Insomnia

— Что? — глаза Марка расширяются от шока, и холодок пробегает по его спине, что-то сжимается в животе. Лукас оторвался от своего стола и озабоченно посмотрел на него, на что Марк просто улыбнулся и пренебрежительно отмахнулся.    — Что? — возмущенно защищается Донхек.     — Э-э… ничего, — с трудом сглатывает Марк. Он ведет себя просто смешно. Все нормально, так почему же он чувствует, как какой-то зверь шевелится в его животе, горячий и яростный, и в то же время его как будто окатили холодной водой, а тело начинать замерзать?  — Ничего, — говорит Марк, смягчая свой тон и возвращаясь к беззаботности. — Я говорил, что Ренджун — хороший парень. Не забудь поблагодарить его. — Я так и сделаю! Ладно, пока, хен, Инджун уже здесь. Он будет учить меня математике, а потом мы пойдем спать. Пока! — разговор закончился быстрее, чем он ожидал, волнение в голосе Донхека было немного ошеломляющим для него. Он дотрагивается до своего лба, чувствуя под ним горячую кожу, и резко встает со своего места, его грудь пульсирует от чего-то неведомого.    — Привет, Лукас, — звонит ему Марк, а тот начинает двигаться быстрее обычного. Это несправедливо по отношению к Лукасу, он использует его в качестве отвлекающего маневра, но правда очень нуждается в этом, чтобы удалить возможные мысли о том, что его заменяют. От преподавания математики до сна, с каких это пор Ренджун делает все это? Это его работа, а не Ренджуна.  Марк качает головой. Он ведет себя мелочно и собственнически. Это никогда не было его работой. Разве не он все время жаловался на то, что Донхек слишком полагается на него и слишком сильно привязывается?    — Пойдем выпьем чего-нибудь. В конце концов, они встречаются с Ютой и Сыченом. Все четверо раскрепощаются, выпивая несколько стаканов. Ладно, если честно, поправка: Сычен не напивается, он скрещивает руки на груди и неодобрительно смотрит на остальных троих, Юта и Лукас поднимают слишком много шума. Он согласился только потому, что Марк выглядел настолько не в своей тарелке, что ему стало жаль юношу.    Юта, считая себя старшим, наполовину тащил, наполовину нес Лукаса, который, как они выяснили, плохо переносит алкоголь. Он тоже ворчит, спотыкаясь по дороге, и Сычену ничего не остается, как позвать Джонни и Джэхена. Оба довольно надежные, да ещё с хорошими физическими возможностями, чтобы нести этих двоих, пока он заботится о Марке.    Он не похож на остальных, относительно спокойно ходит прямо и на своих двух ногах, но выглядит несчастным и потерянным, его лицо раскраснелось, а глаза остекленели, когда он хватается за руку Сычена для поддержки. Он спокоен, в отличие от слишком болтливого Юты и бормочущего Лукаса, и действительно очень благодарен за тишину, музыку, стучащую в баре, которая укореняет и пульсирующую головную боль.    — Эй, эй, уоу, стой, — он хватает Марка за руку и останавливает, чтобы тот не споткнулся на лестнице. — Осторожнее, — Марк только бессвязно напевает в ответ, что-то бормоча себе под нос, пока они идут обратно. На улице темно, тускло светят фонари, но это самый быстрый путь назад. Теперь Сычен сожалеет о двух стаканах, которые он выпил, вынужденный двумя другими, потому что если что-то случится, он не сможет защитить себя, а тем более и их двоих, а Джонни и Джэхен невероятно быстры и уже их опережают.   Марка рвет, и у Сычена как раз хватает времени, чтобы отойти от него, похлопать по спине и дать немного воды, когда острая кислота попадает ему в нос, и он вынужден отступить, опасаясь рвоты. Марк полоскает рот, и Сычен удивляется, почему он так долго молчит, но тут же понимает, что тот плачет, смешивая свои слезы с чистой водой.    И он был прав. Что-то не так с Марком, поэтому он подводит его к стене, прислоняя к ней, а сам садится на корточки. — Эй, эй, Марк. Посмотри на меня, пожалуйста, — мягко говорит Сычен, нижняя губа его собеседника дрожит, когда он смотрит ему в глаза.    Сычен проклинает алкоголь, бегущий по его мозгам, и путается в мыслях, когда видит, как выглядит Марк без очков: его лицо выглядит намного худее, чем раньше, глаза стеклянные с оттенком искр от света; его губы сжаты, а пальцы дрожат, когда они обхватывают подбородок Сычена. Он слегка покачивается, когда садится прямо, и идет достаточно медленно, чтобы Сычен смог его остановить. Но старший не может… он не может.  Прежде чем он осознает это, теплые губы прижимаются к его потрескавшимся губам. Его руки вытягиваются, чтобы прижаться к грубой кирпичной стене позади Марка, успокаивая его, когда парень впадает в отчаяние, язык врывается внутрь, когда он пожирает губы Сычена, оставляя на них ссадины в мгновение ока.    Это грязно и отвратительно, учитывая, что младший только что выбросил весь свой ужин и напитки, но он горячий, и Марк покусывает его нижнюю губу, двигая вдоль линии подбородка, проводя пальцем вверх, к его рту.    Сычен делает вид, что слез, скользящих по лицу, не существует, позволяя Марку полностью контролировать себя. Он слабеет, стоит его внутренностям в желе. Тепло просачивается сквозь него, когда Марк осторожно держит его челюсть, и тянет губы, прежде чем нырнуть за большим, язык скользит по небу, исследуя каждый уголок.    Марк неплохо целуется, Сычен чувствует себя хорошо, ему тепло и безопасно. Он даже не помнит, когда думал о Марке таким образом; возможно, это были времена, когда они только встретились: сияющие глаза и почтительные кивки, мягкий смех и тихие размышления. Или, может быть, он никогда раньше не думал о Марке таким образом, прижавшись к стене, сидя верхом на коленях младшего; это просто алкоголь, бегущий по их венам, стресс, наваливающийся на них обоих, и потребность в некотором физическом комфорте, который толкает его в эту ситуацию.    Во всяком случае, то, как Марк проводит языком по губам с полузакрытыми и ошеломлеными глазами, тяжело дыша, когда его зубы сталкиваются с мягкой кожей, сильно кусая ее и оставляя синяки на распухших губах. Он в отчаянии, когда его рот открывается в качестве приглашения к исследованию, и Сычен не сдастся. Кровь хлещет отовсюду, а головная боль все еще пульсирует, и только смутно замечает прохладные кончики пальцев, танцующие вдоль его горящего позвоночника, и он падает в нее, язык, губы и обжигающее прикосновение, погружаясь в плоть, тая на ощупь...   Это жжет. То, как Юта смотрит на него, сидя и прислонившись к стене, тяжело вздымая грудь, ошеломленный и неспособный все переварить. Джонни и Джэхен вдвоем тащат кричащего и разъяренного Юту. Извинения на лице Сычена достаточно, чтобы вызвать чувство вины, когда он прячет его в руках; наворачиваются слезы.   Марк остается там надолго; твердая земля и грубая стена режут ему спину. Он прячет лицо в ладонях, гадая, где же все пошло не так.    Донхек.   Донхек.   Он качает головой, его плечи трясутся, когда он смеется про себя, как маньяк. Как мог один маленький мальчик с мягкими карими глазами, сияющей шоколадной кожей, красивыми розовыми, блестящими губами, с назойливым присутствием, вызвать все это?   Он даже не сказал «я люблю тебя», когда повесил трубку. 

***

Марк стонет, когда наступает утро; его голова раскалывается. В общежитии необычно тихо, и он переворачивается, увидев, что Лукас уже ушел на занятия, так как сейчас 11 утра. Он вздыхает, проводя пальцами по волосам и потирая лоб, а в голове у него мелькают воспоминания о прошлой ночи. Сегодня у него очень много дел.    Он игнорирует кашу, которую Лукас купил для него, быстро одевается и надевает пальто. Сунув книги и ноутбук в сумку, он направляется к выходу и звонит Сычену. Утренние занятия уже должны были закончиться и, он надеется, что успеет догнать друга достаточно быстро, чтобы принести надлежащие извинения.    — Ублюдок, — голос определенно не принадлежит Сычену, и не стоит гадать, кому именно. Марк пытается не вздрогнуть и не отреагировать на эти слова, просто попросив поговорить с Сыченом.    — Какую часть слова «мой» ты не понимаешь? — Юта презрительно фыркает в трубку, и Марк слышит, как кто-то спорит с ним на заднем плане, а потом раздраженно фыркает, и Сычен успевает выхватить свой телефон обратно.    — Марк, — неловко произносит он его имя, как будто у него кислый вкус во рту.    — Сычен. Я, э-э, действительно сожалею о прошлой ночи. Я не очень хорошо соображал, — извиняется Марк, почесывая затылок.    Сычен хмыкает, прежде чем тоже принести извинения. — Мне тоже очень жаль. Я мог бы остановить тебя, но не сделал этого, и это было неправильно с моей стороны. И я старший. Мне очень, очень жаль, — говорит он так искренне, что сердце Марка разрывается от чувства вины.  — Тогда, наверное, мы квиты? — Марк пытается говорить более спокойным тоном, и, к его облегчению, Сычен понимает это.   — Хм, — шутливо мычит он, — не совсем так. Но если ты купишь мне кофе…   Марк беззвучно хихикает. — Конечно, конечно. Увидимся в кафе в четыре часа?   — Заметано.  

***

  Марк чуть не вздрагивает от неожиданности, когда кто-то легонько похлопывает его по плечу, но его шок быстро сменяется улыбкой, когда он видит, что Сычен смотрит на него с удивлением.  — Что это ты так увлекся? — спрашивает он, вглядываясь в ноутбук.    — Мои работы для экзаменов, — говорит ему Марк, когда они идут к стойке, чтобы купить напитки. Лукас вовсе не выглядит счастливым, когда принимает их заказы, и Юта отражает это выражение в десять раз сильнее, смотря на них.    Марк тихо вздыхает и ловит взгляд Сычена, когда они молча соглашаются, что парень должен извиниться перед Ютой, а также перед Лукасом, так как он не ел кашу.    Удивительно, но эти двое, похоже, хорошо воспринимают извинения, отмахиваясь от них рукой, как будто они не хотят много слышать об этом. Они берут свои напитки и идут обратно, молчание продолжается до тех пор, пока все больше людей не заполняют кофейню, прежде чем они обсуждают его странное поведение.  — Я правда не знал, что Юта так быстро остынет, — признается Марк, не отрывая глаз от компьютера. Сычен хмыкает, переворачивая страницу и ставя музыку на паузу.    — Я разговаривал с ним сегодня утром. Это была… относительно большая ссора, — почти беспечным тоном отвечает парень.   — Да? — удивленно поднимает бровь Марк, глядя на Сычена поверх экрана, и кивает, как будто это имеет смысл.    — Я думаю, он собирается сдаться, — делится Сычен, выделяя пару слов. — Спустя столько времени.   Марк обдумывает дальнейшие действия и решает просто спросить, поэтому он поднимает очки и закрывает ноутбук. — Если не возражаешь, я спрошу… Что произошло между вами двумя?   Сычен кусает нижнюю губу, прежде чем открыть рот, а затем предлагает им прогуляться. Возможно, он чувствует, как пара глаз сверлит его спину, поэтому Марк добродушно соглашается, когда они прогуливаются по кампусу.  Они выбрали довольно уединенное место со скамейкой, скрестив ноги и потягивая кофе, один из них готовился выплеснуть свое сердце, а другой терпеливо ждал.    Итак, все началось так: Юта был лидером группы Сычена. Он был милым, и до сих пор таковым является, подчеркивает Сычен, не то чтобы он не хотел этого. Будучи студентом из Японии, он полностью понимал страх Сычена, когда тот впервые приехал в Корею. Языковой барьер и учебная программа были сложны для него, и Сычен очень благодарен, что Юта пришёл ему на помощь, обучал его в нерабочее время, вынимая время из своего учебного графика, чтобы помочь кому-то, кто даже отдаленно не был связан с ним.  Позже Юта признался Сычену, но тогда он был первокурсником, не был готов к отношениям и очень хотел бы сначала сосредоточиться на учебе. Юта, по-видимому, понял это, но также был невероятно собственнической натурой по отношению к Сычену. Настолько, что даже когда он был готов к отношениям, он не мог быть в этих отношениях: его партнеры слишком боялись Юты.    — Это просто… утомительно, — заключает Сычен. — Я знаю, что он хочет как лучше, но иногда это так душно, — смущенно признается Сычен, как будто нехорошо было так откровенно делиться своими чувствами. Марк сочувственно кивает, хотя у него нет никакого опыта, но он смутно замечает, что сравнивает себя с Ютой.    Он всегда относился к Донхеку как к своему младшему брату, поэтому, конечно же, он немного защищает его. Когда люди начинают признаваться Донхеку, он всегда находит себя противоречащим его утверждениям: сначала говорит, что он счастлив за Донхека, а затем продолжает указывать на каждый маленький недостаток другого, что в конечном итоге любые потенциальные чувства теряются, а Донхек поворачивается к ним спиной. Возможно, тот чувствовал бы себя как Сычен, мельком подумал Марк, если бы не тот факт, что Донхек действительно его любит и не променял бы его ни на что другое.    — Итак, — прочищает горло Марк, наблюдая, как студенты топают домой в свои общежития, а небо выглядит мрачным. Они следуют его примеру и стоят, собирая свои вещи. — Неужели он сдается?   Сычен пожимает плечами. — Он всегда говорил, что так и будет. Но на этот раз… возможно, это действительно так.   Марк просто мычит в ответ. Может быть, ему тоже стоит научиться отпускать.