[Мир стран] «Святые» времена

      Когда Китай приезжала в последний раз, Россия был в коме. Сейчас никто не хотел бы ехать в это мрачное место, в которое превратился дом РФ. Совесть и преданность к ныне покойному учителю заставляли переживать за старого приятеля детства.       Естественно девочку-подростка в такое неблагополучное время не отпустили без сопровождения. По прибытию в посольство Китай решила купить небольшой гостинец для России. И пусть у неё самой были с собой конфеты собственного производства, она считала, что неплохо будет прикупить и российские сладости. Она помнила, как он учил её пить чай с конфетами правильно по их обычаю. Это было когда маленькая китаянка приезжала к Советскому союзу погостить на лето.       Девочка знала, что Россия провёл какое-то время больнице, а теперь жил дома под присмотром сиделки. Приехав в нужный район города, машина остановилась прямо напротив магазина. На улице светило солнце. Шумели деревья. Их верхушки только-только начали желтеть. Хорошо, что Китай приехала летом, а не зимой или поздней осенью. Вот только картину портили мусор и неприличное граффити на стенах.       Когда она вошла, что магазин как бы поделён на две части. С одной стороны был чёрный хлеб, маринады, ячневая крупа и консервы. В общем то, что к чаю вряд ли подашь. С другой стороны уже можно было купить молоко, рис, пшено и нужные китаянки конфеты. Вот только одна беда — там стояла длиннющая очередь, а эти продукты выдавали по талонам. А талонов у девочки не было. Пришлось уходить из магазина ни с чем. Но хорошо, что у Китая были свои конфеты.       Они доехали до нужного дома. В подъезде было не убрано: стены исписаны, по углам валялась шелуха от семечек, а на потолке виднелись чёрные пятна брошенных туда спичек. Наконец Китай с сопровождающим добралась до квартиры. Но как только она собиралась позвонить в звонок, двери открылись. Появился мужчина на руках с девочкой, у которой была длинная светло-русая коса. За ними вышла женщина, нёсшая в руках два костыля.       — О, привет, Китай, какими судьбами? — спросила девчонка с косой.       — Привет, Украина, как Россия? — спросила она.       — Тоже на костыли встал, — ответила Украина, скрываясь на лестничной площадке.       Её голос эхом отразился от стен. Китай вздохнула и вошла, оставив своего спутника в тамбуре.       «Встал на костыли? Уже хорошо. Я слышала, до этого он вообще ходить не мог», — подумала КНР.       В прихожей её встретила девушка. Она и была сиделкой России, в квартире которой он жил.       — Проходи, Китай, проходи, — дружелюбно сказала она и пошла к комнате подопечного. — Россия, к тебе ещё гости пришли.       Но ответа не последовало.       — У него после встречи с Украины снова настроение упало, — объяснила сиделка.       — Из-за неё?       — Нет. Когда она пришла, он вроде бы оживился, а как сестра ушла, снова насупился. Ты садись, садись. Я сейчас чайник поставлю. России немного надо одному побыть, подумать.       — А как вас зовут? — спросила Китай. — И почему именно вы приглядываете за ним?       — Меня Алёна зовут. А то, что я за Россией приглядываю, это, можно сказать, у нас наследственное. Династия педагогическая. Бабушка моя в двадцатые-тридцатые годы была его нянечкой. А мама потом после войны уроки вела. Ну вот, сейчас покажу, — Алёна живо встала и ушла в зал.       Через пару минут она вернулась на кухню и положила на стол толстый альбом с фотографиями. Стерев пыль, девушка открыла его. В самом начале шли старенькие чёрно-белые фото. Алёна показала большой групповой снимок начала тридцатых годов. На нём были малыши советские республики, все поголовно в панамках как грибочки, и две нянечки в белых халатах и косынках.       — Вот эта справа — моя бабушка, Соловьёва Любовь Сергеевна, — сказала девушка. — А вот она крупным планом.       Из чайника пошёл пар. Алёна встала, чтобы выключить плиту. А Китай достала конфеты и, пока хозяйка квартиры возится с чаем, пошла в комнату к России. Она тихонько открыла дверь и заглянула внутрь.       Она сразу увидела своего старого приятеля, сидящего на кровати и лениво чирикающего что-то в газете карандашом. На диване напротив лежала открытая посылка.       КНР вошла в комнату. Когда-то Россия был полон жизни. Летом, приезжая на дачу, они часто играли все вместе. А сейчас во что он превратился. Он даже не заметил её присутствия.       Китай присела рядом с ним. Она увидела, что он разрисовывал бесконечными каракулями фотографии Ельцина в газете. Рядом от него стояли его костыли.       — Привет, Россия, — тихо начала она.       Федерация остановился и посмотрел на неё. Китай увидела его опухшие от слёз глаза, обведённые красными кружками. Он громко проглотил слюну и дрожащим голосом произнёс:       — Здравствуй, Китай… — после этого он сделал глубокий вдох и отрывисто выдохнул.       — Ты так вырос с нашей последней встречи, — заметила девушка.       — Ты тоже, кажется, стала больше…       — А что это за посылка? От кого она? — спросила Китай.       — Америка гуманитарную помощь прислал. Но лучше бы он этого не делал, — мрачно сказал Россия. — Херня какая-то, а не гуманитарка — коробка сладкого. Не сладкое, а безвкусная дрянь в яркой упаковке. Надо было папу слушать… — он шмыгнул носом и снова начал ковырять карандашом в газете.       — А ты помнишь, я привозила с собой конфеты? — спросила Китай и достала из кармана горсть конфет. — Предприятие, на котором они были сделаны, не поменяло рецепт.       Она протянула ему один карамельный шарик. Россия посмотрел на него полными бесконечной тоской и печалью глазами. Его тонкие длинные пальцы взяли конфету из ладони девушки и положил её себе в рот. Рассасывая конфету на языке, Россия уставился в одну точку. В горле у него снова встал ком.       — Променяли всё на фантики… — произнёс он сквозь плачь.       На него снова нахлынула небывалая тоска по отцу и о недавнем счастливом времени. «Кто просил его всё поменять? Это же надо было всё испортить», — причитал про себя Россия. Он мог бы начать жаловаться, что конфеты на вкус уже не те, но не хотелось её обидеть. Да в целом было за себя стыдно. За свой жалкий вид. Теперь он даже ходить сам не может. Но зато таким он больше нравится Америке и всем остальным странам Запада — жалкий, беспомощный и не имеющий своего голоса. Не так Россия себе представлял свободу.       Убрав конфетку за щёку, паренёк принялся утирать лицо рукавом свитера. Китаянке было больно видеть его таким. У неё словно камень в груди образовался. Ладонь девушки коснулась его щеки. Глядя в его влажные глаза, она поняла, насколько же очаровательной может быть его лицо.       — Россия, твои слёзы угнетают, — сказала Китай.       — Не могу сдержаться. Ты не представляешь, как я по нему скучаю… — РФ снова расплакался.       — Представляю, ещё как представляю, — произнесла она, прижимая его к себе.       Китай как никто другой понимала его. У неё всё сжималось внутри от тоски и ныло сердце, когда она вспоминала своего учителя. Даже несмотря на все политические разлады, она могла любить его по-человечески.       Китай по-сестрински обняла Россию, стараясь его приободрить.       — Всё наладится, — ей хотелось верить в лучшее.