Insomnia

Джено переводит взгляд на Ренджуна, потом на Донхека, а потом снова на Ренджуна, как будто смотрит матч по пинг-понгу. Его бойфренд менее драматично наблюдает за этими двумя, поскольку они едва произносят друг другу слово. Им достаточно лишь установить короткий зрительный контакт, чтобы понять друг друга, и молча разделить их во время перерыва, исследуя, что же, черт возьми, произошло, что они оказались в холодном тупике. — Хах, — это все, что говорит Джемин, когда Донхек рассказывает ему обо всем, что произошло: от ночевки у него, до того, как он увидел Марка целующимся со другим парнем, и то, как Ренджун кричал, а потом целовал его. Его разум был в тумане, и он едва успел выспаться. Мозг лихорадочно работал над многочисленными мыслями. Даже толстовка Марка не смогла его утешить. — Ага, — смущенно отвечает Донхек, взъерошивая свои растрепанные волосы. — Я всегда знал, что Инджун питает к тебе слабость, но никогда не думал, что это была влюбленность… Влюбленность, понимаешь, о чем я? — осторожно и задумчиво произносит Джемин. Донхек только мычит в ответ, печально кивая головой. — И что же ты ему сказал? — Он… просто извинился. Сказал, что ему очень жаль, и я… и я еще сказал, что мне тоже жаль. Я серьезно говорю, что мне нравится только Марк. Я… не думаю, что когда-нибудь полюблю кого-то еще, — неловко шепчет Донхек, пощипывая свою кожу, пока она не покраснеет, и Джемин вздыхает, отталкивая руки Донхека. — Послушай, я не хочу показаться невежливым, — Джемин потирает виски, наблюдая за тем, в каком отчаянии находится Донхек, — но до наших экзаменов осталось меньше трех месяцев. Если честно… сейчас не время для этого, и Ренджун, вероятно, знал это, — заключает Джемин, наблюдая за тем, как Донхек пинает камешки, а его ботинки чернеют. Звук их стука по тротуару отвлекает его от хаоса голосов в голове. — Да. Наверное, он сказал это только для того, чтобы избавиться от чувства вины, — пробормотал Донхек, глядя на свою руку, на которой виднелась красная отметина. Джемин только мычит в ответ, когда звенит звонок, напрягаясь от того, как Донхек избегает встречаться взглядом с Джено и Ренджуном, которые идут в противоположном направлении, и он качает головой, когда его глаза встречаются с глазами Джено, который отражает то же самое выражение. Иногда любовь может ослеплять. Чаще, любовь может сломать. В конце концов они возвращаются к обычной рутине. Донхек не из тех, кто долго размышляет о чем-то. Его тепло растопляет ледяную атмосферу между ним и Ренджуном. И хотя они продолжают свои обычные дразнилки и пререкания, а Ренджун хлопает его по голове книгой, пытаясь объяснить некоторые математические задачи, он больше не заходит на ночевки. Его семья не сомневается в этом, видя, как Ренджун покинул дом в тот день, но Марк определенно удивлен, когда он вернулся домой на зимние каникулы. Донхек, свободный от своих экзаменов, просто тратит большую часть дней, чередуя видеоигры, книги и рисование, а иногда играет на пианино и других инструментах. Вот так они проводили большую часть своих дней, когда Марк возвращался домой: бездельничали в постели, жевали какие-то полезные закуски; Марк печатал, а Донхек лежал на кровати рядом с ним, высунув язык и сосредоточившись на рисовании. — И что же случилось? — спрашивает Марк, и Донхек начинает рассказывать, лежа у него на коленях и играя с пальцами Марка. День выдался снежный, но так как у Марка была недоделанная работа, они решили остаться дома, под теплым одеялом, потягивая горячий кофе, пока Марк занимался, вместо того чтобы кидать снежки друг в друга, как они делают большую часть времени. Его сердце на мгновение останавливается, когда Донхек небрежно упоминает о поцелуе, и его пальцы бессознательно сжимаются вокруг руки Донхека, когда он представляет себе, как это было, задаваясь вопросом, нравится ли это Донхеку. Независимо от того, поддался ли он тому, как это было с Сыченом. Независимо от того, обхватил ли он руками шею Ренджуна, притягивая его ближе, погружаясь в беспамятное удовольствие, прежде чем отстраниться, осознав свою вину. Он почти может представить себе, как будет выглядеть раскрасневшееся лицо Донхека: стеклянные глаза и блестящие губы, ярко-красный румянец, покрывающий его щеки и скулы. Он тяжело сглатывает при этой мысли, покусывая губы, когда они начинают шелушиться, открывая темно-красную кожу под ними,; неведомая боль и нервозность проносятся по его венам. Но ясно, что ничего из вышеперечисленного не произошло, поскольку Донхек продолжает рассказывать о неловкости: о том, как он скучает по своему другу, о близости, которую они разделили, и о том, как это не давало ему спать всю ночь. Невинный, простой, такой Донхек. Он не разбирается в вещах (может быть, именно поэтому он был так слеп). Марку стало легче дышать. — А моя толстовка помогла? — удивляется Марк вслух, и Донхек слегка сдвигается, уткнувшись носом в живот Марка, прикрытый осенней коричневой толстовкой, похожей на ту, что он подарил младшему — голубенькую. — Да, — коротко говорит Донхек, вспоминая, как он её бросил, когда Ренджун прижался к нему. Марк распознает напряженность младшего и успокаивает его, расчесывая волосы и тихонько напевая. — Когда ты приедешь в мой колледж, мы сможем жить в одной комнате, и тогда тебе больше не понадобится толстовка, а? — успокаивающе бормочет Марк, скучая по ночам, когда дыхание Донхека призраками скользило по его коже; когда он лежал без сна, сердце колотилось слишком сильно. Горло сжимается, когда он целует пушистые волосы Донхека. — Если я вообще попаду в твой колледж, — хнычет Донхек, все глубже зарываясь в живот Марка. — Так и будет. Ты достаточно умен, солнышко, — хихикает Марк, а Донхек просто жалуется и по-детски дергается, успокаиваясь только тогда, когда Марк сжимает его руку. Тепло сочится от прикосновения, Марк удовлетворенно вздыхает. Он скучал по этому, возможно, даже слишком сильно. — Как у тебя дела с твоим парнем? — спрашивает Донхек, глядя, как снег падает на его затянутую в перчатку ладонь, изумленно раскрыв рот, стоит легким хлопьям осесть на его пальто и ботинки. Он смотрит, как смеющиеся дети пробегают мимо, едва не поскользнувшись. Как бы он хотел быть частью всего этого; жаль, что он уже совсем взрослый.    Марк напрягается при упоминании Лукаса. Дело не в том, что все плохо. Он наслаждается обществом Лукаса, смеясь как маньяк из-за его комичности. Он находит милым, как Лукас краснеет, когда вручает Марку цветы или шоколад, осыпая его слишком большой любовью, на которую ему трудно ответить взаимностью.    Но постепенно он начинает задыхаться. Быть с кем-то, кто ему даже отдаленно не нравится в романтическом плане, гораздо труднее, чем он себе представлял. Чувство вины съедает его, когда он понимает, что ему придется разбить сердце, а зная Лукаса, тот просто улыбнется сквозь боль и, возможно, все равно продолжит его любить. — Нормально, — говорит Марк, вдувая теплый, сгущенный воздух оставляет пар, ведущий к его губам.    — Неужели? — Донхек поднимает брови, пиная снег, и смотрит на Марка. — Что-то не похоже, — небрежно говорит он, как мимолетное замечание, но это поражает Марка. Как хорошо Донхек может читать его.  Иногда Лукас бывает таким недогадливым, что не понимает этого.  Иногда Марку не нужны жаркие поцелуи; он хочет лениво провести несколько дней в постели, поглаживая кожу друг друга, наслаждаясь теплом, говоря о бессмысленных вещах, которые не имеют значения, целуя прижатые лбы вместо языка.   Иногда Марк не хочет пить в баре, чтобы потом они могли беспорядочно целоваться; он хочет свидания в кафе, мороженое в парках, смотреть, как падает снег, а детский смех исчезает на заднем плане, прячась в маленьких пространствах, как туннели детской площадки.    Иногда Марк не хочет, чтобы с ним разговаривали. Он просто хочет иметь телефон на громкой связи, слушая болтовню своего партнера, довольный тем, как голос искрится и сияет от волнения: это делает его счастливым.    Он смотрит на то, как Донхек любуется падающим снегом, пристально глядя на снежинку, удивляясь тому, как красивы геометрические фигуры. Настолько поглощен, что он не видит велосипед, проезжающий мимо него. Марк закатывает глаза, притягивая его ближе, а Донхек застенчиво улыбается ему.    Иногда Марк просто хочет Донхека. И чувство вины поселяется в его груди, когда он вспоминает, как Лукас накрывает его одеялом, когда он засыпает на столе, готовит кашу после похмелья, делает ему кофе без вопросов. И все же он не расстается с Лукасом, когда возвращается на следующий семестр, потому что понятия не имеет, как об этом заговорить. Это так трудно сделать, слова застревают у него в горле, когда Лукас в миллионный раз говорит ему, что любит его, никогда не задаваясь вопросом, почему Марк не говорит ему то же самое.    Ситуация усугубляется, когда благодаря какому-то магическому вмешательству Донхек попадает в колледж Марка. Не то чтобы Донхек не мог, просто это слишком большое совпадение, и он замирает, когда чувствует, как Лукас обнимает его, приветствуя Ренджуна и Донхека у ворот университета.    Ренджун, прищурившись, смотрит на Марка и фыркает, когда тот отходит в сторону и игнорирует Лукаса, таща Донхека за собой. Выйдя из своего кратковременного шока и тупой боли в груди, Донхек натягивает улыбку, весело приветствует Лукаса и машет рукой Марку, прежде чем позволить Ренджуну потянуть себя, взявшись за руку. Марк пристально смотрит на их переплетенные пальцы, застыв среди хаоса, все остальное — размытое пятно, шум, крики, цветные ленты, знамена, уродливые желтые рубашки, которые носят лидеры групп. Разве Донхек не сказал, что они не вместе? Разве Донхек не говорил, что они неловкие? И почему его это так волнует? Он в отчаянии ерошит волосы, когда его грудь сжимается, пихает листовки Лукасу и топает прочь, подтянув колени к груди, жалко сидя в пустом коридоре, в то время как внешний мир веселится и приветствует его. 

***

Похоже, что у Донхека нет особых проблем с приобретением новых друзей. Его глаза полумесяцы, розовые губы, которые складываются в саркастические шутки, заставляют всех согнуться пополам от смеха, когда они взъерошивают его волосы, сравнивая его с милым щенком, в то время как он краснеет. Он проявляет доброту к робким, приглашает исключенных и хорошо вписывается в популярное, а также тащит Ренджуна в эту кучу.   Поначалу он был холоден, но затем оттаял от всепоглощающей доброты Донхека, и в конце концов люди начали принимать Ренджуна в свои социальные круги, наслаждаясь его диким обществом.    Марк наблюдает все это вдалеке, прогуливаясь с парой своих одноклассников. И он должен признать, что вид счастья, наполняющего его сердце, не является нормальным, когда Донхек, ранее поглощенный разговором, немедленно переключает внимание, чтобы помахать ему рукой.  Сегодня он гораздо более ласков, когда сталкивается и падает в объятия Марка, и хотя его бумаги падают, старший, конечно, не жалуется. Его друзья воркуют над тем, какой милый Донхек, когда он вежливо приветствует их, прежде чем снова обратить свое внимание на Марка.    — Ты завтра свободен? Давай пообедаем вместе! Клянусь, мы живем в одном кампусе, но я едва могу с тобой видеться, — надувает губы Донхек, а Марк невольно улыбается, ероша его волосы.     — Посмотрим. Я не знаю, будет ли профессор Ким чем-то занимать мой обеденный перерыв, — на это одноклассники дружно стонут при звуке самого ужасного учителя в их курсе, — я пообедаю с тобой, хорошо?   Донхек нетерпеливо кивает, высвобождаясь из объятий, машет рукой и бежит обратно к остальным первокурсникам, а Марк старается не морщиться от того, как они обнимают его, налетев словно хищники на добычу.