И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь

      Сяо Синчень мягко проводит ладонью по лбу спящего Сун Ланя. Тот выглядит уже лучше: кожа больше не кажется обжигающе-горячей, цвет лица бледнее обычного — но уже ничего нездорового, разгладились скорбные морщинки между бровей и в уголках губ. Чуткие пальцы нащупывают тонкую иголку, незаметную в аккуратно расчесанных темных волосах.       Больше всего Сяо Синченю хочется выдернуть ее, разбудить Сун Ланя, поговорить с ним. Только он не знает, чем может кончиться их разговор. Зрение потерял его друг — а слепым себя чувствует сам Синчень, словно бредет в тумане наощупь, потеряв все стороны света, потерявшись во времени.       Он и правда потерялся во времени: поднося к губам Сун Ланя чашку с водой и лекарством, меняя повязки на ранах, промокая горячий лоб влажным полотенцем, сжимая пылающие пальцы в своих. Сяо Синчень почти не выходит за порог и не следит, что происходит за окном. Что может измениться здесь, на горе? Все осталось так же, как было два года назад, когда он уходил. Гора не изменилась.       Изменился Сяо Синчень.       О том, что день сменяет ночь возвещал звук колокола. Или о том, что ночь сменяет день? Есть ли сейчас для них разница — полумертвого и позабывшего жить? А скоро для Сяо Синченя действительно не будет никакой разницы…       Когда-то так давно, что это казалось целой прошлой жизнью, смутным воспоминанием о каком-то рождении, Сяо Синчень любил смотреть на спящего друга. Берег его сон — и свои чувства, которые он так и не смог превратить в слова. Он спустился с горы, чтобы сделать этот мир лучше, иначе, зачем все эти знания, таланты, Шуанхуа в его руках? Но это мир сделал лучше его самого. Сун Лань стал для Сяо Синченя целым миром.       Сяо Синчень в который раз касается красиво очерченных скул, повторяет кончикам пальцев линию бровей, слегка нажимает на кончик носа, прижимает палец к уголку губ. У Сун Ланя была невероятно красивая улыбка. Сможет ли он улыбнуться когда-нибудь снова? Синченю безумно хочется, чтобы однажды это случилось, даже если он не сможет это увидеть. Улыбка Сун Ланя всегда отражалась в его взгляде — очень светлом, вспыхивала искрами в золотистом янтаре глаз. Тогда весь мир Сяо Синченя согревало солнце.       Он опоздал со словами. И мира, где они просыпались рядом, больше не было. А значит, больше не было никаких направлений и путей. Куда бы теперь Сяо Синчень не пошел, ему будет… все равно? Он повторяет прикосновения — но уже губами. Скулы, щеки, подбородок, переносица, уголок губ, край волос на высоком лбу. Запоминает мягкость кожи, легкое покалывание короткой щетины, запах, вкус, ровный ритм сердца. Украденные мгновения. Украденный поцелуй. Украденное прощание без ответа.       Сун Лань не узнает. Может быть, к лучшему…       За спиной хлопает дверь, но Сяо Синченю не нужно поворачиваться, он узнает вошедшую по шагам. Он бросает последний взгляд на безмятежное лицо спящего Сун Ланя и горло перемыкает. Но слез нет — словно глаза навсегда высушил ветер по дороге на гору. Пожалуй, только этот ветер Синчень и помнит.       Зато впервые с того дня, как они ступили за ворота разрушенного Байсюэ, боль постепенно распускает свой узел. Сяо Синченю больше не страшно: Сун Лань в самых надежных руках. А его собственное будущее больше его не волнует. В этом мире еще достаточно дорог, и нечисти хватит на всех. А значит, он все еще нужен.       Он выпускает руку Сун Ланя и поднимается на ноги, встав перед Баошань-саньжень. — Наставница. Я готов.