вместе с другими ощущал ладонью тяжесть бронзовой рукояти меча. С тех пор Пино погрузнел и постарел, но спутать звук спускаемой тетивы он по-прежнему не мог. А уж если он ничего не путал, то лутрийцы всё-таки решились на немыслимое и сейчас шли на штурм доверенного ему рубежа. Былая гордость отставного военного взыграла вдруг в седовласом гноме, и он, совершив последнее усилие, выбрался-таки на самый верх. Давно забытые ощущения растревожили его кровь, и Пино с волнением и давно забытым чувством боевого азарта стал обозревать картину происходящего. Надо сказать, что тут в его душу впервые закралась искорка признательности к Эль-Фариду, офицеру-неудачнику и шизофренику. Чокнутый лейтенант всё же не напрасно муштровал своих подчинённых. Все заученно и споро заняли свои позиции, лучники рассредоточились по стене, рядом с ними расположились ребята прикрытия. И не зря Эль-Фарид изводил на стрельбищах запасы древок. Теперь, с боевыми наконечниками, работа лучников смотрелась не в пример более впечатляющей и разрушительной. Узкие, калёной стали головки прошивали и шиты и доспехи, а сами лучники своей меткостью подтверждали славу имперцев как лучших стрелков на свете. Беглость стрельбы могла удивить любого. Не успевала первая из выпущенных стрел упасть на чью-то голову, как на тетиву ложилась уже третья. Густая плотность стрельбы прибивала лутрийцев к земле, как посевы градом. За считанные минуты в сторону нападавших унеслось свыше четырёх сотен стрел, а колчаны защитников крепости опустели наполовину. И летели стрелы не абы куда. Со своего места Пино видел, как беспощадным роем выцеливали они незащищённые участки тел, руки, лица, шеи, разрезы лат. Атакующий строй почти ополовинился, тая как сахар в стакане горячей воды. Но к немалому изумлению мэра, нападавших это не задержало. Лишь по-первости ошарашенные отпором лутрийцы чуть замешкались и смешались под убийственным стальным дождём. Но затем они быстро оправились и вновь устремились на приступ. С каждым павшим от стрелы солдатом, они только примыкали щиты и продолжали бежать вперёд. Бесстрашная целеустремлённость лутрийцев, из-за которой они казались не живыми людьми из плоти и крови, а ожившим кошмаром из безумного сна, заставила сердце Пино дрогнуть и забиться во всё учащающемся ритме. Достигнув стены, воины стали забираться друг дружке на спины, на плечи, выстраивая живые лестницы, а откуда-то взялись ещё и настоящие, пусть и грубо сбитые, деревянные. Стрелки в отчаянии продолжали производить свои опустошительные залпы уже вертикально вниз, в упор, но сдержать яростный порыв лутрийцев им было не суждено. В последний момент Пино понял, к чему идёт дело, и бросился наутёк. Но паника плохой советчик, и перепуганный мэр в спешке натолкнулся на какого-то лучника, который трясущимися руками пытался натянуть ослабшую тетиву. Не ожидавший толчка лучник утратил равновесие и, всплеснув руками, опрокинулся назад, зацепив в падении за шиворот неудачливого Пино. Мэр тоже держался на ногах в тот момент так себе, и захват солдата оказался для него роковым. На какое-то время они ещё зависли над семиметровой высотой, застыв в остановившемся пром-тайме, но потом центр их совместной тяжести перевесил тягу к жизни, и они сорвались вниз. В тот же миг, словно он и был определяющим, лутрийцы наконец перевалили через зубья стены. Их сразу же попытались скинуть назад два десятка латников во главе с Эль-Фаридом. Какой-то момент даже казалось, что им это удастся. Лейтенант, до сего дня не участвовавший ни в одном настоящем бою, тем не менее показал себя молодцом, до конца руководя своими людьми, не дав им поддаться страху и разбежаться. Когда же лутрийцы всё же прорвались на стену, он лично повёл латников в контратаку. И в последнем рукопашном бою, первом и последнем в своей жизни, он не отступил ни на шаг, и держался с необыкновенным упорством до последней секунды, пережив большинство ставших к нему бок о бок бойцов. Он никогда не бредил славой или наградами, как думали про него другие, не жаждал почестей и золота. Он всегда боялся, что когда-нибудь случиться что-то вот такое, и он погибнет незнамо где. Но в то же время он знал, знал с самого начала, что за его спиной будут беззащитные мирные люди, и задавал себе вопрос: “Кто, если не я?” И умирал он, не терзаясь сомнениями, в бою, которого не хотел, но к которому готовился так долго. О нём не напишут в умной книге, ему не сложат эпитафии. Он просто прожил, славный солдат, неведомый защитник империи. А лутрийцы тем временем уже выплеснулись в город, разгоняя перепуганных жителей. Мечи воинов вновь напились кровавой влагой, утоляя жажду и мстя за сопротивление. Но на сей раз праздник лутрийцев был не долгим. Враги позабыли, где оказались и с кем имели дело. Большинство обитателей города были гномами, а гномам столетиям было не привыкать к гонениям, разбоям и погромам. Все эти напасти привили подгорному народцу особую тягу отвечать на любую попытку их обидеть. Потому после первой обильной жатвы мечи лутрийцев стали встречать уже не податливую плоть, а кирки и секиры. И вскоре смелому лутрийскому воинству не осталось ничего, как уносить из городка ноги подобру-поздорову. Удрать удалось не всем, а если точнее, то и очень даже немногим. Из почти двух с половиной сотен, приведённых Минуцием к городу, уцелели не больше пятидесяти. И теперь Минуций, сам каким-то чудом выживший в этой передряге, стал подумывать, а не напрасно ли он всё это затеял. Что-то ему подсказывало, что можно было обойтись и как-то по-другому. Да и Старец, хоть и любил говаривать насчёт цели и алтаря победы, вряд ли имел в виду неудачную попытку штурма затерянного в горах городка. На душе у Минуция от этих мыслей стало совсем погано, тем более, что весь приключившийся сумбур никак не приблизил его к цели. Ни Ирны, ни её подельников обнаружено так и не было. Видимо, он взялся не с того конца. Но ничего, первый блин всегда комом, со второго раза получится лучше. А пока надо было сваливать подальше от проклятущего города. Путь на восток был однозначно заказан– возвращаться с текущим результатом к Старцу было всё равно, что подписать себе смертный приговор. На юг, то бишь вглубь владений имперской провинции, Минуцию после сегодняшнего эксцесса как-то тоже не хотелось, а потому единственным доступным направлением оставалось северное, к славному городу Лестампу, где лутриец надеялся отсидеться, привести в порядок свои мысли и сообразить, что делать дальше. Туда он и повёл свой впятеро поредевший отряд, надеясь, что хоть теперь-то ему повезёт. Но увы, погода в тот день была не солнечная. Туч на небе вроде и не было, зато было то, что называется повышенной облачностью, когда вроде и светло, а понять в каком районе солнце не сразу и сообразишь. Минуций не сообразил вообще. Проплутав по городу, преследуемый разозлёнными гномами, он в итоге совершенно потерял ориентирование и вывалился из города незнамо где. Его даже не насторожил тот факт, что городской стены на своём пути он больше не встретил. Просто выбежал из города, сопровождаемый криками и улюлюканьем. Понятно, что в определении направления ему пришлось больше полагаться на свою непревзойдённую интуицию. Ну, а о том, что она его не подвела, он узнал, когда на следующий день увидел по левую сторону от себя встающее солнце. Тем же вечером в Каменном Цветке мэр Пино, счастливо отделавшийся после своего незабываемого полёта переломом рёбер, и получив таким образом героические боевые ранения, как только сумел сесть, принялся строчить донесение в Наораш, наместнику. Боль в отбитых боках, бесспорно, помогала ему излить накопившееся на бумагу, а злорадное предвкушение мести грело душу больше надежды на боевой орден за заслуги перед отечеством. Ему-то гадать, куда исчезли напавшие на его мирный городок ироды, нужды не было. Он и так знал, что они пошли на юг, что называется под самую раздачу, идиоты недоношенные. И для того, чтобы прийти к такому мнению, Пино не требовалось упражняться в ясновидении. Просто укрепления городка были составлены таким образом, что прикрывали все подступы к нему, за исключением горной дороги, ведущей в сторону Наораша. На тот же нехитрый манер пробок в бутылке были построены и большинство других военных сооружений в провинции. В гористой, труднопроходимой стране, с малым количеством возможных обходных дорог такое устройство было очень даже оправдано. На случай вторжения оно позволяло как бы перетягивать все артерии дорог, закупоривая продвижение врага, а потом облегчало контрнаступление, поскольку противник не мог толком закрепиться на занятых позициях. Исключение из правила составляли только четыре основных крепости, на которых собственно и держалась власть империи над провинцией. В остальном же область походила на улицу с односторонним движением. Эта односторонность, строго говоря, наблюдалась во всём, не только в военной части, подумал Пино с грустью. Она касалась и других сфер. По одной отлаженной дороге двигались по провинции добытые минералы, необогащённые руды. Сокровища земли нескончаемым потоком текли к морю, где их грузили на корабли и отправляли дальше, в богатейшие города империи. Там рудам суждено было становиться металлами, что умножают могущество и силу Анкарта. В обратном направлении идут, в основном, караваны провизии, почти как подачки. Нет, деньги сюда присылают тоже, только на что их здесь можно потратить? Дыра, она и есть дыра, ничего не попишешь. А вот про ублюдков, разоривших город, он напишет, всё как есть напишет, и даже больше. Случай-то какой! Списать на гадов расходы за два года вперёд, пусть с них поспрашивают, коли живыми дадутся. Живой Ирна даваться не собиралась. Задним умом, протопав к вечеру по трудной всё восходящей дороге не одну милю, наёмница сообразила, что для них было бы лучше не лезть в горы, вздымавшиеся здесь по две штуки на километр, а затаиться где-нибудь в городе и переждать. С другой стороны, такие мысли стали посещать её уже после того, как, забравшись на второй по счёту перевал, она обнаружила сзади по склону подозрительную змейку из растянувшейся колонны людей. Хотя расстояние до них оставалось ещё приличным, и рассмотреть интуристов было не так просто, никто как-то и не усомнился, что это лутрийцы. Как только выследили? На ум лезло, что дело не обошлось без опытного поискового мага. Да и расстилающийся на севере дым пожаров тоже щекотал нервы. Неужели лутрийцы спалили весь город. Хоть и гномы, а жалко. А себя ещё жалче, если догонят. Принимать бой при таком неблагоприятном раскладе не хотелось, а потому оставалось только бежать. Одна беда– бежать было некуда. Кругом непроходимой стеной стоият отвесы нескончаемого ущелья. Если только вперёд и вперёд, по накатанной дороге, но ведь так их точно нагонят. А не догонят, другие варианты не лучше. За час до сумерек зоркие глаза наёмницы успели засечь высоко в небе птицу, летящую странно параллельным к их движению курсом. Разглядеть, что за птица там машет крыльями, Ирне не удалось, но она поставила бы двойной золотой зебуб, что это почтовый голубь. Иными словами перспектива встретить регулярный имперский отряд существенно возрастала, что в условиях, приближенных к военным, могло привести к самым нежелательным последствиям. Кто знает, не придёт ли кому из служивых в голову отнести их к разбойникам и вздёрнуть на суку просто так, для верности. С дороги следовало срочно сворачивать. Однако, куда ни посмотри, всюду взгляд натыкался либо на обрывы, ведущие в пропасть, либо на глухую неприступность гор. Единственное, что там можно было свернуть, так это шею, а с этим ещё терпелось. Потому Ирна даже ночью продолжала гнать свою группу вперёд, мечтая натолкнуться хоть на какую-нибудь прохожую тропку или удобный скатик. Но они шли и шли, а ничего подходящего им не встречалось. Плохо было и то, что Ирна никогда прежде не заходила дальше Каменного Цветка и понятия не имела, куда ведёт их дорога. Будь у неё время, она всё бы вытрясла из гнома, но времени как раз и не хватало. А горы словно издевались над путниками, со всех сторон сдвигаясь каменной ловушкой. Ирне стало казаться, что она мышь, застрявшая в трубопроводе, сзади– подступающая вода, а впереди– бесконечный туннель. И вот в момент, когда силы совсем оставили беглецов, а предрассветный час уже начинал готовить землю к восходу солнца, перед ними вдруг раскинулся перекрёсток, лукаво предлагающий выбор из двух дорог. Ирна на секунду призадумалась, какой предпочесть, и тут к ней подскочил взволнованный гном. Маркорн действительно был потрясён. Он бывал в этих местах неоднократно, но никакого перекрёстка не помнил. И не мог помнить, потому что того никогда и не было. И всё же глаза не обманывали его, он узнавал место, но не узнавал второй дороги, что ответвлялась от основной и вела вниз, через расщелину, которой никогда в этих местах не было. Зато вдруг вспомнилось одно предание, слышанное им от местных аборигенов, что поселились здесь задолго до имперцев и гномом. Старинная легенда о проходе в горах, появляющемся раз в пятьсот лет, и зазывающим в себя людей, которые никогда потом никогда не возвращаются назад. Но не только легенда вспомнилась гному. Он вдруг теперь понял, на что указывала карта, которую он видел в руках наёмницы. Там указывался как раз этот несуществующий проход. Перед гномом открывалась прекрасная возможность побывать там, “откуда не возвращаются”. Полагая, что Ирна туда и стремится, он подскочил к ней и со своими делано хрустальными глазами рассказал ей обо всём начистоту. Начистоту. Только говорить ведь по-разному можно. Можно так, чтоб поверили, а можно и так, чтобы у слушающего закрались подозрения. Так, не очень явные, но достаточные, чтобы счесть, что тебе морочат голову. На том всё и строилось. Ему, конечно, не поверят, и пойдут туда, где их вскоре отловят, как форель садком. Иноземцы могут и успеть прикончить его со зла, когда всё выяснится, но и напоследок он усмехнётся им в лицо, чтобы знали, какова преданность гномов. Пока же он прятал улыбку в густой бороде, где та в скором времени и умерла. Ирна указала рукой налево, и отряд стал спускаться по тропе, ведущей через расселину. Неужели ему поверили, или не поверили настолько, чтобы не верить и в то, что ему нельзя верить. Дорога, выбранная ими, скоро задробила и фактически распалась, перейдя в песчаный спуск карьера. Горный склон с этой стороны был размытым и выветренным, а порода рыхлой. Из-за этого тиски отрогов были сильно изъедены эрозией и пестрели впадинами, следами оползней и карстовыми пещерами. Местами случались и разъёмы, открывающие боковые проходы-ответвления. Однако наёмница не отвлекалась на них, уверено торя путь точно по определённому картой маршруту. Но как? –Как вы догадались?– сдался наконец гном, окончательно подавленный этим новым несчастьем. –О чём?– спросила наёмница, перебираясь через встретившийся по пути валун. –О том, что я охотник. –Даже не знаю,– Ирна приостановилась и перевела дух.– Думаю, тебе не следовало упоминать своего настоящего имени, которое нам с Габри уже доводилось слышать прежде. Да и Ларн признался, что видел тебя в Тайра. А ещё Девлакт припомнил, что видел тебя в приёмной наместника Лемурии. –Но как?– вырвалось у Маркорна, у которого только что, прямо на глазах, рушилось всё мировоззрение разом.– Вы же всё время говорили при мне и не могли ничего скрыть. –А много говорить не требовалось, достаточно было обмолвится парой фраз.– Про то, что фраза вообще-то была одна, Ирна предпочла не упоминать. На самом деле только Ларн и шепнул, что уже видел гнома при других обстоятельствах. Остальное было додумано. Впрочем, для домыслов были кое-какие основания. Глядя, как округляются глаза волколака, Ирна поняла, что и второй пробный шар пошёл в лузу. Девлакт, как и гном, был анкартским агентом. Однако, скользкую тему пора было оставлять: –Карта, которую ты видел, она ведь гномья?– спросила она, не давая оборотню раскрыть рот. Если не дурак, то и сам поймёт, что надо промолчать. Девлакт пожевал губами, видимо размышляя, и успокоился. –А госпожа не знает?– Маркорн поднял брови.– А я уж подумал, что вы знаете обо всём. –Знала бы всё, ты бы не потребовался. Просто догадка.– Объяснять, что за догадка её посетила и почему, ей не хотелось.– И что же на ней изображено? –Я мог бы дорого запросить с вас за этот вопрос,– приосанился гном, но видя, как искоса на него все посматривают, заспешил с оправданиями.– Читать такие карты, как эта могут немногие. Это редкая адаптация к гномьему древнего санскрита. Но так и быть, я всё вам расскажу. Тем более, что сами скоро всё увидите,– с некоторой обидой закончил он.– Это путь к телепорту и мы его почти прошли. Кстати, только в тайном гномьем письме ещё сохранился знак для обозначения стационарного портала. Ведь людские маги не верят, что такие порталы вообще существуют. –Да, на людском не хватает многих значков и определений, которые есть в гномьем. Гномий язык более древний и теснее связан с санскритом, даже больше, чем у эльфов.– Рассуждала вслух Ирна.– Есть только один язык более древний. –Какой же?!– обиделся за свой гномий Маркорн. Он уже собирался было разразиться словесной триадой на эту тему, как вдруг увидел то, что, как он и говорил, было обозначено на карте. Перед ними появился портал. Сотни, а то и тысячи лет человеческий, гномий и эльфийский глаз не видел ничего подобного. И первым, что почувствовал гном было… чувство глубокого разочарования. Было б на что смотреть. Просто выставленный столбиками круг. А, да он же не активирован! Маркорн подбежал ближе и на одном из столбиков увидел изображенный на нём отпечаток руки, маленькой гномьей руки. С душевным трепетом гном опустился перед столбиком на колени. Вот оно, вот! Символ знания, знак в вечности, оставленный предками. У него защипало в глазах от переживаний и подступивших слёз. Вот доказательство, что гномы когда-то не влачили жалкое существование, не были приживалами у людей, а сами владели тайнами, недоступными другим. Рука гнома потянулась к отпечатку и легла в продавленную форму. Рука пришлась один в один. Последовала ослепительная световая вспышка. Гном не успел одёрнуть руку, как его пронзила волна страшной боли. Его мышцы свела судорога, лёгкие отказались дышать, а сердце замерло, словно остановленный чьей-то рукой маятник. Так и не поняв, что же произошло, Маркорн свалился кулем и застыл недвижим. А перед ним, практически над его головой, распахивался, расцвечивая подобными северному сиянию всполохами, чёрный зев открывающегося портала. Гном видел эту красоту, эту необъяснимую прелесть, но не мог никому о ней сказать, не мог прикоснуться к чуду. –Мёртв?– переспросил Габри Ирну, та кивнула в ответ. Гном своё отслужил. Он только и думал, как избавиться от них, но сам же и привёл их куда надо. Портал. Ирна чувствовала его магию, заключённую в нём, словно закованную в камень силу. Непривычная, сильная магия. Бедняга Маркорн, он думал, что портал построили гномы. Он думал, что портал откроет рука, а требовалась жертва. Она почувствовала ловушку заранее, до того, как гном её активировал, но не стала его предупреждать. Портал требовал крови. К тому же она не верила гному, совсем. Гном не дышал, его сердце не билось, но жизнь, странная штука, ещё теплилась в нём. Не видимая остальным, она ещё трепыхалась в нём. Он всё видел, всё слышал, но ничего не мог сказать, не мог пошевелиться. Какая-то сволочь, кажись, Ларн, с усилием закрыл ему веки. Подонок. Он же ещё жив, жив! Что они делают, какие-то чавкающие звуки. Что-то копают. О нет! Могила, только не туда, не туда! Я же ещё жив! Помогите! Помогите! Не слышат. Господи, они уходят. Стойте! Не оставляйте меня! Тишина. Безмолвный ужас накатывает на него, и не куда скрыться, и спасения нет. Чу, чьи-то неторопливые шаги, шорох. Его откапывают! О Отец Пещер, спасибо, спасибо тебе, они вернулись, вернулись! Его вытаскивают из ямы, слава Создателю! Глаза открываются, как ставни, за которые кто-то дёрнул. Перед ним незнакомые лица, ни Габри, ни Ирны среди них нет. Что за чертовщина. –Хорошо выспался?– доброжелательно спросил мягкий вкрадчивый голос, непонятно даже мужской или женский, хотя скорее всё же мужской. Такой молодой голос, ещё не огрубевший и довольно мелодичный. Он мог бы принадлежать подростку, но гном вдруг понял, что это нечеловеческий голос. Он брался словно из неоткуда и не принадлежал никому из тех, кто стоял перед ним. Те же вообще стояли молча и не раскрывали рта. Что-то в их фигурах показалось гному странно знакомым, он присмотрелся. И сглотнул, судорожно, чуть не подавившись слюной. Даже открытие того, что он может снова глотать, не поразило его больше, чем те, кого он опознал. Кити, самые настоящие кити, человекокошки, насмешка над творениями богов. –Отвяжитесь, твари! Почто прицепились? Пошли, прочь!– чуть ли не взмолился гном. Он понял, что ему уготовано, но верить отчаянно не хотелось. Его тело вновь обретало чувствительность, но слишком медленно, чтобы он мог оказать сопротивление. Зато в самый раз, чтобы почувствовать боль. Он ошибся, ошибся тогда, в Каменном Цветке, приняв за хозяина кити совсем другую тварь. –Фи, я думал у гномов побольше мужества,– продолжил незримый демонический голос.– И чем только детей заводите? Даже мараться противно. Но надо. Видишь ли, камнегрыз ты мой, ошибочка у тебя вышла. Маленькая такая накладочка, для тебя, поди, совсем неприметная. Недавно ты одного из меньших моих убил. Не в бою, добил раненого, да ещё пообещав ему жизнь. Сам понимаешь, мне сложно тебя простить, но я прощаю. А вот они, родственники убитого, могут и не простить. Но ты можешь сам у них спросить, только, прошу, не верь на слово. Ах, да, ты и так знаешь. Мягкий, но злой холодный смех звучал в ушах гнома и был ещё страшнее приближающихся кити. Шагнув во тьму портала Ирна не ощутила ничего, совсем никаких перемен. Ей даже потребовалась секунда-другая, чтобы понять, что перемещение уже завершено. Все остальные тоже уже были здесь, столпившись в точно таком круге, окружённом каменными изваяниями, как по ту сторону портала. Вот только не было уже вокруг ни гор, ни карьеров. Хотя, горы, пожалуй, всё-таки были– над ними висел огромный каменный свод, под которым сами они казались маленькими и ничтожными. Так куда же привёл их портал перворожденных? К Храму Судьбы? Ирна осторожно вышла из круга. Прямо перед ней как на заказ расстилалась удобная дорожка, выложенная каким-то неизвестным чёрным камнем. Глядя на гладкую, угольного цвета поверхность, так и хотелось ступить на неё и следовать за ней. Туда, куда она приглашает идти тебя и только тебя. Ирна едва не сделала этот шаг, но удержалась, вовремя заметив с десяток распростёртых вдоль дорожки тел. Люди, эльфы, гномы лежали там. Умершие, но нетленные, они были словно живыми и точно продолжали смотреть на неё с мукой в своих глазах, будто ещё могли чувствовать и чувствовали боль, подобной которой не сыскать во вселенной. Ирна отшатнулась, едва сдержав крик. Теперь она поверила, что они действительно дошли. И совсем не первыми. Даже не вторыми. Она огляделась. Позади слабо виднелся проём широкого прохода, ведущего куда-то в неведомое. Наверное, это и есть второй ход, которым все сюда приходили. Приходили, чтобы остаться навсегда. Так. И что дальше? Мысли путались в голове и никак не хотели выстраиваться в единый ряд. Идти по дорожке? Кровь холодела от мысли, что надо последовать туда. Там жила смерть, давняя и старая смерть, хранительница магических Даров. И сейчас, в этот самый миг, смерть вглядывалась в их лица, точно прицениваясь, кто сколько стоит. А стоили они, люди, по мнению смерти очень немного. От этого становилось страшно. Шагнуть, и поставить себя на весы вечности, для которых ты не мир сам по себе, а лёгкая пушинка, ничто на пустой чаше. Габри сделал шаг вперёд, подступая к самой чёрнокаменной ленте. Ирна остановила его рукой. Он обернулся и заглянул ей в глаза. Никогда она ещё не видела у него такого взгляда. Вроде и знакомый, он был иным. –Мы можем уйти,– сказал он тихо.– Нам решать, идти дальше или остановиться. Нас никто не осудит. Я приму любое твоё решение. Но если ты решишь пойти, то мы сделаем это вместе. И что-то в его голосе подсказало ей, что он тоже почувствовал эту злую энергию, поселившуюся здесь, злую своим безразличием к букашкам-людям. И не просто почувствовал, но ещё и понял. Странно, но от его слов ей стало легче. Почему-то захотелось на миг прижаться к его плечу, но это было бы уже чересчур. Всё-таки хорошо иметь рядом преданного друга. Они шагнули вместе, почти. Всё же Габри не совсем сдержал обещание и шагнул первым. Ирна уже была почти готова ощутить боль, которая разорвала бы её на части, но ничего не произошло. Только смерть продолжала всё также пристально вглядываться в них, оценивая и отмеряя. И всё же смерть не тронула никого. Ни Габри, ни наёмницу, ни Ронела, ни Тарза, ни Ларна, ни Девлакта. Потому что она ждала именно их.