Blind me or bind me

Чонгук вздохнул, наверное, в тысячный раз за это утро и ослабил галстук, едва последний его сотрудник наконец покинул конференц-зал. Сидящий позади него Намджун все так же не двигался с места, глядя в упор на своего брата, наблюдая за тем, как тот напряженно и не мигая смотрел в пустоту. — Что-то не так? — все же рискнул спросить Намджун, пока Чонгук, снедаемый неведомым ему прежде ощущением, с завидным энтузиазмом продолжал сверлить дыры в воздухе. Вместо того, чтобы хоть что-то ответить, Чонгук лишь пожал плечами, поднимаясь из-за стола и поправляя на себе одежду. Намджун на это нахмурился, но решил не допытываться, а пока только понаблюдать за всем происходящим. — А, да, кстати. Я и не знал, что ты собирался посетить вечеринку на прошлой неделе. Чонгук уже как раз наклонялся к спинке своего кожаного кресла, чтобы снять с нее пиджак, но с любопытством обернулся на Намджуна, приподняв брови. — Я не видел тебя там, — быстро проговорил Чонгук, все же влезая в пиджак, и немного округлил глаза, когда услышал, как Намджун на его слова тихо засмеялся. — Ну я однозначно не заметил тебя тогда где-то поблизости. Так что, разумеется, ты не видел меня, — усмехнулся Намджун, уже чувствуя, как над ним нависла грозовая туча, когда взгляд Чонгука стал еще напряженнее. Намджун пожал плечами и тоже встал из-за стола, поигрывая матово-черным кольцом на пальце, а затем лукаво улыбнулся. — Тот мальчик, Тэхен, правильно? Он был таким прекрасным и невинным той ночью. Прямо маленький ягненок в логове волков, — Намджун сделал несколько шагов в сторону двери, затылком чувствуя, каким ошарашенным взглядом его провожал Чонгук, и тогда он остановился, словно забыл что-то. — И да, ты, наверное, захочешь знать. Он выглядел очень обиженным и расстроенным тем, что ты оставил его одного. Ты бы видел, как он старался сдерживать слезы. Такой несчастный, — и Намджун наконец вышел из кабинета, оставляя Чонгука наедине с нестерпимым зудом, пожирающим его заживо. Чонгук не был уверен, что в действительности существовал какой-то повод, из-за которого он мог бы разозлиться. Но если непривычно громкий хлопок дверью офиса или поездка домой с превышением скорости являлись каким-то там показателем злости, то да, он однозначно был очень зол. И становился еще злее оттого, что никак не мог нащупать причину своего такого состояния. И даже когда он наконец вернулся к себе и застал Тэхена, беззащитно спящим за столом в его рабочем кабинете, он все еще одновременно испытывал и чувство нежности, и разочарования. Но все его, казалось бы, беспричинное раздражение рассеялось, едва он услышал, как Тэхен тихонько пролепетал что-то во сне. В конце концов выдохнув, Чонгук аккуратно поднял Тэ на руки, чтобы отнести его в свою постель. Точно так же, как он сделал это вчера. И позавчера. И за день до этого. Всю последнюю неделю он каждый раз приходил так поздно, что Тэхен неизменно засыпал без него. И теперь, находясь в своем собственном доме, по которому он тихонько кружил, словно боясь пересечь какую-то невидимую ему одному грань, вот когда он чувствовал себя по-настоящему растерянно. В последние дни он был занят так сильно, что едва поспевал на все запланированные встречи, так что у него совсем не оставалось времени на то, чтобы проводить его с Тэхеном. И, к его огромному сожалению, он не мог брать Тэ с собой, ведь ни за что бы не сдержался и принялся лапать его, едва заполучив малейшую возможность. Но ему все же не очень хотелось, чтобы пресса поднимала шум вокруг него, так что он предпочитал быть осторожным. И, наверное, все на самом деле было в порядке, просто он устал, накрутил себя и теперь параноил. «Может, ему одиноко?..» — подумалось Чонгуку, когда он вспомнил, что вообще-то Тэхен в основном проводил все свое время в его доме, не покидая его без разрешения. Наверное, прошел почти месяц с тех пор, как Тэ в последний раз виделся со своим младшим братом. Чонгук никак не препятствовал их телефонным разговорам, но решил, что, возможно, все дело было именно в отсутствии их физического контакта. Возможно, Тэхену просто было немного одиноко, потому что он скучал по своему брату. Чонгук пришел к выводу, что ему нужно было взять это на заметку и вытащить Тэхена из особняка как можно скорее. Возможно, Тэхен всего лишь был немного расстроен этим в последние дни. Возможно…

***

Чонгук решил, что все его догадки подтвердились, когда увидел, как губы Тэхена мигом сложились в бесценно яркую улыбку, стоило ему наконец увидеть Чимина. И Чонгук даже растерянно почесал затылок, задаваясь вопросом, почему он раньше этого не сделал. Теперь он чувствовал себя немного виноватым. — Хен! — Чимин-и, как твои дела? Все в порядке? Они хорошо с тобой обращаются? — с порога принялся заваливать брата вопросами Тэхен, а затем подошел к кровати и легонько потрепал волосы у него на макушке. — Я в порядке, хен. Врачи и медперсонал так много делают для меня. Здесь так хорошо и безопасно, — почти не моргая, Чимин со всей преданностью, на которую был способен, смотрел на Тэхена, стараясь успокоить его, сжимая его руки своими ладошками еще крепче. — Я очень этому рад, — выдохнул Тэхен и наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на лбу Чимина, и Чонгук думал, что эта сцена была самой чистой и невинной из всего, что он когда-либо видел. Чонгук решил выйти из палаты и прогуляться по коридору, чтобы позволить двум братьям поболтать немного наедине, наверстывая упущенное, радуясь тому, что Тэхен снова выглядел, как прежде. И он как раз разглядывал вывешенные на стенах рисунки лежащих в отделении детей, когда вдруг услышал, как Тэхен окликнул его. — Куки… Я схожу купить любимое мороженое Чимин-и и еще кое-какие сладости? Тут магазин совсем недалеко, я скоро вернусь, — Тэхен подошел ближе к нему и замер, ожидая разрешения. — Ты же знаешь, я могу попросить кого-нибудь другого сделать это? — предложил Чонгук, на что получил резкое мотание головой. — Я хочу сам. Это же для Чимин-и, и только я знаю, что он любит больше всего. — Хорошо, конечно. Возвращайся скорее и будь осторожен на дорогах, ладно? Чонгук вздохнул и протянул руку вперед, чтобы провести ей по мягким волосам Тэхена, слегка приглаживая выбившиеся пряди. Он всегда ощущал особую легкость, когда делал так. Ему действительно нравилось зарываться пальцами в чужие немного всклоченные волосы. И то, как щеки Тэхена неизменно становились пунцовыми от этого его действия, пока тот сам неосознанно подставлялся под касания. И то, как Тэхен старательно прикусывал нижнюю губу, чтобы не позволить себе лишнего, когда он проводил немного огрубевшими подушечками пальцев по его тонкой шее. — Я… Я скоро вернусь, — все же прошептал Тэ, получая согласный кивок. С этими словами Тэхен наконец-то оторвался от него, и Чонгук решил вернуться к Чимину в палату, чтобы не заставлять его скучать в одиночестве. — Твой брат тебя очень любит, да? — проговорил Чонгук, входя внутрь и отрывая Чимина от чтения манги. Чимин неловко заерзал на постели, усаживаясь поудобнее и отложил книгу на тумбочку. — Да, так и есть. В смысле я — его единственная семья, — сказал Чимин, когда Чонгук опустился на стул рядом с кроватью, чувствуя, как в недрах его души просыпалось нешуточное любопытство. — А где ваши родители? — Умерли. И Чонгук не мог ожидать такого, но то, как этот маленький мальчик беззаботно говорил о смерти, будто это являлось чем-то совершенно обыденным, вроде прогулки по парку, застало его врасплох. — Ну, нашу маму нашли мертвой на берегу реки, когда мне было всего два. А второй жестокий мудак просто автоматически мертв в наших глазах, — Чимин пожал плечами, сцепляя маленькие пальчики вместе и устремляя пустой взгляд в стену перед собой. И то, насколько опечаленно он выглядел, несмотря на его интонации, заставило Чонгука поежиться. Он понятия не имел, что нужно было делать в подобных ситуациях. — Так что Тэ — это все, что у меня есть. А я… Я — это то, ради чего он борется каждый день за свое право на жизнь, но я… Я ведь умираю. И что будет, когда меня не станет? У хена не останется никого. Он останется совсем один, — опустошающие слова слетели с дрожащих губ Чимина, пока он сжимал свои руки все сильнее, будто пытаясь насильно удержать себя в этом мире, а глаза его наполнились слезами. И Чонгук, все еще не зная, что являлось правильным в таких случаях, все же накрыл своими ладонями сжатые вместе ладошки Чимина в надежде хоть немного успокоить его, вспоминая, какими сильными и уверенными выглядели Тэхен с Чимином, точно так же держась за руки. — Тебе не стоит слишком изводить себя такими мыслями. Ты ведь все еще здесь, правда? Так что не думай о том, что будет после, думай о том, что есть сейчас. Иначе ты очень сильно расстроишь Тэхена. Он почувствовал, как Чимин немного ослабил хватку под его руками и попытался выровнять дыхание, и все же одна-единственная слеза успела скатиться по его щеке. — Д-да. Спасибо, господин Чон. — «Господин Чон»? А что случилось с «хеном»? — Чонгук игриво приподнял бровь, вспоминая, как в прошлый его визит этот малыш был совершенно непреклонен в своем желании называть его хеном. — Ну, вы ведь необычный друг моего брата, верно? — все же усмехнулся Чимин. — Вы владеете всей этой больницей. Я пролежал тут достаточно долго, чтобы понять это. И Чонгук рассмеялся в ответ на это, рефлекторно ероша Чимину волосы. Возможно, Чимин все еще оставался довольно юным, но был уже достаточно зрелым и рассудительным для своих лет. — Я просто тот, кто хочет помочь твоему брату. Не волнуйся. Я не буду дурно с ним обращаться. — Вам бы лучше не стоило… Тэхен столько пережил из-за меня… Вы даже представить себе не можете, какой наша жизнь была до этого, — и Чимин увернулся от нового прикосновения Чонгука. — И какой же? — спросил Чонгук, потому что хотел знать. Он по-настоящему хотел знать, какой была жизнь Тэхена до встречи с ним. Но он так ни разу и не нашел в себе достаточно сил, чтобы лично спросить об этом у Тэ. Чимин окинул его беглым взглядом и, печально улыбаясь, глубоко вздохнул. — Знаете, это ведь он вырастил меня. У нас не было матери, так что он заботился обо мне и принимал на себя все удары от нашего отца, который порой по несколько дней заставлял нас голодать и частенько бил. Но хен все делал для того, чтобы у меня каждый день была еда и не позволял отцу поднимать на меня руку. Он всегда был рядом, — Чимин сглотнул и шмыгнул носом. — В конце концов мы сбежали из дома, когда хен достаточно подрос, чтобы иметь возможность работать. Но, разумеется, он был недостаточно взрослым для нормальной работы. Так что он помогал продавать наркотики и делал много других незаконных вещей, чтобы заработать как можно больше, чтобы потом все это ушло в кассу больницы на лечение моей неизлечимой болезни… Он этого не заслуживает… Мой самый лучший брат не заслуживает такого. А я… — голос Чимина сорвался. — А я не заслуживаю его. Чонгук был искренен в своей попытке представить весь этот ужас. Но одна мысль о том, что Тэхен, это хрупкое создание, был или еще будет жестоко избит этим миром, а затем выброшен на обочину, заставляло его сердце сжиматься, обливаясь кровью, так что защитные механизмы его психики не позволяли мозгу нарисовать перед ним полную картину. И из такого мира Тэхен пришел к нему? Из мира, в котором Чонгук никогда не мог себя представить. И все эти улыбки, которые Тэхен дарил ему время от времени, его живой смех, то и дело срывавшийся с покрасневших губ; оставался бы он способным на это, если бы Чонгук тогда не подобрал к себе этого потерянного котенка? Хотя на самом деле это ведь Тэхен сам пришел к нему той ночью… Но будут ли его чарующие карие глаза гореть так же ярко от желания и страсти, или свет в них постепенно будет угасать, распадаясь на тлеющие угольки, пока не потухнет совсем, оставляя после себя две холодные, темные пропасти? Чонгук вздрогнул, подумав об этом. Чонгук даже открыл рот, намереваясь что-то сказать, будучи совершенно неуверенным в том, что именно он собирался ответить на признание Чимина, когда в палату вдруг ворвался Тэхен с пакетом, полным всяких сладостей. — Чимин-и! Я постарался собрать для тебя все, что ты так любишь, — проворковал Тэхен, подходя к ним с видом, будто все было в полном порядке, как будто эти двое только что не совершали будоражащую сознание поездку по мрачным вехам его прошлого. Чонгук заметил, как гордая улыбка расцвела на лице Тэхена, и не мог отвести взгляда. Как Тэхен мог продолжать так легко улыбаться? Чимин молниеносно взял себя в руки и тоже широко заулыбался, крича радостное «ура!», а затем схватил первую попавшуюся ему под руку конфету и быстро запихнул ее себе в рот. И Чонгук был так увлечен этим зрелищем, что и не заметил, как Тэхен попытался вручить леденец и ему. — Это тебе, — Тэхен поднес конфету ближе к нему, когда Чонгук только тупо уставился на него в ответ. — Спасибо, — наконец ответил Чонгук, принимая сладость и играясь с тонкой оберткой. Весь оставшийся вечер Чонгук просидел молча, только с благоговением наблюдая за тем, как Чимин хорошо скрывал все свои тревоги и каким счастливым рядом с ним выглядел Тэхен. И по какой-то совершенно необъяснимой причине Чонгуку казалось, что он мог бы просидеть так и целые сутки напролет.

***

В конечном итоге из больницы они вышли довольно поздно вечером. Чимин очень хотел, чтобы Тэхен остался и посмотрел с ним мультик, и Чонгук не имел совершенно никаких возражений против этого. И, возможно, Чонгук нарушил бы умиротворенную тишину, когда они уже ехали обратно к нему домой, но как раз в тот момент, когда он открыл рот для этого, Тэхен издал слабый стон. Обернувшись на него, Чонгук увидел, что Тэ мирно спал, прислонившись щекой к окну. Поэтому все, что Чонгуку оставалось, лишь вернуться к своим мыслям, которые терзали его весь день. Когда они наконец добрались до его особняка, Чонгук вышел из машины и, широко открыв пассажирскую дверь, аккуратно поднял Тэхена на руки, надеясь согреть его в своих объятиях, пока вносил его в дом. Тэхен несильно завозился у него на груди и обнял за шею, а затем несколько раз прошептал «спасибо», все еще не открывая глаз. Чонгук мягко уложил Тэхена на большую кровать с уже ставшей его стороны, а затем неторопливо снял с него ботинки, худи и джинсы, оставив его в одном только розовом нижнем белье, которое специально купил для него. И он не мог не улыбнуться, когда наклонился, чтобы нежно поцеловать Тэхена в лоб, перед этим смахнув в сторону длинную челку, которая доставала до его трепещущих ресниц. А затем Чонгук вздрогнул от неожиданности, когда цепкие руки вдруг обвили его шею, не позволяя отстраниться. — Папочка… — сонно позвал его Тэхен. Блять. Просто блять. Это было так давно. Казалось, прошла целая чертова вечность с тех пор, как Тэхен в последний раз назвал его так, не испытывая никаких сомнений и не загоняя себя ни в какие рамки. Чонгук уже не был уверен, когда именно его малыш начал отдаляться от него. Но, черт, его не покидало ощущение, что это произошло миллион лет назад. — Папочка? Я скучал по тебе, — захныкал Тэхен ему на ушко, теперь зарываясь тонкими пальчиками в его волосы. И Чонгук очень постарался не заметить, как его сердце замерло на миллисекунду. — Тише, все в порядке. Я здесь, папочка здесь, — Чонгук предпринял еще одну попытку выбраться из объятий, но это вызвало лишь новые всхлипы и тихие стоны. И Чонгук честно не мог поверить в то, что Тэхен действительно наполовину спал сейчас. Чонгук хотел бороться со своими желаниями, с ощущением подступающего наслаждения; он действительно пытался, зная, как сильно устал его мальчик. Но он так давно не имел возможности держать Тэхена в своих руках вот так… До сегодняшнего вечера он и не догадывался, что так сильно жаждал внимания со стороны Тэхена, когда тот так сладко и откровенно предлагал ему свое тело. Чонгук чувствовал себя совершенно зависимым. Уже через несколько мгновений Чонгук скинул с себя куртку, а затем осторожно раздвинул длинные ножки Тэ, чтобы уместиться между ними на коленях. Ловкими движениями он расстегнул пуговицы на своей рубашке, прежде чем наклонился, чтобы оставить несколько легких поцелуев на теплых щеках Тэхена. А затем он подцепил пальцами подбородок Тэ, открывая себе доступ к его нежной шее. Больше не колеблясь ни секунды, Чонгук начал влажно проходиться губами по предоставленной в его полное распоряжение открытой области, после чего куда более жестко засосал кожу у основания шеи, заставляя Тэхена начать подрагивать под ним. И совсем скоро первый тихий вздох сорвался с приоткрытых губ Тэхена, когда Чонгук, так долго томившийся в ожидании, впился зубами в пульсирующую венку. — Папочка? — позвал Тэхен, и его голос уже звучал слишком низко, так что Чонгук не смог сдержать ухмылки, проходясь языком по отметине, которую только что оставил. — Привет, детка. Ты наконец проснулся? — усмехнулся Чонгук, обнимая Тэ за тонкую талию и наблюдая, как широко распахнулись его прекрасные глаза, в бездну которых он безвозвратно проваливался с самой первой их встречи. — Куки… Что ты… Блять… Только не снова… «Куки то, Куки это…» И это так чертовски сильно действовало ему на нервы. Вот только он все равно никак не мог разозлиться, даже несмотря на то, что ему хотелось этого до сжимающихся кулаков. И вместо этого Чонгук только подался вперед, чтобы захватить чужие мягкие губы в плен и бесконечно терзать их так, будто он не ел несколько дней, будто, сколько бы ни вкушал, он никогда не сможет насытиться, и будто он никогда прежде не пробовал ничего слаще этого медового нектара. — Папочка… Малыш, называй правильно, — Чонгук клацнул зубами и все же отстранился, позволяя им обоим глотнуть немного отрезвляющего воздуха, а лично Тэхену время на то, чтобы сориентироваться в обстановке, что давалось ему с большим трудом, с учетом того, что в первую очередь он осознал, что его член, похоже, начал течь прямо ему в трусики. — Папочка, ты накинулся на меня буквально ни с того ни с сего, — Тэхен притворно обиженно надулся, на что Чонгук цокнул языком, а затем провел широко раскрытыми ладонями по его разгоряченному телу, очерчивая все плавные изгибы. — А почему мне стоит себя остановить? — Чонгук продолжал умело поддразнивать Тэ, заставляя его просяще поскуливать и мотать головой в разные стороны, и вздохнул. Ну и что он должен был делать с этим мальчишкой? — Я так соскучился по тебе, — выдохнул он, поднимая взгляд, и наконец их глаза встретились. И Чонгук завис. Потому что эти слова, голые, чистые и, возможно, немного наивные, так легко соскочили с кончика его языка, как будто он давным-давно должен был сказать это. Тэхен, который наверняка тоже это уловил, стыдливо отвел взгляд, разрывая зрительный контакт, пытаясь спрятать свои алеющие щеки. И потому Чонгук решил, что он мог проигнорировать это все, и наконец опустился ниже, чтобы уделить внимания выставленным на его обозрение вставшим соскам. И, конечно же, от его взора не скрылось то, как спина Тэ постепенно начала выгибаться все сильнее над кроватью, пока он со смаком и очень обстоятельно покусывал чувствительную горошину, пальцами разминая его мягкие бока. Этого следовало ожидать, но уже спустя пару минут таких манипуляций Тэхен представлял собой изнывающее нечто, способное только хныкать и извиваться в сильных руках, сводя этим Чонгука с ума, делая тугое давление в его штанах удушающим. Последним здравым решением отплывающего сознания Чонгука было как можно скорее избавить их обоих от все еще остававшейся на них одежды, и он с удовольствием отметил то, что белье у них обоих уже было мокрым. Очередное подтверждение того, как жадно они оба этого хотели. — Ты такой прекрасный для меня, котенок, — выдохнул Чонгук, откидываясь немного назад, чтобы внимательно рассмотреть, как извивался, задыхаясь, Тэхен. Обеими руками Чонгук крепко и абсолютно по-собственнически вцепился в нежные бедра Тэхена, и тот надсадно застонал от такого давления в предвкушении. Тэ конвульсивно сжимал и разжимал пальцы на ногах, пока Чонгук водил руками по его ногам, с силой вжимаясь ладонями в кожу, а затем развел их широко в стороны. — Я так долго пренебрегал своим малышом, да? Позволишь папочке загладить вину? — пробормотал Чонгук, после чего нырнул вниз, чтобы оставить короткий поцелуй на пока еще плотно сжатом колечке мышц, заставляя Тэхена затрястись, а затем потянулся к тумбочке, чтобы вытащить оттуда тюбик смазки. Чонгук с громким щелчком открыл крышку бутылочки и щедро вылил смазку себе на руку. Они делали это довольно давно в последний раз, так что теперь он должен был быть предельно аккуратным. Он тихо приговаривал, что все будет хорошо, капая смазкой на очаровательную дырочку, и неторопливо протолкнул внутрь один палец, массируя плотные стеночки, чтобы почти сразу добавить и второй. — Блять, малыш, ты такой тугой, — бросил Чонгук, продолжая неспешную растяжку и разводя пальцы внутри Тэхена пошире. — А-ах! — внезапно вскрикнул Тэ, привлекая к себе внимание. — Т-там… так хорошо, — он едва мог говорить, а Чонгук послушно согнул пальцы так же, как сделал это секунду назад, чтобы снова скользнуть подушечками по затвердевающей железе, и выбил еще один надломленный стон. А затем еще и еще, когда принялся безжалостно массировать особенно чувствительную зону. В ответ на это Тэхен сперва сильно нахмурился, не находя в себе сил больше ни на что другое, и только надеялся не ослепнуть от мелькающих перед глазами желтых вспышек, но затем он начал бессвязно молить о большем, не особо рассчитывая, что Чонгук правильно поймет то, что он пытался сказать. Но Чонгук понял, и совсем скоро в растянутой дырочке появился третий палец, предварительно смоченный слюной и смазкой. — Папочка! Остановись… Прекрати! Слишком… Я сейчас кончу! Крича это, Тэхен действительно имел в виду, что кончит именно в ту же секунду. Он обильно излился себе на живот и громко, отчаянно по-девчачьи взвизгнул, когда Чонгук продолжил плотно прижимать пальцы к его простате, несмотря на его оргазм. Его член продолжал дергаться, уже не выстреливая спермой, а тело блестело от пота, и ему казалось, что он больше никогда не сможет собрать себя воедино, пока Чонгук восторженно наблюдал за тем, насколько его малыш был испорченным. Испорченным только для него одного. Принадлежащим только ему одному. — Настолько разрушенный из-за меня. Так мило, — прошептал Чонгук, поглаживая своего мальчика по руке, выказывая свое одобрение за то, как замечательно тот принимал абсолютно все, что ему давали. И это было тем, что так обожал Тэхен. То, как папочка ласкал его и нахваливал, и потому он, словно маленький котенок, принялся мурлыкать и подставляться под все касания Чонгука, желая получить больше. Чонгук вновь подхватил бутылочку смазки и опустошил ее почти до самого конца, выливая содержимое на свой налившийся член. Он подполз на коленях ближе к Тэхену, капая смазкой на простынь, и прижался мокрой головкой к пульсирующей дырочке, которая только и ждала, чтобы ее снова заполнили. И он с удовольствием позволил бы себе без раздумий толкнуться в тугой жар сразу до основания, наслаждаясь сорванными стонами Тэхена, но он взял себя в руки и вошел предельно медленно, наслаждаясь каждым миллиметром возникающего между ними трения. И это было так восхитительно: натягивать до упора покрасневшую дырочку, постепенно сливаясь с Тэхеном в единое целое. И он только мог удивляться, как ему раньше никогда не приходило в голову обратить внимание на это. А еще через секунду он уже осматривал гибкое тело Тэхена, стараясь разглядеть на нем то, чего он раньше не замечал; каких-то шрамов или других отметин. Потому что теперь он знал о прошлом Тэхена и пытался понять, были ли на его коже метки, которые оставил кто-то, кроме него. И от этого, от его такого искреннего интереса, ему становилось не по себе; потому что уж слишком нетипично это было для него. Что было еще более странным, так это то, какое облегчение он испытал, когда ничего не обнаружил. Только разной степени яркости засосы, рассыпанные по острым ключицам, оставленные им самим. — Папочка? Пожалуста… Пожалуйста? Внезапные тихие мольбы Тэ наконец заставили Чонгука прийти в себя (а заодно с ужасом осознать, что он в принципе выпал из процесса на пару минут). И Чонгук не мог выдавить из себя ни слова. В такие моменты он обычно любил говорить что-нибудь лукавое и смущающее, чтобы затем с наслаждением наблюдать за тем, какое взволнованное выражение тут же приобретало лицо Тэхена. Это было так завораживающе. Но по какой-то причине сейчас он не мог этого сделать. Он лишь отставил бедра и затем вновь проник внутрь, толкаясь еще глубже. Он повторял это снова и снова, с оттягом вдалбливаясь в тесно сжимающую его дырочку и сильнее впиваясь пальцами в бедра Тэхена, который лежал под ним, отдаваясь накрывающим ощущениям без остатка. Никаких мыслей, только чувства. Чувство того, как его натягивали на массивный член. И это было слишком ошеломляюще. — Папочка! Это так хорошо… — Тэхен протяжно заскулил, когда Чонгук толкнулся снова, ускоряясь и вращая бедрами по кругу, задевая все самые чувствительные точки внутри него, сводя их обоих с ума. Чонгук старался чередовать грубые короткие толчки с глубокими плавными, заставляя их обоих заходиться в несдержанных стонах, а затем он увидел, как по щекам Тэхена покатились слезы, пока он крепко сжимал его в себе. — П-папочка, я… я сейчас снова… кончу… Тэхен громко ахнул, когда Чонгук сложил его почти пополам и нагнулся ближе к нему, проникая под новым углом. — Я тоже близко. Потерпи немного, котенок, хорошо? Давай сделаем это вместе? — Чонгук мягко спрашивал его, посасывая набухшие от возбуждения мочки ушей, и прикрывал глаза, стараясь прочувствовать все, что сейчас ощущал его мальчик, который, судя по его рваным всхлипам и движениям, действительно находился у самого края, когда его дырочку тщательно долбил толстый член. А потом Тэхен судорожно сжался, сдавливая в себе пульсирующий ствол, и снова кончил так сильно, будто вместе со спермой из него вытекла и душа. И Чонгук, видя неподдельное удовольствие на лице его затраханного мальчика, вошел в него, шлепнув яйцами по упругой попке, и излился внутрь, помечая его, позволяя ему ощутить, как сперма выплескивалась глубоко в него. Тэхен не сдержал еще одного стона, пока плотно сжимался вокруг Чонгука, выжимая из него все до последней капли. — Блять… — выпалил Чонгук, пока его бедра все еще мелко подрагивали, а член оставался зажатым тугими стеночками. Только спустя пару минут Чонгук наконец почувствовал возвращающуюся к нему способность дышать и, вздохнув, вышел из растраханной дырочки, а затем вернул ноги Тэ в нормальное положение и навалился сверху на него, ожидая столкнуться со слабым сопротивлением. Но Тэхен вместо этого, только обхватил его обеими руками и прижал к себе теснее. — Я все уберу сам и почищу тебя. Спи, — хрипло проговорил Чонгук, убирая влажную челку со лба Тэхена и мягко целуя его в приоткрытые губы. Тэхен на это вяло кивнул, все еще не убирая рук с его шеи, как он делал это всегда после секса. Чонгук считал это одной из самых очаровательных вещей на свете. И он уже думал, что они еще немного полежат так, а затем Тэхен уснет, но тот, прежде чем позволить себе провалиться в сон, вдруг сам смело и в то же время так целомудренно поцеловал его в щеку и мягко прошептал самые нежные слова в мире, заставляя Чонгука замереть на месте: — Спасибо, папочка. Я люблю тебя. Конечно, Тэхен любил обниматься после секса, конечно, ему нравилось касаться тела Чонгука, ему нравилось, когда его ласкали и дарили сладкие поцелуи, и, конечно, он даже признавался, что скучал по своему папочке. Но еще никогда он не произносил вслух этих трех самых опасных слов. И Чонгук испытывал растерянность, впервые столкнувшись с подобной проблемой. Хотя… Являлось ли это действительно проблемой? Он был не слишком уверен в этом. Но прежде это всегда была та самая причина, по которой он бросал всех своих предыдущих партнеров. Потому что это была не любовь. Не любовь. Здесь люди не влюбляются. Они никогда не любили его. Они всегда любили только его деньги.