Я его трахнул, а он влюбился...

— А что, чиновникам в наше время катастрофически нехватает шлюх? — после неловкой тишины и в предвкушении, что над ним всё равно надругаются, рискнул на грубость Чонгук. — Хмм, а ты с характером. Мне нравится! — приложил два пальца к подбородку мужчина и оскалился своими невозможно белоснежными и ровными зубами. — В таком случае, ты любишь погрубее, солнышко? Хочешь, я буду использовать наручники и плётку, сладкий? — заехидничал Лев и в одно движение скрутил крышечку у бутылки мартини.       Гук сжимал зубы от печали и обиды, играя скулами на лице. Он не мог поверить, что его просто так можно взять и продать. Душа разлетелась в дребезги и прокляла тот день, когда она отдалась в плен тому гнилому человеку, что всё это время играл роль любимого. Безумно хотелось кричать во всё горло. Парень еле себя сдерживал, чтобы не упустить слез и не завопить до боли связок.       Юноше было запредельно страшно, что он так до конца жизни может остаться мальчиком-проституткой, который, если надоест, будет продан другому дяде.       Зачем иметь право жить, если ты никому не нужен? За тебя никто не переживает и не боготворит тебя, как это делаешь ты. Где смысл любить то, что тебя убивает? Человек гибнет без любви и это факт. — Малоуважаемый Винни-Брюх, у вас есть какое-нибудь огнестрельное оружие? — с безразличием проговорил парень и заглянул в серебристые, с синим отблеском глаза.       На странность, эти глаза не пылали гневом. Несмотря на то, что Чон в открытую грубил, они были спокойны и уравновешены во взгляде. Мужчина подошёл так тихо и мягко, будто кошка, и присел рядом с лежащим Гуком на кровать. — Кого, моя лапочка, застрелить хочешь? — аккуратно, чтобы не напугать, мужчина легонько провёл по волосам юноши. — Вот вы знаете меня от силы часа три, почему же так ласковы? Желаете напоить, успокоить, а потом что? Вы меня отымеете и продадите за гроши другому? — предельно цинично выговаривал парень. — Я не кукла и не желаю жить таким раскладом. Вы можете взять меня, сделать, что душе угодно, но у меня всего лишь одна просьба: застрелите после всего. Можете даже не хоронить. Пускай лучше моё тело клюют вороны на помойке, чем меня будет гложить привязанность к тому животному, что продал меня, и я стану подстилкой для богатеньких.       Ему не были приятными касания постороннего человека, как бы он не был с Чонгуком нежен. Казалось, что с каждой секундой холодеет всё больше клеточек его тела. Было всё равно, что будет дальше, лишь бы только никогда больше не видеть Кима. Без него невыносимо, а с ним ещё хуже. — Не бойся, я тебя обижать не стану. — тихо произнёс мужчина и приставил к губам юноши горлышко бутылки, намекая на то, чтобы тот отпил. Гук сделал три внушительных глотка и отстранился. На странность, его горло не обожгло, а приятно скрутило оскоминой, а на языке остался сладковатый привкус. — Продавать я тебя не стану, да и купил я тебя не за гроши, а за пятьдесят шесть миллионов. Свобода у тебя не ограничена. Ты можешь спокойно уходить куда хочется, но лишь с моего разрешения. Ты не моя вещь, а моё наслаждение. Ты можешь спать с девушками, но я буду спать с тобой. Деньгами я не обижен. Будешь в роскоши у меня купаться, но если будешь уходить раньше часа дня и не возвращаться позже десяти вечера - я тебя накажу. Давай же, пей ещё, солнышко, — вновь подсунул мартини под нос парню Лев и пододвинулся к нему ближе.       Парень послушно пил и думал, что его жизнь могла бы улучшиться рядом с этим человеком, но есть одна проблема: титановые цепи привязанности и любви к другому не давали покоя голове и сердцу.       Никакая жизнь не требуется, если в душе дыра. Дрожь в груди словно скулила о своих разбитых чувствах сквозь глотки спиртного.       Разум тускнел, а в глазах всё плыло. Тело перестало слушаться уже спустя минут десять. Всё это время мужчина старался гладить руками по бархатной, белой коже юноши. Синий засос на шее очень огорчал его, но он словно играл с парнем.       Лев проводил по худощавому телу пальцами так нежно и трепетно, что сквозь пьяный угар и боль от предательства что-то шутливо щекотало в животе. Было ощущение, что сдохшие бабочки любви до сих пор барахтаются в судорогах.       Стоило мужчине немного привстать, как Чонгук резко поджал колени к подбородку и, обхватив их руками, сжался в комок. По щеке из зажмуренных глаз скатилась крупная слеза. Он сжимал зубы в тиски и уже не мог сдержать эмоций. Было жутко больно в сердце. — Не бойся. Я не сделаю тебе плохо, малыш, — гладил мужчина спину Гука. — Давай, не переживай. Сейчас, главное, доверься мне, а после будет уже не больно, — нашёптывал Лев, стирая слёзы юноши.       Чон уже не мог держаться и сам кинулся ближе к мужчине. Лев Акимович принял парня в свои объятия. Он гладил его от плеч к костлявым бокам, нежно-нежно касался лохматой макушки. Осторожно приподняв голову юноши, мужчина начал целовать его, предельно аккуратно обхаживая каждый миллиметр кожи обкусанных губ. Парень не противился и не пытался уйти от объятий. В данный момент, эта ласка была необходима, ведь безумно хотелось умереть.       Мужчина медленно продвигался к ягодицам рукой. Не отрываясь от поцелуя, он ухватился пальцами за мягкую округлость. Сжимая ягодицы, Лев ловким движением ухватился за хвостик и потянул его.       Гук слегка поморщился, а после облегчённо выдохнул и отстранился от поцелуя. — Тебе это не нужно, солнышко. — повертел перед глазами Чона мужчина анальной пробкой и, откинув её куда-то к ногам парня, встал.       Лев скинул с себя всю одежду и оглядел свою новую "игрушку". Чон выглядел измученным и опустошённым. Он лежал и тихо ждал своей участи. В глазах потух огонёк борьбы за эту никчёмную жизнь.       Мужчина ещё раз поцеловал слегка трясущиеся губы юноши и опрокинул его на кровать лицом в подушку. Руки он заломил за спину и защёлкнул наручниками, которые до этого лежали в прикроватном столике. Взяв за бёдра Чонгука, Лев приподнял его так, что парень начал опираться на колени.       Выудив из того же ящичка в столике смазку, мужчина открыл её и вдохнул приятный аромат персика. — Хах, персиковая смазка, для такого сочного персика, — усмехнулся Лев и набрал немного на палец.       Проведя по заветному колечку, мужчина аккуратно ввёл палец. Парень выгнулся, а его бледная кожа стала гусиной. Мурашки покрыли его с ног и до головы. Лев расплылся в блаженной улыбке и начал пропихивать ещё один палец. — Приятно, малыш? — ускорил темп проникновения мужчина, на что ответом последовал лишь стон, просящий не останавливаться.       Лев, посчитав, что достаточно, размял вход в царство оргазма, знатно нанёс на уже пульсирующий член смазку и подставил к влажному колечку. Мужчина начал постепенно надавливать, чтобы войти, но манящая дырочка не поддавалась.       Чонгук стоял в позе и ждал, когда же уже это всё закончится. Ему страшно хотелось молить о том, чтобы его убили после этого всего. И вот, какой-то совсем незнакомый мужик почти вставил в него свой член, как вдруг раздался приглушённый хлопок и в одно мгновение тело этого борова обмякло, упав рядом с юношей.       Парень не понял, что произошло, но определённо что-то случилось. Из-за алкоголя тело не слушалось, да и наручники буквально сковывали движения. Чон лёг на бок, но никого не увидел. Сзади доносился шум и это пугало. В одну секунду, его руки получили освобождение - кто-то снял наручники. Всё так тихо и аккуратно. — Вставай! — произнёс немного хриплый голос, который мигом заставил зрачки Гука расшириться, а противному кому в горле подобраться выше обычного.       Вновь накатили воспоминания, а в глазах завелась сырость. Он пришёл.. Но зачем? Он же так хотел избавиться...       После минуты молчания и нуля манипуляций от парня, Тэ стянул с себя кожанку и присел на кровать. Взяв Чонгука за плечи, он положил его лопатками к себе на колени. Он не смотрел в глаза, но знал, что в них смотрит Гук. Чтобы взглядом не рассказать лишнего о себе, Ким чмокнул юношу в лоб, накинул на него свою куртку и, взяв на руки, унёс в машину.       Пока они находились ещё в комнате, Гук усмотрел троих людей в балаклавах и бездыханное тело Льва Акимовича, у которого во лбу была небольшая дырочка и из неё медленно и умиротворённо сбегала струйками кровь.       Перед тем, как покинуть помещение, Тэхён бросил фразу: — Как договаривались. Обрисуйте, как самострел.

***

      Тэ принёс бедного, жавшегося к нему Чонгука. Он был гол: лишь перчатки и ушки были надеты на парне. Куртку с юноши Ким сбросил где-то в коридоре, а теперь и аксессуаров очередь. Они дружно, один за другим, полетели в мусорное ведро.       Парень отнёс Гука в ванную, набрал тёплой воды и положил в неё дрожавшее тело. — Сейчас станет легче. Подожди немного, я принесу полотенце, — пролепетал Тэ и вылетел из ванной.       Он отлучился всего на три минутки, ибо зашёл ещё на кухню, чтобы поставить чайник, но когда вновь зашёл к Чону, то выронил полотенце, судорожно достал телефон из кармана и набрал "03"...