Insomnia

Он плачет так сильно, а Ренджун пытается успокоить его. Его рыдания приглушаются подушкой, потому что он не хочет, чтобы его семья услышала. Боль за болью захлестывает его, тело дрожит от страха и ужаса, когда он снова и снова прокручивает эту сцену. Неужели этот человек — бойфренд Марка? Они выглядели такими влюбленными, засос на шее Марка заставил поморщиться от боли, и явный признак того, что Марка забрал кто-то другой. Метка, которая обещала, что он будет принадлежать другому.  — Хен! Я хочу выйти замуж за тебя, когда вырасту, — невинно говорит Донхек, а Марк только усмехается и закатывает глаза, свирепо глядя на него, пока они прячутся в маленьком туннеле своей игровой площадки. Они играли в прятки с другими детьми, и Марк понятия не имел, почему Донхек захотел втиснуться в это маленькое пространство вместе, потому что теперь, конечно, они оба попадутся.  — Сколько раз я должен повторять тебе, — вздыхает Марк, когда они идут домой из школы, а Донхек вприпрыжку бежит впереди, — что… — его глаза расширяются, когда он инстинктивно хватает Донхека за руку, едва не вытаскивая его из-под быстро движущейся машины. Он свирепо смотрит на Донхека, который, похоже, понятия не имеет, что только что произошло, и закатывает глаза, продолжая держать свои пальцы переплетенными с пальцами Донхека.  — Это просто смешно, — комментирует Марк бумажное кольцо, которое только что дал ему Донхек. Парень надувает губы и выглядит действительно убитым горем, в то время как Марк просто поднимает бровь. — Я куплю тебе красивое, большое с бриллиантом, хорошо? Мама не хочет давать мне больше денег… Если нет, то я мог бы сделать для тебя что-нибудь получше, — объясняет Донхнек, и все, что Марк может сделать, это сопротивляться и просто взъерошить ему волосы.  — Ты должен перестать просить Марка выйти за тебя замуж, — небрежно говорит его мама, пока они препираются из-за того, что Марк отказывается от предложения Донхека, в то время как парень продолжает спрашивать, почему. — Но почему же? — он надувает губы и скрещивает руки на груди, а его мать просто хихикает, глядя на Марка извиняющимся взглядом.  — Хен, — голос Донхека мягок и тих, когда он играет с пальцами Марка, сплетая и расплетая их вместе, потирая большим пальцем выступающие кости, — пожалуйста, пообещай мне, что выйдешь за меня замуж, когда станешь старше. — В своем тумане сна Марк почти ничего не может понять, и он просто мычит в знак согласия, рассеянно целуя Донхека в лоб, приглаживая его волосы. Тот садится, и Марк стонет от этого внезапного движения, приоткрывая один глаз.  — Обещаешь? — с сомнением спрашивает Донхек, выпячивая мизинец. Марк закатывает глаза, но цепляет свой мизинец за мизинец парня, в то время как другой визжит от радости. Марк смеется, когда Донхек опускается в его распростертые объятия.    — Я люблю тебя, хен, — сонно говорит Донхек, закрывая глаза и вдыхая знакомый, резкий, успокаивающий запах мяты.    — Я тоже тебя люблю, — тихо говорит Марк, хотя потом будет утверждать, что никогда этого не говорил. — Он же обещал, — задыхается Донхек, всхлипывая в грудь Ренджуна, икнув, когда его горло сжимается, а сердце кричит о резкой боли. Все тело ноет, разрушаясь до самой сердцевины. Самым отвратительным было то, что Марк даже не сказал ему, что у него есть парень. Они пробыли в Сеуле по меньшей мере три недели, неужели Марк собирался никогда не говорить ему об этом?    Ренджун успокаивает Донхека, потирая ему спину, бормоча утешительные слова в волосы, пока, наконец, рыдания не перестали бушевать в его теле, и Донхек не потерял всю свою энергию, закрыв глаза и наклонившись к коленям Ренджуна, все еще икая, скрестив руки на груди. Холод овладевал им, как и сердечные раны.    — Он даже не должен быть геем, — тихо говорит Донхек, и Ренжун поднимает брови. — А, может быть, в то время его просто постоянно дразнили. Однако времена изменились, так что, возможно, сейчас он более открыт в этом вопросе, — хмурится Донхек, размышляя и поворачиваясь лицом вверх, наблюдая, как черты лица Ренджуна сменяются еще большим беспокойством. — Скажи, Хек, — небрежно говорит Ренджун. Свет тускнеет, а он пропускает волосы Донхека сквозь свои пальцы, пользуясь тем, что тот спит и находится в туманном состоянии. — Марк так плохо с тобой обращается… а что, если кто-то сейчас попросит стать твоим парнем? Ты бы принял это предложение? Он поражен тем, что Донхек слишком резко садится и морщится, когда пульсирующая головная боль бьет сильнее, чем он ожидал. — Нет, — говорит он очень твердо, и решимость в его глазах заставляет Ренджуна вздрогнуть. — Марк не так уж плохо со мной обращается, — он тихо замолкает, в его голосе слышится сомнение. — Неужели? Он же тебе обещал... — Да, но это было тогда, когда мы были детьми. То есть я, наверное, слишком близко к сердцу все это принимал. Наверное, он все равно об этом забыл. — Донхек пожимает плечами и смущенно чешет затылок. Неловкость от его ребячества заставляет чувствовать себя немного виноватым за столь возмутительное поведение. Конечно, у Марка может быть парень. Безусловно, он был немного разочарован тем, что Марк никогда не говорил ему об этом, но он и не обязан это делать. Он просто так привязался к Марку, так привык к тому, что они все делят между собой, что ожидал услышать об этом, прежде чем застать их врасплох. — И он тебе все еще нравится? После всего этого? — недоверчиво говорит Ренджун, стараясь говорить спокойно, держа сжатые кулаки за спиной. — Да. Наверное, от старых привычек трудно избавиться, — Донхек плюхается на кровать, натягивая одеяло до подбородка, слегка хихикая, и вздыхает, когда он берет свой телефон и прокручивает десятки сообщений с извинениями, которые Марк послал ему, и он мягко улыбается. Ренджун наблюдает, как губы Донхека растягиваются в самой мягкой, смиренной улыбке, которую он когда-либо видел. Набирая номер Марка, любовь все еще сочится из его голоса, хотя, конечно, в глубине души Донхек был ранен сверх всякой меры. И он был прав. Он никогда не сможет превзойти пространство, специально отведенное для Марка в сердце Донхека. Старые привычки умирают с трудом.

***

Конечно, раненое сердце означало, что Донхек еще не совсем готов к встрече с Марком или к тому, чтобы общаться с ним так же часто. Каждое слово требовало гораздо больше усилий, и ему было больнее, чем он показывал, что даже самая дрожащая, расплывчатая картина их ссоры оставила бы его в луже слез. К счастью, Ренджун догадался об этом, сопровождая его и уводя подальше от ситуаций, которые означали бы оставить его и Марка наедине. К тому времени, когда они должны были уехать, Донхек мог, по крайней мере, обнять Марка, не чувствуя себя так, как будто его ударили ножом в грудь. Бесплодная надежда расцветала в его груди, когда Марк целовал его в макушку, на совершенно платонических условиях, которые заставили Ренджуна кипеть до глубины души. — Я не могу поверить, что он только что это сделал, — пробормотал Ренджун, когда они вернулись домой и остановились в комнате Донхека. Он поджимает ноги друг под друга и смотрит в стену, пока другой распаковывает свой багаж. Парень пожимает плечами, как будто это ничего не значит. — Он всегда так делает. — Да? — Ренджун не собирается его обижать, и отводит глаза тут же, когда встречает взгляд Донхека. — Ты всегда так груб с Марком, — обвиняет Донхек, сдерживая разочарование в груди. — Я всегда груб с Марком? — закатывает глаза Ренджун и спрыгивает с кровати. — Я говорю тебе, что он будет разбивать твое сердце снова и снова, и когда это случится, не приходи плакать ко мне. — Не буду, — рычит Донхек, когда они смотрят друг на друга. Напряженная, тяжелая атмосфера давит на них обоих, а Ренджун пытается успокоиться глубокими вдохами, но не может этого сделать. — Ты просто жалок, — прямолинейно говорит он и падает на кровать, когда Донхек бьет его, Ренджун изо всех сил пытался отбиться от его ударов, выкручивая руку Донхека, стиснув зубы и использовав всю свою силу, чтобы перевернуть их. Его грудь тяжело вздымалась, когда они выкрикивали оскорбления друг другу. Его костлявые ноги больно прижимают бьющиеся руки Донхека, тонкие пальцы умудряются врезаться в кожу, заставляя его визжать от боли, когда он дергается, но в конце концов Ренджун удерживает его. Он пыхтит, сердито смотрит на друга, глаза его широко раскрылись, и легкий румянец покрыл его щеки. Донхек хмурится, глядя на это выражение лица. — Что… Теперь его глаза широко открыты, когда он смотрит на Ренджуна. Сердце на мгновение останавливается, так как он все еще чувствует дыхание Ренджуна на своих щеках, его потрескавшиеся губы прижаты к мягким, теплым губам. — Ты такой слепой, — слабо говорит Ренджун, слезая с Донхека и пряча лицо в ладонях, слезы текут по его лицу, плечи трясутся. Донхеку больно видеть своего друга в таком состоянии, практически разбивающегося вдребезги прямо у него на глазах, но он ничего не может найти в себе, чтобы проявить хоть что-то, держа руку наполовину, но вне досягаемости от Ренджуна, ошеломленный до невозможности словами. Он так слеп.