Insomnia

Донхек чуть не спотыкается, выбегая из школы, хватает свой велосипед и отстегивает его в десять раз быстрее Ренджуна, который хмурится и странно смотрит на него. — К чему такая спешка? — небрежно спрашивает он.    — Звонок! Я должен позвонить Марку-хену. Я пропустил наше время, — торопится Донхек, пытаясь на ощупь положить ключи обратно в бумажник, а бумажник — в рюкзак.    — У вас есть время для звонков? — спрашивает Ренджун, пока они маневрируют велосипедами и пробираются сквозь толпу. Ренджун живет в соседнем квартале, поэтому они всегда возвращаются домой вместе. Кроме того, он отказывается сидеть с двумя влюбленными пташками, которые никогда не возвращаются домой во время, оставаясь в школе или в соседнем круглосуточном магазине. Он едва ли может видеть романтику в их свиданиях, но если это делает его друзей счастливыми, пусть будет так.   — Ага, — говорит Донхек, выкрикивая последнюю букву и ускоряясь, хотя Ренджун без труда его догоняет.    — Я не думал, что у нас будут дополнительные занятия, — жалуется Донхек, пока они несутся по узким переулкам, выбирая кратчайший путь.    — А чего ты ожидал? Скоро экзамены. Конечно, у нас будут дополнительные занятия. Глупо с твоей стороны думать иначе, — дразнит Ренджун и ловит свирепый взгляд Донхека.   — Все равно, — отнекивается друг, махнув Ренджуну на прощание, и направляет свой велосипед на стоянку под их квартирами, с отчаянием глядя на пыльный велосипед рядом со своим. Он скучает по Марку. Неважно, думает он, заметно оживляясь, с телефоном в руке, большим пальцем нажимая на номер Марка.    Телефон звонит бесконечно, но никто не берет трубку.    Донхек старается не выглядеть слишком разочарованным.

***

Марк как раз собирался вернуться в свою комнату, когда Сычен спускался вниз, коротко улыбнувшись Марку. — Марк… верно? — неуверенно говорит Сычен, водя карандашом вниз по списку, утвердительно постукивая по имени Марка, — Минхен — это твоё корейское имя? — Да, — подтверждает Марк. — Как ты узнал? — Ты в моей группе! Студенческий совет каждый год разделяет первокурсников и назначает ответственного за них в течение первого семестра; просто чтобы убедиться, что они хорошо уживаются. Мир тесен, да? — улыбается Сычен, его глаза образуют красивые полумесяцы, практически излучая свет.  Марк удивляется, как можно быть таким красивым.  Они ещё чуть-чуть разговаривают, и Сычен показывает, что он как раз собирается пойти поужинать с Ютой и ещё парой парней, которых они встретили раньше, а также некоторыми из первокурсников. По описанию большая группа, но Сычен уверяет Марка, что о нем хорошо позаботятся, и это шанс завести друзей. Марк идет вместе с ним, оставляя свои вещи в комнате. Его телефон молчит, когда он кладет его в глубину кармана, а мягкий, уверенный голос Сычена увлекает в разговор. Он пропускает момент, когда телефон загорается. Пропущенные звонки: Солнышко (10). Лукас просто в восторге от того, что Сычен тоже знает Марка! Все становится лучше и лучше, и он практически подпрыгивает вверх и вниз, когда видит, как они идут вместе с другими учениками: Джехен, Доен (президент дискуссионного клуба и студенческого совета. Хороший человек, но ничто по сравнению с Сыченом, прокомментировал Юта), Тэён (кто? Фотограф. Вместе с этим высоким жирафом по имени Джонни. Довольно крутой, немного застенчивый, гей. Моего возраста, — даёт Юта краткое резюме, он понижает голос, когда они приближаются, и Лукас послушно кивает.) — Привет, Лукас, — многозначительно улыбается Сычен, представляя Марка Лукасу, объясняя, что тот первокурсник и студент из Гонконга.   — Ты работаешь здесь баристой? — спрашивает Марк, вспоминая, как тот стоял у стойки и принимал заказ. Он думает, что Лукас немного эксцентричен, когда тот восклицает о том, как наблюдателен Марк, а затем начинает задавать ему сотни вопросов. Это напоминает ему Донхека, когда младший был маленьким. Донхек от природы любопытен. Он дергал Марка за руку, когда они шли по парку рядом с их домами, спрашивая, почему лист зеленый, когда гусеница прядет кокон, почему небо голубое. Будучи огромным ботаником, Марк мог ответить на большинство вопросов, слегка забавляясь, но в основном раздражаясь из-за бесконечных вопросов.    Донхек замолкал только тогда, когда его рот был набит мороженым, и к тому времени остывающий десерт погасил растущее раздражение, но Марк никогда не найдет в себе силы сердиться на Донхека. Не с этими блестящими глазами, сияющей кожей, сладко окрашенными губами, мороженым, что стекает по подбородку, которое Марк всегда быстро вытирает, умно таская с собой пачку салфеток, постоянно пропитанных либо слезами, либо мороженым, либо ранами Донхека.    Вместо того чтобы заплакать, как он думал, Донхек просто смотрел на порез, на линии, врезавшиеся в кожу, и кровь, просачивающуюся наружу. Марк был единственным, кто паниковал, использовал салфетки, чтобы остановить поток крови, морщась, когда он ополаскивал его водой, в то время как глаза Донхека широко раскрывались от удивления.     После этого в возрасте одиннадцати лет Марк был вынужден читать какую-то школьную биологию, потому что Донхек не переставал докучать ему о сгустках крови и процессах регенерации.  Щелкающие пальцы перед его лицом и разочаровывающее падение уголков рта грубо выдергивают его из воспоминаний. — Ты вообще меня слушал? — грустно спрашивает Лукас, и Марку приходится подавить желание взъерошить ему волосы. Он действительно напоминает ему Донхека, с его щенячьими глазами.    Пар поднимается между ними, и он смутно замечает окружающую болтовню, вполуха присоединяясь к некоторым из разговоров своих старших товарищей, наблюдая, как шипит говядина в горячей кастрюле, сочится сок, хрустящие листья салата тускло растворяются на его языке, когда он вспоминает, как они с Донхеком соревновались, чтобы увидеть, чей рот может открыться шире и вместить наибольшее количество говядины.    Он скучает по нему больше, чем показывает. Забавно, как он продолжает вспоминать Донхека в течение всего дня, но совершенно забывает об их общем времени для телефонного разговора, и его сердце застревает в горле, когда он видит пропущенные звонки, некоторые даже исходящие от мамы Донхека.   — Хен! — слышит он хныканье и точно помнит, почему его подсознание, вероятно, помешало ему достать телефон и набрать номер Донхека. Этот голос может вызвать у него головную боль в любой день и в любом месте.  Он что-то напевает, слушая болтовню Донхека о своих учителях, почти видя, как он лежит на своей кровати на спине или на животе, нахмурив брови, раздраженно вскинув руки, а затем двигается к своему столу, листая какие-то бумаги, прося помощи, и Марк действительно помогает.   Его задания разложены на столе, он явно опережает свою группу. Он хотел пропустить пару семестров, чтобы быстрее получить диплом и в кратчайшие сроки открыть свой собственный офис и бизнес. Он нетерпелив и, возможно, торопится, но время не на его стороне, и он действительно не может дождаться, чтобы открыть свою собственную компанию.    По правде говоря, он мог бы учиться и получить диплом через онлайн-курс, но, во-первых: он ненавидит быть дома, а онлайн-обучение означает слишком много времени дома; во-вторых — он пришел в университет, чтобы найти потенциальных партнеров, которые могли бы помочь ему начать собственное дело.  Он прекрасно понимает, что большинство компаний не открываются в одиночку, они создаются на прочных партнерских связях. Он может заниматься статистикой и всем прочим, экономикой, менеджментом, но он не может говорить и продавать идеи. Ему нужен кто-то, кто может это сделать.    И все же, хоть он и торопится закончить эту работу, чтобы к концу недели перейти к следующей, он только вертит ручку, бездумно рисует, напевая и слушая медовый голос Донхека с его рассказами и комментариями.    Они вешают трубку в час ночи, в три утра для Марка, бумага полна солнечного света и радуги, веки опущены, когда его голова падает на подушку. Его мечты наполнены теплом и медом, солнцем и кофе, велосипедами и квартирами, Донхеком и им самим.

***

Марк с удивлением замечает, что Лукас занимает одно из мест в лекционном зале, и довольно дико и смущенно машет рукой, приглашая парня сесть рядом с ним. Он не возражает, учитывая, что у него не так уж много друзей, хотя и обнаруживает, что его и Лукаса окружают люди, только когда они начали спрашивать их телефонные номера. Профессор действительно сказал, что у них будет свой групповой проект на следующей неделе и, учитывая их хорошую внешность и статус высокоинтеллектуальных людей, он догадывается, что именно поэтому они являются общей целью.     — А почему ты здесь работаешь? Разве стипендия не покрывает большую часть расходов? — размышляет Марк, потягивая кофе и перегибаясь через стойку. Прошел месяц или около того. И хотя многие общались с ним, он не чувствовал себя так комфортно, как с Лукасом и их странной группой из смеси старших, младших и первокурсников, поэтому он держится за них.    — Да, это так, — отвечает Лукас, очищая столешницу. — Но Юта сказал, что если я буду работать достаточно усердно, то в следующем семестре он повысит меня до менеджера, так как будет сдавать выпускные экзамены, и тогда я смогу кое-что узнать о ведении бизнеса, — немного мечтательно объясняет Лукас. Он всегда считал, что книг и теорий никогда не бывает достаточно; им нужен опыт, и он получает именно это, плюс зарабатывает немного денег, так что это дополнительный бонус. Марк осторожно кивает, и в его голове крутятся колесики, когда он думает об этом. Если это действительно так… Он смотрит на Юту, выходящего из комнаты для персонала, и привлекает его внимание. — Могу я здесь работать? — серьезно спрашивает он.    Марк никогда раньше не видел Лукаса таким счастливым.  Будучи неплохим учеником, он быстро запомнил большую часть кофейных смесей и различных элементов. Быстро сдал свой тест по гигиене и, кроме того, подал заявку на экзамен, который должен быть сдан только в следующем семестре, но ему все равно.   — Ты правда хочешь здесь работать? — спрашивает Лукас с чистым восхищением, раскрыв рот в широкую букву «о».   — Да, — кивает Марк и клеит на одну из полок стикер, полную важных советов. Юта разрешил, сказав, что это «способствует созданию атмосферы для учебы», на что Сычен закатил глаза и стукнул книгой по голове, бормоча что-то о лицемерии.  — Хен, ты правда хочешь там работать? — раздается в трубке голос Донхека. Это всего лишь второй раз, когда они звонят на этой неделе, и Марк отвечает простым «да», прежде чем задать вопрос о причине снижения частоты звонков.    — Во всем виновата Миссис Хуан. Она заваливает нас таким количеством домашних заданий, что я умираю от сочинений, которые должен написать, — защищается Донхек, перекатываясь на живот и играя завязками толстовки Марка. По правде говоря, он, как ни странно, спал довольно крепко, что вполне логично, учитывая, что вместо двух часов он приходит домой в шесть, а затем вынужден заниматься с Ренджуном до одиннадцати, пропуская ужин, прежде чем заняться чем-нибудь своим. Он жалуется на это Марку, и тот откидывается на спинку стула, вертя в руках ручку.    — Тебе повезло, что у тебя такой друг, солнышко моё, — напоминает он. — Ренджун кажется хорошим.   — Если не считать того, что он всегда действует мне на нервы и любит выставлять меня дураком, я думаю, что так оно и есть, — саркастически говорит Донхек, уткнувшись лицом в толстовку Марка, мягкую и приятную, но жёсткую материю, как утешение. Сегодня пятница, а это значит, что Ренджун отпустил его с крючка, и пусть это помогло Донхеку спокойно вздохнуть на секунду, это также значило, что энергия просачивалась и гудела в его теле. — Будь благодарен, Хек. Не все так заботятся о своих друзьях. Таких людей очень трудно найти, — отвечает Марк, переминаясь и поджимая ноги друг под друга, положив локти на стол и расчесывая волосы.    — А сейчас у тебя есть друзья? — спрашивает Донхек, внезапно вспомнив начало семестра и плач из-за того, что у Марка не было друзей. Мать утешала его, говоря, что для того, чтобы завести друзей в совершенно новой обстановке, нужно время, и он не должен давить на старшего, поэтому он не спрашивал какое-то время.   — Да, — коротко говорит Марк, поворачиваясь на стуле и оглядывая свою комнату. Поскольку она была рассчитана на двоих, и там была свободная кровать, Лукас попросил Сычена переехать в комнату Марка, утверждая, что он хочет укрепить связи, зная, что Сычен попадется на такие вещи, поэтому теперь они удобно разместились вместе. Он видит китайца практически двадцать четыре часа в сутки, за вычетом времени, которое они по отдельности проводят в ванной.  — А как выглядит твой друг? Сколько ему лет? Он хороший? Он что, издевается над тобой? — бросается с расспросами Донхек, и Марк едва сдерживает смех.    — Он очень милый. Мы вместе работаем в кофейне. Он довольно-таки умный, быстро все схватывает и заботится обо мне, — задумчиво комментирует Марк, не замечая, как краснеет Лукас прямо за дверью, а его сердце согревается надеждой и счастьем.   — Да, конечно. Никто и никогда не заменит тебя. Не «когда-нибудь», малыш. Да, хорошо, пожалуйста, иди и делай свою домашку. Да, я знаю, что ты любишь меня. Окей. Пока-пока. Учись усердно, Хек, — заканчивает Марк, потирая виски. Он задается вопросом, перестанет ли Донхек когда-нибудь говорить «Я люблю тебя».    Это всегда вызывало у него неловкость, особенно когда раньше он говорил это перед своими друзьями и одноклассниками; Марка бесконечно дразнили за то, что он гей, и за то, что он постоянно твердо отрицал это и очень строго сказал Донхеку, чтобы тот прекратил. С тех пор он сохранил эти три слова только в их личных разговорах, концовках телефонных звонков, шепоте под простынями в лунном свете, но это не значит, что Марк не чувствовал себя неловко от того, как откровенно выражался Донхек.    Сердце Лукаса падает, тепло остывает, превращаясь в горький холод. Значит, у Марка кто-то есть, думает он, проглатывая горечь разочарования, когда открывает дверь, чтобы поставить еду на стол. Его искра все еще там, хотя и менее яркая, но Марк не обращает на нее внимания, думая, что это, вероятно, как-то связано с тем, как усердно они оба работают.    В конце концов, они едят в резкой тишине, Марк убирает посуду, Лукас рано ложится спать, звуки пальцев, постукивающих по клавиатуре, убаюкивают его, ресницы слипаются от соли между ними.

***

Донхек пристально смотрит на пустой экран, а его отражение смотрит на него. Ему не следовало заканчивать разговор так рано. Надо бы больше жаловаться на школу, больше ругаться на сестер, еще немного поныть из-за отсутствия Марка.    Потому что сейчас энергия все еще кипит и течет в его крови, его разум в вихре математических формул, определений биологии, исторических дат и цитат из литературы, и он хочет все это погасить.   Раньше все было гораздо проще. Марк приходил сразу же, как только он просил своим тоненьким голоском, проскальзывал под одеяло, вздыхая. Он знает, что Марк всегда так делает: раздражается на него, раздражается из-за его многочисленных вопросов, из-за его откровенного проявления чувств, но в глубине души Марк очень дорожит им. Иначе зачем бы он обхватывал руками Донхека, большими пальцами растирая круги вокруг его плеч и кладя его голову так, чтобы она удобно лежала на аккуратно лежащем парне, напевая какую-то легкую мелодию, которая его убаюкивает? Аромат уже не так силен, поглощая ежедневные запахи комнаты Донхека: мандарины, карамельные конфеты, сушеные манго и другие вещи. Запах мятной свежести Марка, смешанный с лимонным и иногда резким запахом горячей бумаги из принтера, был успокаивающим, и единственное, что Донхеку помогало почувствовать сонливость.    Он глубоко вдыхает запах сладких яблок, которые его мать принесла для лучшей учебы, подавляя запах Марка, и Донхек просто вздыхает, плюхаясь на кровать, закрывая глаза, но не засыпает полностью.  — Выглядишь дерьмово, — комментирует Ренджун, входя в класс. Он закидывает рюкзак на стул и раскладывает на столе свои книги и учебники. Донхек игнорирует его и плюхается на стол; темные круги под глазами ясно свидетельствуют о недостатке отдыха и бессонной ночи.  — А эти двое совсем нет, — говорит Ренджун с сарказмом, глядя на то, как Джено и Джемин практически светятся, когда они входят, целуются и переплетают пальцы, в сочетании с большим количеством взглядов, похожих на глаза в виде сердечек.    — Найди себе парня или ещё кого-нибудь, — пробормотал Донхек, устав слушать жалобы Ренджуна на то, как отвратительно влюблены двое других.    Неудивительно, что, как говорится, рыбак рыбака видит издалека, и все четверо из них — геи, хотя Ренджун хотел бы заявить, что он бисексуал. Все они знают, что у него есть большие склонности любить хорошего худого мальчика, с отличными оценками, играющего в баскетбол и ростом по крайней мере 175 см, потому что он хотел бы зарыться головой в шею человека. — Я мог бы найти себе парня, если бы захотел, но мне это не надо, — говорит Ренджун резким тоном. — С другой стороны, у тебя никогда не будет парня, — Донхек свирепо смотрит на него, когда поднимает голову. Очки сбились набок, а волосы растрепались в беспорядке.    Примерно неделю назад он их купил, и надо сказать, что выглядит чертовски в них хорошо, хотя никто из его друзей не признался бы в этом.    — Темные круги под глазами, обвисшая кожа, уродливые и грязные волосы, неопрятная школьная форма, не самые лучшие оценки и одержимость гетеросексуальным мальчиком на год старше нас, — перечисляет Ренджун, считая на пальцах, не обращая внимания на сильный удар по спине.    Донхек ворчит на слова Ренджуна, расчесывая волосы, поправляя одежду и очки, чтобы убедиться, что они сидят прямо на переносице, а не чуть не падают. — Спасибо, Инджуни, — пробормотал Донхек, прежде чем снова рухнуть на стол невероятно уставшим.    Ренджун поднимает брови, а Донхек поднимает палец, давая себе секунду, чтобы снова встать и объяснить. — Марк велел мне быть благодарным за тебя. Что я и делаю. Я просто никогда этого не говорил.   У Ренджуна пересыхает в горле, и он медленно улыбается. — Мне теперь ему спасибо сказать, а? — дразнится он, а Донхек хнычен, упрекая Ренджуна за грубость, и снова защищает Марка.  — Почему ты не мог уснуть прошлой ночью? Я подозреваю, что это не потому, что ты учился, — спрашивает Ренджун, усаживаясь на перила, а ученики суетятся повсюду, уходя на перемену. Он протягивает Донхеку банановое молоко, которое тот берет, ковыряется в нем и потягивает, облегченно вздыхая. Спасатель.  — Я предполагаю, что это потому, что здесь нет Марк-хена, — говорит Джемин, потягивая клубничное молоко и склонив голову набок. — А почему он тебе так нравится?   Донхек пожимает плечами, прислоняясь к перилам и жадно потягивая напиток из полузакрытых глаз. — Я не могу спать без него.   На мгновение воцаряется тишина, пока остальные трое просто потягивают свой напиток, глядя на Донхека в изумлении от подразумеваемого заявления и поднимая брови, когда он, немного смущенный, отводит взгляд.   — Чего? — цыкает Донхек, хмурясь на их реакцию.    — Тебе уже восемнадцать, Хек. Знаешь, ты должен перестать так сильно зависеть от него, — комментирует Джено, Джемин согласно кивает, а Ренджун закатывает глаза. — Ты говоришь так же, как мои родители, Марк и Инджун, — говорит он с досадой. Он не может сосчитать, сколько раз они пытались оторвать его от Марка, но безрезультатно. Он знает, что слишком сильно зависит от другого, но на самом деле это не хроническая проблема до такой степени, что она настолько плоха. Ему просто нравится, когда Марк рядом. Это успокаивает, тепло всегда наполняет его, когда он просыпается от вида ключиц Марка, а не складок в детской синей толстовке.   — Ну и что, когда тебе не спится, ты зовешь его к себе? — спрашивает Ренджун, осторожно потягивая ванильное молоко, а в голове у него крутятся колесики.   — Да. И он всегда заставляет меня засыпать. Странно, а? — ничего не понимая, говорит Донхек и допивает остатки бананового молока, как раз тогда, когда раздается звонок, и они возвращаются в класс.  И все же еще одна ночь без Марка, еще одна ночь, когда он не может уснуть, и еще одна ночь, когда он слишком активен. Он уже разговаривал с Марком, но чувствовал, что тот устал, а на заднем плане было много шума; это может означать только то, что он работает, поэтому он повесил трубку раньше, чем ожидалось.    Чего он не ожидает, так это входящего звонка из Ренджуна. Ренджун никогда не звонит. Он — строго текстовый человек. И все же он здесь, ошеломленный, когда принимает звонок.   — Ты никогда не звонишь, — первым делом говорит Донхек.   — Не звоню. Но ты ведь не можешь заснуть, да?   — Да, — подтвердил Донхек.    — Психологически, я думаю, что ты просто привык к тому, что кто-то спит с тобой, поэтому тебе нужно, чтобы кто-то физически был рядом, чтобы ты мог спать.   — Угу. Ну и что? — хмурится Донхек.    — Итак, — продолжает Ренджун, и Донхек слышит стук в парадную дверь, поэтому он кричит своей сестре, чтобы она пошла открывать ее, и они начинают препираться.    — Прости, о чем ты? — говорит Донхек, закатив глаза и высунув язык, когда его сестра проходит мимо, чтобы открыть входную дверь.    — В следующий раз открой мне дверь, придурок, — говорит Ренджун, выключая телефон, в плоти и крови прямо перед ним, у Донхека отвисла челюсть.  Это очень неловко. Правда. Донхек никогда не делал этого ни с кем другим, кроме Марка, а Ренджун всегда был строго придерживающимся своего собственного пространства человеком. По правде говоря, он чувствует себя как бы задыхающимся, когда в его маленький пузырь вторгается целое 174-сантиметровое человеческое существо, но ради Донхека он приближается на дюйм ближе, в конце концов отказываясь от всех видов барьеров, когда он закидывает руку на торс Донхека, а голову прячет под его собственную.     Не прошло и пяти минут, как Донхек уже спал. Должно быть, это была усталость за весь день, вкупе с недосыпанием прошлой ночью, но Ренджун хотел бы приписать некоторые из них своей собственной заслуге.