Жаль, что ты всего лишь смертный

Все знают, кто такие Пять Богов. А кто такой Тенебрис? Почему сами Высшие говорят о нем лишь шепотом? Почему он появился лишь сейчас? Где он был все эти века? В самом начале был не Жизнь, как считают все. Что было до Жизни? Как Жизнь вообще появился? Сначала было ничто. Просто нигде и ничто. Просто пустота. Вот эта Пустота существовала вечность. Не было Судьбы, чтобы следить за временем, не было и Времени, дочери Судьбы. За вечность Пустота обрела разум. Она была везде и одновременно нигде. Пустота была ничем, и одновременно всем. То, чего не было, было вечно. Над Пустотой не властна Смерть, ведь Ничто не живет в полном смысле этого слова. Однажды Пустоте стало скучно, и он создал семя. Крошечное семечко, сияющее мягкой зеленью, однажды проросло, став деревом. Пустота ухаживал за деревом, как мог, учитывая, что сам он не существовал в полной мере. Ухаживал, как за самым дорогим, что вообще существовало, ведь, по сути, так оно и было. Но однажды дерево завяло. Дерево, в отличие от Пустоты, не было вечным. И Пустота опечалился, начал искать выход, и, что удивительно, нашел его. Дерево стало Жизнью. Оно стало вторым, кто обрел разум, однако, в отличие от Пустоты, это деревце имело физическое воплощение. Возможно, о том, что он когда-то был деревом, не знал даже сам Жизнь. Когда Жизнь, не подозревая о незримом наблюдателе, стал создавать первых существ, Пустота любопытствовал, как ребенок. Ему было интересно все, было интересно, как что-то может существовать, думать, будучи таким крошечным по меркам того, кого не существовало. Затем появилась Смерть. Она первой поняла, что рядом всегда находится Пустота, и, решив, что это просто дух, уговорила Жизнь создать для «духа» тело. О, как же она потом корила себя за это решение!.. Едва обретя тело, Пустота был удивлен. Это было так странно — быть. Не находиться везде и одновременно нигде, а полностью существовать. Он, как маленький, с искренним интересом и любопытством бегал повсюду и разглядывал мир. Это было так интересно для существа, которое никогда раньше не видело, ведь у него не было глаз. Он все ощущал, как ощущает человек, когда по его руке бежит муравей. Реальность оказалась куда интереснее, чем сам Пустота. Поначалу все было хорошо. Пустота все вокруг изучал, интересовался всем, учился всему. Первые миры Жизни и Смерти были прекрасны. В них обитали самые разные создания, и все они были, по мнению ничего, идеальны. Однако у Жизни были иные стандарты идеала. Он снова и снова создавал и совершенствовал своих тварей, создавал все новые и новые миры, а неудавшиеся эксперименты забирала в свой отдельный мир Смерть. С каждым разом существа Жизни становились все уродливее. Когда появились первые люди… Пустота понял, что Жизнь безумен. Жизнь считал этих тупых, ограниченных, уродливых, но при этом невероятно опасных монстров самым прекрасным, что создавал когда-либо. Он искренне восторгался их достижениями и сочувствовал провалам. И Пустота понял, что Жизнь нужно уничтожить, пока он не создал новых тварей, что стали бы достаточно могущественны для уничтожения своих создателей. Однако его рука не поднималась стереть с лица мироздания собственное дитя. Пустота пытался снова и снова, но снова и снова бессильно опускал клинок, смотря в испуганно распахнутые светлые глаза. Просто не мог. И тогда Пустота покинул к тому времени уже окончательно сформировавшийся Иггдрассиль, Древо, в котором были объединены все когда либо созданные миры. Пятеро Богов выдохнули спокойно, оставшись без безумного, по их мнению, Тенебриса. Однако сам Пустота не мог перестать наблюдать за одним миром. В нем было очень мало магии, но… в нем был один волшебник. Волшебник с яркими, темными изумрудами глаз. Харальд Певерелл.

***

Гарри Поттер, едва появившись в спальне, поймал взгляды всех собравшихся здесь Мстителей, Тора и Локи. Взгляды были самыми разными, от скучающе-изучающего (Локи) до взволнованно-печального (Наташа). Поттер выгнул бровь, безмолвно спрашивая, что здесь происходит. Стив прокашлялся, привлекая к себе внимание мага.  — Ты ведешь себя странно, Гарри, это, — Роджерс замялся, и ему на помощь пришел Бартон.  — Это плохо. И ведет он себя как мудила, — хмуро произнес мужчина, и Гарри нахмурился.  — Попрошу вас не употреблять в своей речи нецензурную лексику, мистер Бартон. Тяжелый вздох послужил ему ответом.  — Гарри, что случилось? Ты ведешь себя как-то... не так, — мягко произнесла Наташа, смотря с искренним волнением, и от этого на мгновение Гарри засомневался: а правильно ли он поступает? Однако это было лишь одно мгновение, и голос разума все же победил. Не ему иметь привязанности.  — Быть может, не так я вел себя до этого, мисс Романофф? — она нахмурилась, а Гарри окинул равнодушным взглядом всех присутствующих, лишь на миг задержавшись на Локи. — Никому из вас не приходило в голову, что все это время вы видели не меня, что все это время я вам лгал? — он с искренним изумлением оглядел молчащих людей. — Неужели правда никто?.. Ваша наивность неприятно удивляет. — взгляд его стал жестче, а слова он будто чеканил: — Вы мне не друзья. Вы мне не приятели. Вы мне никто. Мне лишь было забавно дурить ваши крошечные головки с не менее крошечными мозгами, вы, глупые маглы. Вы не знаете обо мне ничего. И никогда не узнаете. Под совершенно равнодушным взглядом чародея становилось не по себе даже Тору. А маг между тем продолжал:  — Не вам лезть в мою душу. Все равно не найдете, — он глумливо ухмыльнулся, будто увидев что-то настолько жалкое, что не хочется на это даже смотреть. — Я уничтожал вселенные и купался в чужой крови, в то время как вы еще даже не родились. Не лезьте ко мне, иначе…  — Иначе что? — оборвал его ледяной голос внутренне разъяренного его речью Локи. — Что ты мне сделаешь, Гарри? Не ты ли вчера ревел в три ручья, запачкав соплями мою одежду? Ты просто не сможешь причинить вреда никому из этих смертных, ведь ты… Внезапно маг оказался прямо перед осекшимся Богом, всего в паре сантиметров от его лица. На губах чародея блуждала совершенно безумная и кровожадная улыбка, от которой Бэннер, стоящий неподалеку, побледнел.  — Я убил Судьбу, — улыбка превратилась в оскал. — Я семь раз убивал Тома, того, кого вы все так боялись. Я тот, кого боятся упоминать даже шепотом такие твари, от одного присутствия которых у тебя будут трястись поджилки. Ты видел лишь то, что я хотел тебе показать. Все еще уверен, что я не смогу убить тебя, милый?.. Впервые Бог Лжи и Обмана не нашел, что ответить. Впервые Бог Грома не смел пошевелиться. Впервые Тони Старк не разрядил атмосферу плоской шуточкой.  — Все еще уверен, — на грани слышимости ответил Локи, и Гарри оскалился еще шире, исчезая. Прошло больше минуты с момента исчезновения волшебника, но никто в комнате не пошевелился. Лишь тишина и тяжелое дыхание, лишь холодный полумрак. Лишь мрачные взгляды и тщательно скрытое разочарование и…

***

Маг с силой бросил в стену Старшую Палочку, но та даже не треснула. Он хватал проклятую деревяшку снова и снова, пытался ее сломать, бросал в нее самые разнообразные заклинания, но та даже не обуглилась. Чародей в последний раз бросил в Палочку Адеско Файр, сползая по стене вниз и уткнулся носом в колени, зарывшись бледными пальцами в волосы. На одной протяжной ноте он завыл. С надрывом, тихо, выпуская всю ярость, боль и отчаяние. Ведь Повелитель Смерти не имеет права на привязанность, ведь все они… все они умрут рано или поздно на его глазах.