Из Тьмы

Юг Империи. Конец весны. Да-а… в Столице всё шло хоть и довольно хлопотно, однако всё же неплохо. А тут, на юге, вроде и не висит над головой ничего особенно важного, главное — не вляпаться в неприятности по собственной вине, а также не подставиться под возможный удар Погонщика монстров и его приятелей. Ничего особенного, уровень опасности вряд ли выше, чем в Столице. Но вот ощущения… Раздражает! Чисто зуд, когда нельзя чесаться: ничего смертельного, но ощущения... р-р-р! А вот и одна из тех, кто выступает источником данного раздражения. Причём эта в сравнении с прочими клоунами ещё ничего, адекватная. Относительно. — Да ты задрал уже, старый пердун! Пропусти! — услышала я хрипловатый женский голос. — Нам чё теперь, до ночи там всем жариться? — И тем не менее, госпожа приказала не позволять беспокоить её раньше времени, — отвечал ей спокойный голос старого дворецкого. — А о том, что все собрались, я ей сейчас передам. Если, конечно, вы перестанете меня задерживать. — Тогда шевелись, развалина! — поторопила его нагловатая девица. «Эх… опять нервотрёпка, — мысленно вздохнула я, после чего печально оглядела опустошённый столик. — Надо бы с собой печенек взять. Дополнительных. Двойной запас... нет, тройной. А вот пушистика оставим здесь. Он не любит, когда вокруг злятся и боятся», — сняв с коленей пригревшийся там тёплый комочек белого меха, я аккуратно положила задремавшего Люца на кресло. — Госпожа Куроме, к вам рвётся эта нахалка, — проговорил вошедший в помещение бодрый старикан. — Да, Энго, я всё слышала, спасибо, — отвечаю ему. — Я сейчас выйду, а ты пока прикажи слугам подготовить на всех напитки и закуски в большой столовой. Думаю, после завершения мероприятия на улице большинство захочет вместе со мной перебраться в прохладную тень, — с этими словами вхожу в коридор и неторопливо иду к притопывающей от нетерпения гостье. — Слушаю тебя, — без особой приветливости в голосе произношу, глядя на кареглазую рыжую и лысую — что так-то немалый вызов, учитывая повальную имперскую моду на длинные патлы даже среди мужчин — представительницу одного из запасных тренировочных лагерей, наподобие нашего Отряда. Оружие гостьи тоже оказалось достаточно примечательным, ведь она являлась стрелком. Более того: она владела автоматической штурмовой винтовкой, а не луком, револьвером или на худой конец пистолетами, как подавляющее большинство знакомых мне воителей с такой специализацией. Собственно, пулемётчик Шень, с которым мы благополучно расстались после покушения на Счетовода, являлся единственным обладателем скорострельного оружия среди знакомых мне воителей. Уж больно сложно качественно насыщать сложное оружие и его снаряды духовной силой. Да и сам духовный автомат будет стоить столько, что на ту же сумму можно снарядить и содержать хороший такой отряд. Впрочем, сие касается Воинов и выше, а вот простой Адепт может обойтись и низкокачественным поделием, как у Лины, что в его — Адепта — руках всё равно останется довольно опасным оружием. Ну, для тех, кто равен уровнем или ниже. — Это, командир… Я ничего, — замялась струхнувшая девица. — Но сколько нам стоять ещё, а? Косяк Гиш с Лобо упороли, вот они пусть и стоят. Остальным за что жариться? — За то, что не остановили. Выданный вам приказ касался сразу всего, хм, отряда; и про коллективную ответственность я вас также поставила в известность. Было так? Было! Я предупреждала, что обитателей поместья и окружающих селений трогать нельзя? — Остановишь их… У них своя группа типа. — Вот и не жалуйся, раз никто не потрудился поднять своих товарищей, чтобы остановить этих... залётчиков, или хотя бы позвать меня. Тем более на первый раз я ещё склонна проявлять… мягкость, — усмехаюсь. — Ага, — не слишком поверив, буркнула бритая наголо девица. * * * Несколько ранее. /Предупреждение: ниже присутствуют относительно подробные сцены жестокости и насилия над женщинами./ — Босс, а нас за это не накажут? — темноволосый и желтоглазый убийца с заметной толикой южной крови спросил у своего старшего товарища (не по возрасту и уж тем более не по габаритам, но бесспорно более наглого и жестокого; а ещё более сильного, как воитель). — Был ведь приказ: не трогать местных. Разве нет? Впрочем, та жадность, с которой он разглядывал мычащую сквозь кляп, дёргающуюся под хваткой Гиша пухленькую прелестницу в наполовину разорванных одеждах, резко противоречила словам. Он бы и сам с удовольствием с ней позабавился. Сейчас. До того, как главный в их паре оставит от былой красоты лишь окровавленный кусок медленно издыхающего мяса. Вообще-то такое тоже можно трахать. Благо у Гиша хозяйство меньше, чем у Лобо, так что будет узко и приятно. Но в нормальном виде обладательница симпатичной мордашки и довольно крупной для её возраста, но даже на вид очень упругой груди, которую так и хотелось сжать в своих руках… — смуглокожий брюнет сглотнул вязкую слюну и засунул руку в штаны. — Да, будучи целой, сисястая селянка заводила Лобо сильнее. — Прика-а-аз! — презрительно протянул блондин, что благодаря маленькому росту и телосложению выглядел словно ребёнок. Он повернулся к девушке: — Нет, ты слышала эту дурь? Кто-то в этой дыре может нам приказывать, а? — насильник резко ударил жертву по щеке. Под жёсткими пальцами воителя губа его жертвы лопнула, а на коже проявился тёмный, багровый след с почти чёрными пятнами в месте лопнувших сосудов. Довольно оскалившись, низкорослый садист оглядел последствия своих (почти нежных, по его меркам) предварительных ласк, а потом резко, намеренно жёстко и болезненно, вошёл в свою жертву. Девушка отчаянно замычала и принялась извиваться. Безуспешно. Не ей тягаться с воителем. Да и связали (а также притянули верёвки к вбитым в землю колышкам) её очень умело. Так, чтобы жертва ещё могла брыкаться, веселя своими потугами мелкого садиста, но лишь в отведённых пределах, не мешающих насильникам творить своё мерзкое дело. — А ты девственница у нас, оказывается? — обратив внимание на появившуюся кровь, непонятно кого спросил очень довольный своим открытием блондин. — В такой дыре и в таком возрасте? — отстранившись, он засунул в лоно палец, без всякой нежности там пошуровал. А под конец, не удовлетворившись слабоватой реакцией, с силой ущипнул, добившись от отчаянно задёргавшейся жертвы болезненного мычания сквозь кляп. — Вот так, молодец. Мычи громче. И вырывайся. Мне нравится, — потом пошедший вразнос убийца поднёс руку к лицу, полюбовался на кровь и засунул покрытый алым палец в рот, с извращённым удовольствием его облизав. — Славно. Мы искали медь, а нашли золото, Лобо! — Да, босс, — уныло отозвался мучающийся без сладенького подельник, которому ещё и приходилось наблюдать, как это «сладенькое» постепенно обретает нетоварный вид. — А что до той мелкой пизды, — начал говорить вновь пристроившийся между ног жертвы «ребёнок». — То она, ух, никто. Такая же цепная собака, как мы. Только возомнившая о себе. Настоящие командиры остались дома. А значит, хех, никто нам не указ. С минуту в сарае раздавались лишь нечленораздельные звуки. Но кое-кому этого оказалось мало: — А ты чего притихла, сучка? Ну-ка… Гиш взглянул в истекающие слезами глаза жертвы и, решив, что накал чувств спал, ещё раз её ударил. И ещё раз. Теперь кровь текла не только из разбитой губы, но и из свёрнутого носа. В глаза насилуемой вернулся тот настоящий животный ужас, напополам с болью, который так ценился низкорослым убийцей. — Да-а-а, вот так хорошо! Почувствовав прилив возбуждения, насильник вновь ускорился. — Куроме сильнее нас. И у неё есть монстры, — сглотнув слюну, резонно, но несвоевременно заметил Лобо. — Насрать! Это всё равно не мы её окучили. Это её парень, — блондин дёрнул головой в сторону незадачливого воздыхателя своей жертвы, привязанного к балке так, чтобы он мог хорошо всё видеть, но, несмотря на все попытки, не имел ни единого шанса вырваться... или хотя бы выдернуть кляп и заорать. — Она ему не давала, вот он и решил взять сладенькое сам и заодно поквитаться. А потом сбежал. — Очень умно, босс! — Поэтому я главный, а не ты, — самолюбиво заявил светловолосый насильник, после чего бросил взгляд на привязанного к балке наблюдателя. — Эй, какого хера ты жмуришься, урод?! Небось, эта недотрога и на сиськи посмотреть не давала? — неожиданно изменив тон на приятельский, поинтересовался мелкий мерзавец, не прекращая своего дела. — А? Глаза, сука, раскрыл!!! — внезапно и без всякого перехода заорал он. — Раскрыл и посмотрел на свою блядь, которую, наконец, сука, трахнули! А не то я ей их прямо здесь выдавлю! — Но босс! — всполошился Лобо. — А как же я? Давай я лучше ему веки срежу! — Головка от хуя! Дрочи и не жужжи. Тряпкой накроешь или кверху жопой перевернёшь. Учить тебя ещё буду. — И уже в сторону невольного зрителя. — О, открыл глазки? А поздно! На один глазик я твою подружку оштрафую. Нехер себя, сука, как бревно вести, — хохотнул садист, вполне довольный возникшему поводу повысить градус развлечения. Положив левую руку на лицо жертвы, он большим пальцем сдвинул зажмуренное веко и начал потихоньку давить на панически дёргающееся око. Разумеется, всё это — не прекращая процесса изнасилования. Разве что громко мычащая жертва в результате слишком уж активно начала изображать «не бревно». Так что пришлось немного её остудить, нежно — чтобы не сдохла раньше времени — прописав под дых, а потом в печень. Впрочем, лишиться глаза в данный момент несчастной девушке оказалось не суждено. Рядом с сараем пронёсся лёгкий дробный топоток. Кто-то подёргал за дверь, запертую изнутри с помощью навесного железного замка. А потом чуткие уши воителей услышали, как по доскам снаружи кто-то карабкается. — Ариска-дуриска, а тебя мамка ищет! — воскликнула маленькая девочка, забравшаяся в сарай через выбитое окно на втором этаже. — Небось, со своим женихом тут милуешься? — продолжила она, пробираясь через развешенные и сложенные сушиться травы. — А вот расскажу всё, будешь, — тут скатившаяся по лестнице девочка увидела происходящее, — …знать, — закончила она, выхватив панорамную картину. Ужасную. Увидела, как залезший на связанную сестру чужой мальчишка делал с ней плохое и стыдное, как связанный «жених» сестры болтает головой и яростно бьётся в своих путах… И как взрослый, что до того теребил высунутое на всеобщее обозрение здоровенное хозяйство, перестал рукоблудить и радостно, но ощутимо нехорошо улыбавшись, убирает лесенку в сторону. — А… а вы чего тут делаете? — попятившись и прижавшись к стене спиной, ослабшим от страха голосом, запинаясь, проговорил ребёнок. — Отпустите сестру, охальники. А то… а то я кричать… буду, — совсем уж прошептала девочка, от ужаса зажав рот руками. Лобо же, не обращая внимания на какое-то шутливое замечание босса, мычание насилуемой молодки и её женишка, оценивающе прошёлся взглядом по нежданному подарку, который что-то лепетал едва слышным от страха голоском. Слишком мелкая, дитё ещё совсем. И на сиськи только намёк — что плохо. Лобо такие не нравились. Но задница — для такого сопливого возраста — уже достаточно большая и очерчена хорошо. Мордашка тоже симпатичная. Сойдёт за неимением альтернатив. А то ему уж совсем невмоготу. Хотя… Лобо смерил взглядом сисястую. Ей хоть и успели побить морду до крови, но пока не сильно: нос почти цел, глаза и челюсть на месте, зубы не выбиты. Сиськи тоже пока без синяков и надрезов опять же. Обоссалась разве что. Но это ничего. — Босс, может, поменяемся, а? — предложил он. — Вам ведь крикливая мелкота больше нравится? Гиш, который отстранился от своей жертвы и также разглядывал новенькую, хотел уже ответить, как случилось странное. Сверху, с необъяснимой для обычного животного лёгкостью, спрыгнул белый пушистый комок и, смазавшись для взгляда простого человека, метнулся к ногам прижавшегося к стене ребёнка. — Ишь, погляди на него, какой грозный защитник, — глядя на угрожающе фыркающего кролика, хмыкнул Лобо. — Твой зверь, малая? — спрятав опавший член в штаны, спросил он. Испуганно вжавшаяся в доски девочка отчаянно замотала головой. — Это тварь той мелкой пизды, — недобро оскалился Гиш и, придушив изнасилованную девушку так, чтобы она на некоторое время потеряла сознание и не путалась под ногами, поднялся на ноги, натянул штаны и встал рядом с приятелем. — Мне сегодня везёт. — Мелкая ж сказала, что зверь не её, — не понял брюнет. — Не этой мелкой, а вроде как нашей «командирши», идиот! — блондин беззлобно поправил тупого товарища. — Оказывается, этот, — кивок в сторону примотанного к балке парня, — не только трахнул и убил этих милых сестрёнок, но и зверушку одной сучки замучил. Какой плохой мудила, ха-ха-ха. — Может, ну его? — спросил Лобо, который неожиданно для себя ощутил одновременно проблеск совести, тревогу и желание уйти подальше, оставив свою добычу и странного — слишком прыгучего — кролика в покое. — Ещё чего! — зло усмехнулась жертва наркотиков, жестокого воспитания инструкторов и беспросветной черноты службы. На короткий миг Гиша тоже посетило странное наваждение. Убийца вспомнил, что не всегда был таким; вспомнил, как ненавидел измывавшихся над ними старших; вспомнил, как проклинал упивающихся властью над ними, детьми, насильников. Но… ненадолго. Он здесь палач, а не жертва! Он! И он не станет слушать чьи-то мольбы... как когда-то — не слушали его. Он отомстит всем! Пусть все они почувствуют то, что чувствовал он! Кролик недовольно пискнул. Как могло бы показаться действительно внимательным сторонним наблюдателям, будто бы с разочарованием. Что же… Люцифер смерил не по-звериному умным взглядом своих противников — не поддавшихся попытке на себя повлиять, но непозволительно расслабившихся — а потом резко ускорился до предела своих способностей. И даже чуточку сверх того. Благо хозяйка не только даровала своему главному любимцу разум и духовную силу (а всякие чешуйчатые трёхглавые здоровилы только на втором месте, как бы они ни шипели; Люцифер был первым, первым он и останется!), но и передала ему знание ряда техник. — Укх! — только и смог выдохнуть Лобо, когда мощный удар задних лап с выплеском духовной энергии заставил его отлететь назад. Наделённые духовной силой животные в среднем сильнее людей, а способный разумно распоряжаться ею некрокролик, при определённых обстоятельствах может неприятно удивить даже куда более сильного двуногого, чем эти двое. Злой-напавший-на-рыжую-гладящую-и-угощающую-вкусным-подругу-хозяйки — это подтвердит. Впрочем, маленький-светловолосый-злой-пахнущий-кровью вполне успешно защитился от броска к шее, а потом отбросил впустую клацнувшего зубами зверя вверх и в сторону. Зачем Люцифер вообще пришёл на помощь? Будучи кроликом, он плохо понимал концепцию изнасилования. Когда приходит пора, то самец и самка спариваются. И всё. Зато он понимал, что нормальный зверь не станет медленно убивать свою партнёршу по спариванию. Она же не принесёт потомства, если умрёт! Кроме того, будучи эмпатом, он хорошо ощущал чужую боль, горечь и страх. И не любил их. Совсем. ...Маленький пушистый кролик декоративной породы плохо помнил себя до того, как стал наделённым духовной силой и разумом питомцем своей доброй хозяйки. Прошлая хозяйка — тоже молодая девушка или девочка — которая виделась в смутной по давности памяти почти забытым, но уютным смешением запахов и ощущением ласковых рук, тоже периодически бывала расстроенной, плакала и грустила. И тогда-ещё-не-Люциферу это не нравилось. Как не нравится, когда грустит его новая хозяйка и те, кто ей нравится. Или даже посторонние существа, если они не враги хозяйки. Поэтому он всегда старался помочь — в первую очередь хозяйке и её окружению — прогнать плохие эмоции. И даже развил для этого особую способность. И поэтому же решил вмешаться, когда двое тех-кто-не-нравится-хозяйке заставили других людей испытывать боль и смертный страх. Так что Люцифер решительно извернулся в воздухе, оттолкнулся лапами от потолочной балки и вновь бросился на врага. Его попытались схватить в полёте, но шустрый и гибкий зверёк выкрутился, пусть и опять не сумел цапнуть вовремя отдёрнутые пальцы, лишь царапнул руку когтями лап, которыми оттолкнулся и придал себе дополнительное ускорение по направлению к земле. Приземлившись же, зверёк уклонился от попытки достать его ногой — довольно неуклюжей, но достаточно быстрой. Ещё раз отскочил в сторону, уходя от ножа, брошенного начавшим приходить в себя противником с тёмными волосами и смуглой кожей. Уклонился от удара мечом, наконец выхваченным злым блондином, а потом, ловко прошмыгнув между его ног, таки цапнул неприятного двуногого напоследок — и метнулся наружу. Укусить, правда, получилось не так сильно, как хотелось бы: ни крупные сосуды, ни сухожилия, о расположении которых у двуногих он знал от доброй хозяйки, задеть не удалось. Так, просто небольшой кусок кожи и мяса сорвал. Но и это неплохо. В конце концов, доброму и милому демоническому некрокролику не требовалось побеждать пару этих двуногих — достаточно разозлить, раздуть это чувство и увести за собой, навстречу хозяйке, уже спешащей сюда. — Сука! Ну ты видел? Видел?! — дав петуха, воскликнул Гиш, глядя на дыру в стенке сарая, которую пробил своим тельцем удравший кролик. — Эта наглухо ебанутая что, вместо питомца монстра держит, а? А… и насрать! Я эту кусачую суку всё равно удавлю. За мной! — Но босс… — протянул потирающий грудь Лобо, которого неожиданное нападение злобного комка меха скорее насторожило, чем разозлило. Мало ли? Вдруг и его хозяйка рядом ошивается? Командовать представителями чужого отдела Куроме по-хорошему не в праве. Она ведь просто ещё одна убийца. Пусть стала какой-то там рыцаршей, типа дворянкой и ещё что-то, но суть её не изменилась. Она не офицер их центра подготовки, чтобы решать за них. Уж точно не должна определять, как капитан своей группы и его приятель проводят своё личное время и с кем развлекаются. И как. Но вот своим дохлым тварям она очень даже может приказывать! В том числе может приказать монстрам сожрать неугодных. Да и сама она, как ни неприятно это признавать, сильнее их. Намного. Лобо, как и Гиш, ту выскочку, что временно стала их нежеланной командиршей, совершенно не уважал и её приказами с хотелками был готов подтереться, но… только пока она этого не видит и не может ничего предъявить. Всё-таки даже её мелкая нечисть — смертельно опасна. Вот только почему-то командир на эту деталь внимания обращать упорно не хотел. Как и на то, что оная «мелкая нечисть» может привести подмогу. — Шевелись, сказал! — будто подтверждая слова подчинённого, зло рыкнул Гиш. — И выруби малявку, чтобы не удрала. — Да, босс, — привычно подчинился Лобо. Куроме, может, сильнее и жестокости не чурается; вот только она далеко, а Гиш рядом. — Но шерстяной мудак удрал уже, наверное. Как оказалось, кролик никуда не ушёл. Так и сидел поодаль от сарая, умывая мордочку, как ни в чем не бывало. — Иди сюда, я тебя не обижу, — с натянутой улыбочкой конченого маньяка, заманивающего жертву в провонявший кровью подвал, позвал Гиш. Кролик отбежал. А потом и вовсе развернулся к парочке насильников задницей и демонстративно отложил небольшую горочку «орешков», тем самым показывая своё полнейшее презрение. Его особая способность могла работать и так. — Ах ты тварь! — воскликнул Гиш, безуспешно попытавшись попасть в зверька брошенной палкой. — Да я тебе это говно обратно в жопу запихаю! А лучше в пасть! Ощутив настолько оформленное пренебрежение, что оно стало почти словесным посылом, блондин окончательно взбесился и, ускорившись, с выхваченным оружием наперевес погнался за маленьким ушастым провокатором, что успешно пользовался своими размерами, мелькая среди высокой травы и кустарника. Даже более осторожный и менее подверженный влиянию деэмпатии Лобо — и тот разозлился, вновь метнув в мелкого поганца нож. И опять промазав. Так, в процессе охоты, незадачливых насильников — а также неудавшихся убийц и живодёров — и застало новое действующее лицо. — И чем вы, парочка дегенератов, тут занимаетесь? — поинтересовалась миниатюрная брюнетка, что незаметно для двух Адептов каким-то образом неожиданно нарисовалась рядом. На руки к своей хозяйке запрыгнул метнувшийся из-под зелёных зарослей кролик. — Э-э… протянул растерявшийся Лобо. — Твоя тварь меня укусила! — выплюнул Гиш, злобно глядя на зверя и его хозяйку. — Люц хороших людей не кусает. И вообще не кусается... без причины. Это второй случай за всё время. Значит, вы его сами спровоцировали, — в «лучших» традициях самых отбитых собачников, сказала Куроме (впрочем, в отличие от большинства из них она ничуть не покривила против истины). — И, кстати, раз уж об этом речь, чем именно вы его спровоцировали? Пусть двое отморозков из второстепенного тренировочного лагеря, созданного в подражание «лучшим особенностям» Отряда Убийц и даже кое-где превзошедшего оригинал, не смогли оценить тонкость шутки, но, тем не менее, встречные претензии подобного рода проигнорировать не сумели. — Да ты!.. Мы люди, а это зверь! — И кого же мне выбрать? С одной стороны — хороший, добрый и умный зверь. Точно поумнее... некоторых. А с другой — люди… в качествах которых уже пришлось не раз усомниться, — уже откровенно насмехаясь, отбила их (непризнанная) командирша. — И я, кажется, просила не ошиваться далеко от места дислокации. Что вы здесь вообще делаете? Специально моего кролика ловили, м? Гиш — покрасневший от гнева и еле-еле сдерживающий себя от опрометчивых слов и поступков — уже раскрыл рот, чтобы ответить, но его перебила выскочившая из сарая и во весь голос заверещавшая девочка: — Помогите, люди добрыйяа-а!!! Тати живота лишають!!! Кара-ау-у-ул!!! - словно неупокоенный дух из сказок, протяжно завыла она. Спустя несколько секунд к ней присоединился и мужской голос, орущий на ту же тему. А потом ещё и женский. Ребёнок явно если не развязал свою сестру и её ухажёра, на что времени и сил могло не хватить, то вытащил из их ртов кляпы. — Лобо, бля! — ругнулся блондин. — Я же тебе велел её вырубить! — Но босс… — протянул смуглокожий убийца. — Ну что за бездари? — покачала головой некромантка и отпустила своего зверька, излучающего почти физическое удовлетворение. С точки зрения Люцифера, добрая хозяйка уже тут, всё видит и понимает; а значит, всё плохое закончилось. — Даже хуже бездарей. С маленькой девочкой и кроликом справиться не могут. Гиш хотел было огрызнуться, а Лобо оправдаться, но ни тот, ни другой ничего сделать не успели. Воительница резко ускорилась и, несмотря на разогнанное восприятие готовых ко всякому убийц, размылась едва различимой тенью. А потом наступила темнота. Ну в самом деле: она ведь даже не Мастер Боя, а Внеранг. Не могла же парочка Адептов (даже не Воинов!) всерьёз рассчитывать противопоставить хоть что-то той, кто без особого напряжения вырежет весь их сводный отряд? Но почему-то мысли об этом — как и свойственная воителям в нормальных условиях привычка выстраивать иерархию, опираясь на личную силу — упорно не могли пробиться в головы некоторых из новых подчинённых некой доброй волшебницы. И она начинала догадываться, откуда растёт один из корней её головной боли. — Ну да, ну да, — хрустнув заброшенной в рот песочной печенюшкой, пробормотала Куроме и криво усмехнулась, оглядывая художественно развалившиеся перед ней тела. — Разве могли мне подсунуть такой «подарочек», да без дополнительного сюрприза? Похоже, одна волшебница показалась кое-кому слишком доброй. — Что ж, не заходит словами через уши — зайдёт через... другие отверстия. Ушлёпки тупые. Бросив взгляд на сарай, поморщилась. Вот так всегда: косячат одни, а извиняться теперь кому? Правильно! * * * Провинция Кукута. Конец весны, настоящее время. Мы проследовали на улицу. Там уже несколькими кучками выстроились мои новые, чтоб их, подчинённые. Оглядываю толпу тех, кого, прямо скажем, сочли отбросами, которых решили повесить на шею неугодной особе, да ещё и под видом награды. Много исполнительных воителей в моём подчинении… потенциальное пополнение для Отряда Убийц… Как же! Это именно вериги — и притом именно на шее. Моей. Чтобы не порхала так свободно да привольно. Хотя в крайнем случае всегда можно лично перебить от одной десятой до четверти самых неадекватных, чтобы вселить в остальных страх и послушание. И если меня вынудят, я ещё вспомню про эту милую тактику управления малыми группами. Нахожу взглядом Гиша и Лобо, которые (к своей неудаче) после той встречи со мной вполне себе остались целы. — Почему южанин и мелкий говнюк до сих пор не прикованы к столбам? — произношу, хмуро взглянув на самую крупную из присутствующих, хм, кучек. Не стану уточнять, кучек чего именно. Лина ответила прежде собравшихся: — Эти не дают, — начинающая ганфайтер ткнула пальцем в самую большую группу, что окружила южанина, стоящего рядом со своим хромым лидером. Обладатель жёлто-зеленоватых волос, ярких глаз зелёного цвета и миловидной мальчишеской внешности… вместе с характером, живо напомнившим Няо — того мелкого маньяка из троицы тейгуюзеров Эсдес — услышав, что речь идёт о нём, дерзко взглянул на меня. — Мы не делали ничего запрещённого, — сплюнув на землю, сказал он. — И ты не имеешь права что-то с нами делать. Ты такая же, как мы. Всего лишь боевое мясо, не командир. У нас есть свои офицеры, настоящие. А тебя саму накажут, если попробуешь чинить самоуправство. — А ты не самый острый ум в своей команде, да? — насмешливо отвечаю на смехотворные претензии. Побитый и всё ещё ослабший после знакомства с алхимическим блокиратором сил (на самом деле духовная сила никуда не девается, просто её течение становится более хаотичным и сложно контролируемым), но всё такой же наглый недо-Няо попытался отбить выпад собственной ремаркой. Но я перестала отводить глаза и поймала его взгляд, отчего засранец поперхнулся своей репликой, позволив продолжить. — Если не хватает собственных, качественно обработанных гипноиндукторами извилин, чтобы превозмочь простую логику, то следует обратиться за помощью к друзьям, которые сохранили чуть больше нейронных связей, — «любезно подсказываю» ему. — Впрочем, на случай, если у тебя вся команда рогатому вожаку подстать, а врождённая стеснительность не позволяет просить помощи у представителей иных групп, поясню отдельно. Окидываю толпу взглядом. Кто-то смотрел в землю, кто-то упрямо вскинул голову, а кто-то делал вид, будто происходящее его не касается. — Я была такой, как вы. Пока не доказала силу, способности и ум. Но да: изначально я действительно была бесправной тенью, поэтому и проявила мягкость... которую, как вижу, не оценили. Ныне же я — подполковник разведки, причём с перспективой скорого повышения, наследная дворянка и обладательница титула Имперского Рыцаря, неподсудная ни для кого, кроме Его Императорского Величества, и свободно к нему вхожая. Кто-то из вас в самом деле считает себя настолько ценным, что о нём знает Император, который накажет за такого выдающегося кадра свою приближённую? Третьего Внеранга Империи? — подкрепляю слова не сдерживаемым духовным давлением. Впрочем, специально и направленно давить я тоже не спешила. Моей аудитории и без того достаточно. Повисло молчание. Кажется, у меня получилось что-то донести до этих «гениев», которым явно поленились давать образование сверх минимально необходимого. Что-то… да. Даже о структурах имперской власти они имеют лишь самое поверхностное представление. И не особо хотят его расширять. Истинные исполнители. Причём исполнители не самых чистых и сложных заданий — скорее даже простых, грязных и очень кровавых. Нам тоже такое поручали, но скорее как исключение, чем правило. В большинстве случаев приходилось думать. Иное чревато провалом или появлением выбывших. Массовым, если не повезёт. Может, отчасти из-за этого и не прижились в нашем Отряде развлечения вроде тех, за которыми Люц застал парочку насильников. Куражиться над побеждёнными, когда тебя в спину могут атаковать их затаившиеся дружки-воители — вредно для здоровья. Ну, это помимо образования и воспитания, основным столпом которого был честный и справедливый Мастер Джон, а не очередной ублюдок вроде генерала Билла. Тот, конечно, пытался нас перековать — одна наркота и гипноиндукторы чего стоят! — но полностью вытравить наследие рыжего здоровяка не сумел. А вообще зря я думала, что это с нашим Отрядом как с грибами обращаются (иначе говоря, держат в темноте и кормят дерьмом). Оказывается, имеются и более близкие к идеалу, кхм, образцы. Представители вспомогательных тренировочных лагерей — настолько незамутнённые, что даже не понимают, кто такие эти ваши Имперские Рыцари, чем, с точки зрения закона, отличается Мастер от прочих воителей и почему Внеранг-тейгуюзер уже не может считаться такой же пешкой, как они, хоть и происходит из подобной же структуры «боевых рабов». И кому, блин, придётся компенсировать вопиющие недоработки их наставников? Именно. Мне. Не хочется, конечно. Однако нежелание возиться с «обузой» и так уже дало свои, гм, неаппетитные плоды. Как и слишком снисходительное отношение к «товарищам по несчастью». Это было предсказуемо, даже ожидаемо и вписано в планы. Но век бы мне есть безвкусные крекеры вместо печенек, если меня хоть на грамм радует всё происходящее! — Что касается вас, братцы-дегенератцы, то «не успели сделать» — не значит «не сделали». Если бы не мой кролик, которого ты, отброс, ещё и попытался убить, то вы бы успешно замучили ту юную селянку и её неудачливую малолетнюю сестру. А потом попытались бы повесить всё на «скрывшегося» ухажёра старшей девчонки. Так? Забрасываю в рот успокаивающую печенюшку. — Но лишь полный идиот вроде вас мог бы счесть, что никто после такого не станет проводить расследования. Или что ведущие расследование в первую очередь не подумали бы на вас. Вы же не считали, что ваш новый командир тупее вас? После сложных коррупционных и шпионских схем, распутанных в немалом числе мной лично, подобные потуги лишь рассмешат. Поверьте: я бы в любом случае нашла виновных. Но тогда наказанной оказалась бы не только отдельная группа, нет — весь ваш сводный отряд. Вновь выдерживаю паузу, чтобы донесённая информация улеглась у слушателей в головах. — Но раз уж в этот раз вы не успели свершить ничего непоправимого, то я всё же проявлю милосердие и не стану вас казнить… — на этих словах я специально сделала паузу, дабы лучше оценить реакцию собравшихся. Что ж, я увидела достаточно любопытную смесь эмоций. И не сказать, что неожиданную. Чувство облегчения, щепотка разочарования (не одной мне не понравился Гиш и его команда) и… заметная доля насмешки напополам с презрением — всё это складывалось в не самый позитивный фон, который и человек без способности ощущать чужие эмоции заметит: чисто по взглядам, выражению лиц и позам. Фактически данная реакция ставила незадачливого командира перед выбором между войной и позором, а потом всё равно войной. Да, именно так. Высказанное нежелание прибегать к крайним мерам расценили, как проявленную слабость, разом обесценивающую все произнесённые ранее речи. И подтвердили слова и оскорбления, изрыгнутые «милым мальчиком», который предпочитал любить женщин, девушек и девочек — только вот не как обычно, а острой сталью, тяжёлой плетью и калёным железом. Это очень и очень глупо — видеть слабость в тех, кто неоспоримо сильнее и при нужде ничуть не менее жесток, но чего ещё ждать от молодых карателей с дерьмом в голове? Без должного обучения, а также правильного подхода к нему до этих отбросов ничего не дойдёт. И это я сейчас не оскорбляю новых подопечных, а констатирую факт. Ведь мне досталась сборная солянка из остатков бойцов аж с пяти тренировочных лагерей наподобие нашего Отряда Убийц или Семёрки. «Высокопрофессиональное руководство и оптимальное использование наличных сил» привело к тому, что остатки убийц и карателей, уже начавших показывать первые признаки проблем со здоровьем (физическим и психическим), угробленным наркотическими стимуляторами — стало нерентабельно содержать. Свести всё это дело в один лагерь то ли не смогли (не договорились, чей он будет?), то ли не захотели. А потом появилась «отличная идея» сбагрить неликвид, который жалко вот так утилизировать, в наш Отряд. Но перед реализацией сей чудесной идеи кто-то доработал её сначала до «повесим якорь из отбросов на шею выскочки, пусть хлебнёт», а потом и до «добавим на якорную цепь парочку бомб». Ведь, помимо прочего, конкретно группу Гиша дополнительно обработали на гипноиндукторах. Естественно, уже не только на верность своим собственным командирам, но и на кое-что иное. Все представители «второсортных» убийц и так относились к «более удачливым» коллегам с завистью и порождённой ею нелюбовью. Вон, достаточно вспомнить высказывания наших в отношении выскочек из Семёрки. Сколько злорадства было, когда она развалилась! И это даже несмотря на то, что оное злорадство задевало и нас с Наталом. Сейчас же… необычно ощущать себя на месте «коренных» представителей Элитной Семёрки, которых дружно недолюбливали в Отряде. Обработанные же подчинённые блондинчика чуть ли не ядом брызгали. И ладно бы просто недолюбливали, но ведь парочка самых прожжённых, с молчаливого одобрения остальных — что бы там себе не думала Лина, а это именно оно — начала действовать! А ведь сначала я списала всё на понятную зависть к более удачливой коллеге из более успешной структуры. Да и вообще, как уже говорилось, отнеслась к собратьям по несчастью достаточно снисходительно, позволяя им прийти в себя. Но время показало, что я слишком многого ждала. Причём не только и не столько по причине неправильного восприятия моих действий всеми убийцами, которые так-то ощущали моё превосходство, и в иных условиях возникали бы кратно меньше, а в силу влияния нескольких паршивых овец. …Которые, как говорилось выше, и сами оказались жертвами. То есть сволочизм у парочки насильников свой собственный, а вот дерьмо в голове — вполне себе привнесённое и закреплённое. Уж не знаю, кто там такой умный, что придумал отправить ко мне и так не совсем адекватных бойцов, дополнительно ментально их обработав на неприязнь, презрение и неподчинение «лживой выскочке, неумехе и слабачке». Так же, как и не ведаю, из каких соображений действовал этот некто. Не похоже сие на интригу кого-то из по-настоящему крупных игроков, скорее данный саботаж напоминает мелкую подлянку от мелкой рыбёшки, которая до сих пор считает себя выше меня. Зря считает, кстати. Я обязательно узнаю, кто же является авторами и исполнителями данного сюрприза. И со всем почтением (нет) преподнесу ответный подарок. Размышления не отняли много времени у дополнительно разогнанного разума, что и в пассивном режиме соображал в несколько раз быстрее положенного. Так что спустя пару секунд намеренной паузы, я продолжила говорить, «обрадовав» уже растянувшего губы в презрительной усмешке мелкого говнюка дополнением к уже сказанному: — Я не стану казнить лично, а предоставлю кому-то из вас возможность искупить вину. Если один из вас лишит второго его, хех, орудия преступления, то мои претензии к нему исчезнут. И даже группу, пожалуй, накажу не слишком сильно: всего лишь сутки без стимулятора, а не трое. В ином случае казню сразу двоих. Жестоко. Также их группе предстоит наслаждаться ломкой до послепослезавтра, а весь отряд целиком обойдётся без «лекарства» на этот день. В принципе, на роль палача подойдёт и кто-то из вашей группы. Но тогда нужно наказать обоих нарушителей. Гиш, у которого голова явно соображала (пусть и не в ту сторону), быстро бросил взгляд на товарища по увлечению, оценил, что в нынешнем состоянии не имеет ни единого шанса и с преувеличенной уверенностью выдал: — Ха, это мои люди. Мои! Мы вместе море крови пролили. Никто из нас не станет убивать друга на потеху какой-то мелкой шлюхи! — Ну-ну, про «убивать» я и не говорила. Не выдумывай лишнего, дружочек, — насмешливо отвечаю. — Если животное плохо себя ведёт, скалит зубы не по делу и не учится — его кастрируют. А я пока вижу перед собой лишь пару зверей. Говорящих. Что до казней — казнить я очень по-разному могу. Даже не насмерть, — ласково улыбаюсь. — И это будет для вас плохим вариантом. Сколько сможет прожить обрубок без ног, рук, языка, глаз и члена, если его резать аккуратно и сразу оказать медицинскую помощь? Думаю, если нанять людей, которые станут присматривать за червячком — достаточно, чтобы сойти с ума, проклиная свои куцые мозги и длинный язык. А если станет слишком скучно, то я могу сдать нашего на всё согласного молчуна в бордель для извращенцев. Странно, но некоторые пресыщенные ценители и в самом деле находят обрубки миловидных мальчиков сексуально привлекательными, — одариваю блондинчика ещё одной благостной улыбочкой любящего свою работу палача. — А ведь моя сила прекрасно позволяет позабавиться и с мёртвыми… — Да ты конченая! — воскликнул садист, насильник, маньяк и много чего ещё, устрашённый «чудесными перспективами» (и влиянием духовного давления напополам с деэмпатией, конечно же). Столпившиеся вокруг представители тренировочного лагеря Гиша, коих, как и лидера, не миновала чаша гипнозакладок, явно злились. Но боялись своей новой главы, от маленькой и хрупкой фигурки которой волнами расходилась тяжёлая, гнетущая сила, словно от неслабого монстра… и боялись они явно сильнее, чем злились. Будто те самые шавки, что хотят укусить опасного чужака, но страшатся — поэтому скалят зубы, ожидая, пока жуткий хищник покажет слабость или повернётся спиной. Да, проблемы, которые мне подбрасывают новые подчинённые, не настраивают на позитивный лад. Отчего и сравнения в голову приходят… не самые приятные. — Может быть. Но вообще-то, если меня не злить, то я добрая. А ещё я — ваш нынешний командир. И если определённые… наклонности я готова терпеть, даже использовать их обладателей на пользу делу… то вот пренебрежения к своим приказам я не потерплю. И повторно предупреждать не стану: просто сразу начну отрезать лишнее. Демонстративно достаю карманные часы, отщёлкиваю крышку и засекаю время. — Не имею желания жариться под солнцем. Поэтому у вас пять минут на то, чтобы исполнить озвученное вам пожелание, приготовиться к тому наказанию, что придумаю я, или… всем вместе попробовать уничтожить такую ненавистную вам суку. Тем более что я без оружия, — на последних словах впервые за разговор не изображаю улыбку, а улыбаюсь искренне и широко, обнажая зубы и транслируя эдакое кровожадное предвкушение. — Разве я смогу призвать своих немёртвых без тейгу? Разве сумею противостоять врукопашную вам всем, сразу? Ну же, решайтесь! — говорила я вслух. «Просто дайте мне повод от вас избавиться и я его не упущу», — рефреном нашёптывало убийственное намерение, присовокупившееся к духовному давлению. Собственно, я и в самом деле отчасти желала такого развития событий, откуда и искренний оскал… то есть, улыбка. Ибо времени прошло мало, а достать меня придурки успели уже сильно. Ещё и моего пушистого любимца чуть не прибили, сволочи! Вот за Люца я бы точно сделала с ними что-то такое, что архидемон зааплодирует стоя. Жаль бездарно выбрасывать человеческий ресурс. Но если они рискнут напасть… Да и как представлю, сколько с ними ещё возни и нервов, так излучаемое КИ моментально получает новые яркие оттенки! К счастью или к сожалению, но напасть никто так и не решился. Всё-таки как бы ни обрабатывали подосланные мне живые мины на бунтарство, но запрет агрессии в адрес командиров лежал гораздо глубже и укоренился на порядок крепче. Ну, или (что вероятнее) собравшиеся верно оценили частичку могущества возможного противника, продемонстрированную им в виде духовного давления, и трезво просчитали свои шансы. Кстати, вариант, когда никто так и не рискнул напасть, дабы получить заслуженные побои (избавляться от обузы, как бы этого ни хотелось, я всё-таки не собиралась, надеясь вытащить новых подчинённых из нынешнего состояния больных, озлобленных и наркозависимых зверей), однако и бросаться чинить расправу над бывшими товарищами не поспешил — практически самый плохой из возможных. Ведь в том случае, когда я лично пойду и казню виновных, это будет восприниматься всеми убийцами — не только парой любителей гуро-изнасилований, а также их группой — как акт агрессии со стороны чужака, что имеет шанс запустить процесс сплочения команды против меня. Результат, совершенно обратный желаемому. Однако не имей я козыря в рукаве, то и не стала бы рисковать, ведя беседу таким образом, что наиболее вероятным являлся негативный исход. — Последняя минута, — произношу, оторвав взгляд от циферблата. — Мы тебе не ручные обезьянки, шлюха, — ехидно усмехнулся приготовившийся к смерти, а оттого растерявший последние тормоза Гиш. — Хочешь учинить расправу — изволь замарать нежные ручки. Я… Лобо, твою мать, ты чё делаешь?! — вдруг закричал одновременно возмущённый и безмерно удивлённый блондинчик, которого ловко — хорошо заметен опыт — заломал бывший товарищ. А потом он и вовсе деловито спустил с командира штаны и достал хищно блеснувший на солнце нож. — Сука, предатель! Да я теб… а-а-а, а-а-а-ыу!!! Отбросив кусочек плоти в сторону, а потом столь же деловито, как это сделал бы крестьянин, отрезавший голову курице, вытерев лезвие ножа об штанину Гиша, скрючившегося на земле и пытающегося зажать руками обильно кровоточащую рану, выходец с юга поднялся на ноги. Никто ему не мешал и даже ничего не сказал. Все в группе мелкого насильника оказались ошарашены неожиданным (и, казалось, невозможным) предательством не просто друга Гиша, но его вернейшего приближённого и всегдашнего напарника по забавам. — Госпожа, мне нравится любить красивых женщин, но не мучить и убивать их, — спокойно сказал Лобо. — Это всё наш командир. Я больше не нарушу вашего запрета и не пойду против приказа. — Хорошо, ты искупил свою вину, — одобрительно кивнула я. — Ты ведь был заместителем командира, верно? — Да, госпожа. — Теперь займёшь его место. Пока что временно, а дальше посмотрим. — Лжи-ивый уёбо-о-ок, — прошипел-провыл светловолосый «мальчик» страдающий от жестокой боли, но больше от бессилия и невероятного унижения. — Да, и окажите кто-нибудь этому отбросу помощь. Я не хочу, чтобы он истёк кровью. Мало ли, вдруг кастрация поможет, и он действительно исправится? — Твар-р-рь! — вновь подал голос мучитель беззащитных, получивший свою расплату и до глубины души возмущённой «подлой несправедливостью». — С-сукх, — но быстро заткнулся, когда Лобо двинул ему под дых и, пользуясь превосходством в силе, убрал руки от паха, залив обильно кровоточащее место коагулянтом. Хорошая марионетка, послушная. А главное — считающая себя живой, свободной и действующей по собственной воле. Не зря я возилась с этим Лобо, гоняя его через симуляции. Можно было устроить и театр двух актёров. Но две марионетки — это двойной объём работы. Да и не интересно так. Тем более что Гиш определённо заслужил второго акта пьесы под названием «Судьба тупого урода, нарушившего приказ и обидевшего милого питомца доброй девочки-волшебницы», — когда насильник, во многом определяющий себя через мужское естество и доминирующее положение над остальными, полностью осознает, что лишился и первого, и второго. Поэтому я, собственно, и не стала его убивать: зачем мне мёртвый герой, когда нужен живой антипример в виде сдохшего в ничтожестве и презрении идиота? Такой, знаете ли, весьма наглядный антипример, уподобляться которому точно никто не захочет. Того, что обуза попытается разбежаться по глухим углам ойкумены, я не боялась: их крепко держал шипастый ошейник наркотического стимулятора. И я не допустила ошибки командиров Отряда, а выдавала наркотики ежедневно и под счёт. Хех, есть всё-таки в этом своя горьковатая ирония: страстно ненавидеть офицеров Базы в начале пути, чтобы уподобляться им — притом чем дальше, тем сильнее. Особенно если смотреть на собственные действия со стороны. После подобного осознания даже как-то уже не столь весело от разыгранной сценки. Тихо вздыхаю, после чего, подняв руку — отчего начавшийся было гул, быстро затих — начинаю говорить: — Возможно, в первый раз, чувствуя с вами родство, я была излишне дружелюбной и деликатной. А односторонность своих чувств я ошибочно списала на ваше волнение. Что ж, если коллеги и собратья по несчастью видят во мне не потенциальную руку помощи, а чужака и почти врага, то объясню более привычным для вас образом. Кто-то буркнул что-то на тему «Если мы собратья, то почему они в домиках для гостей и прислуги, а «сосестра» обитает в здоровенном особняке с угодливыми слугами?» Справедливое замечание… было бы, если не принимать во внимание поведение новых подчинённых. Да и стандартные комнаты для проживания убийц не то чтобы превосходили выделенное мною жильё. Не говоря уж о том, что мы на миссии, где нормальная крыша над головой — редкость. В общем, ещё одна попытка предъявить необоснованные претензии, реагировать на которую я сочла неразумным. — Если кто-то из вас считает, что всё происходящее — это единичное задание, после которого они, такие героические и красивые, сделавшие пакость «выскочке» — вернутся к себе, то очень зря. Истина такова, что вас стало слишком мало, дабы для каждой горстки содержать отдельную структуру. Более того: стимуляторы уже начали заметно подрывать ваше здоровье. Так что некто умный решил избавиться от лишних людей, заодно зарядив их на конфронтацию и осложнив жизнь неудобной фигуре, то есть мне. Фактически вас сочли отработанным материалом, который заранее списали, чтобы, использовав вкупе с иными мерами, доказать всем мою неспособность к чему-то большему, нежели убийство тех, на кого укажет начальство. Полагаю, даже переживи кто-то из вас «успех» данной задачи, вас не ждёт ничего, кроме миссии без возврата или даже прямой утилизации. — А при тебе, значит, ждёт? — подала голос Лина, доселе молча стоявшая неподалёку. — Я не имею склонности разбрасываться людьми, — игнорируя поток проклятий от блондинчика и его людей, отвечаю лысой автоматчице. — Даже сейчас, когда в ответ на протянутую руку дружбы мне и при твоей, Лина, молчаливой поддержке плюнули в лицо, я говорю и объясняю, а не караю всех без разбора. — Потому что у тебя будут неприятности, если не справишься, — прогудел невысокий, но очень широкий в плечах сероволосый и янтарноглазый капитан одной из групп. На его бычьей шее блестела толстая золотая цепь. «Если бы брат Сюры оказался фэнтезийным дварфом, то он выглядел бы похоже. Разве что Малик без бороды и далеко не такой мудак, как премьеров сынок», — мысленно хмыкнула я. — Не такие уж и серьёзные, Малик, — назвав говорившего по имени (люди любят, когда вышестоящие помнят, как их зовут) отвечаю ему. — Да, провались я здесь, дальнейший рост в должностях и званиях несколько осложнится. Но моё положение не ухудшится, даже если я провалю всё и вся. К тому же всегда можно отправить обузу туда, где она «сама» убьётся, сделав мою вину весьма косвенной. Почти квадратный воитель нахмурился. Да и не только он один. Отвергнутые родным ведомством убийцы, естественно, знали о том, что я стала их новой главой. Но как-то… умозрительно, не до конца это осознавая. Однако сейчас, когда после наглядной демонстрации жестокости и способности сломить волю местного «отрицалова», я, используя деэмпатию и духовное давление, буквально вколотила в упрямые головы слова и смыслы, в глазах окружающих забрезжили искры понимания того, что именно моя рука держит нити их судеб. — Хорошо, мы все поняли: ты держишь наши глотки так же крепко, как и наши командиры… прошлые командиры, — сказал воитель и смерил меня подозрительным взглядом. Я чувствовала, как в «безбородом дварфе» борется опаска и упрямство напополам с… ответственностью перед своими людьми? Да. И это отлично! Всё же не все тут такие, как Гиш. Поэтому вместо того, чтобы смолчать и задать свои вопросы в следующий раз, он пытался говорить сейчас, когда их новая глава находится на эмоциях, а потому, соответственно, и сказать может больше, чем в ином случае. В конце концов, на словах можно описывать любые воздушные замки. А вот то, что непонятная, явно раздражённая особа станет делать, когда её дёргает кто-то из не причастных к произошедшему — это уже более достоверный показатель. Впрочем, последнее я уже додумывала, опираясь на анализ эмоций, мимики и выжимки из досье. — Но ты говоришь, что не такая, как прошлые офицеры, — хитровато поглядывая исподлобья, прогудел Малик. — Что ты лучше. Но не рассказываешь, что мы получим под рукой новой главы? Остальные поддержали Малика согласным гулом, сливающимся в общее пожелание увидеть не только кнут за неправильное поведение, но и обещанные плюшки за правильное. — Да, госпожа офицер, я тоже хочу узнать: можно будет улучшить мою малышку? — Лина похлопала по своему автомату, — Или достать для неё спецбоеприпасы. Мы ж теперь, наверно, не шпану и недовольный мирняк мочить будем? А кто сильней Ученика — так те, гады, обычных пуль уже не так боятся. Даже если они дорогие, с твёрдым сердечником. — На этот счёт можете не беспокоиться, — не став насмехаться над переобувшимися убийцами, а также вспоминать, что перспективы им уже обрисовывали, просто ответила я. — Снабжение у нас хорошее. Правда, Лина, я не уверена, что в Кукуте есть специалисты по сложному духовному оружию — вроде твоего автомата. Но уж спецбоеприпасы я точно найду. Что же касаемо общих перспектив, то тут всё просто: те привилегии, что распространяются на мой Отряд, во многом затронут и вас. Вижу на лицах собравшихся интерес и решаю повторить. Может, я и говорила это раньше, но не все слышали, ещё меньшее количество слушало, и совсем мало кто запомнил, не выбросив «пустословие» из головы. — Во-первых — официальные звания, — начинаю загибать пальцы. — Вряд ли вас сделают младшими офицерами, по крайней мере, сразу. Там свои сложности, вроде учёбы и сдачи экзаменов. Но стать унтерами вы сможете вполне. С чинами придут права нормальных разведчиков, а не боевых рабов, которых можно кормить ядовитой дрянью, а когда они от неё заболеют или получат травму на миссии — утилизировать как мусор. — Ага! — перебив меня, воскликнул один из оставшихся членов группы Гиша (половина не стала слушать и ушла вместе со своим бывшим и нынешним лидерами в сторону медпункта). — Видали мы те права! Вояки, которых «милосердно не утилизируют» — обрубками в грязи вместе со свиньями копаются. Побираются на улицах, чтобы с голоду не подохнуть. Нахер такие права! — под согласный гул воскликнул он. — Уж лучше смерть в бою или укол на базе! — Такие «права», согласна, не нужны, — хладнокровно отвечаю крикуну, транслируя вовне спокойную уверенность. — Но я подобного и не предлагаю. Кстати, разве военных инвалидов, которые просят милостыню, не стало меньше? — меняю тему, дабы отвлечь потенциальных спорщиков от бессмысленной темы правдивости или лживости своих слов. — Хн, вообще-то стало, — протянул какой-то иной убийца, не из группы Гиша. — Ряженых навалом. А те, что, видно, впрямь воевали, попропадали почти, — сказал он с неким подозрением, будто считая, что калек стало меньше не потому, что нет необходимости копаться в помоях и побираться, а по некой куда более мрачной причине. А, нет. Не будто. Привыкшие к бесчестной жестокости как по отношению к себе, так и той, которую они проявляют к указанным целям и просто подвернувшимся под руку во время миссии непричастным, убийцы и каратели и на всё остальное смотрели через данную тёмную призму. — Могу порадовать: пропали они не по той причине, которую некоторые из вас надумали, — добавляю твёрдо. — Просто теперь их выплат стало хватать на жизнь. Вот и сидят дома. Между прочим, я одна из тех, благодаря кому это произошло раньше, чем могло бы. Император удивился и возмутился былому положению ветеранов, когда я об этом сказала. Так что когда к генералиссимусу Будо, продвигавшему отмену реформы прошлого министра обороны, присоединился и Его Величество, всё закрутилось очень быстро. — Ага, и теперь ты здесь. С нами, — покивала короткостриженая ганфайтерша и оскалила свои зубы в усмешке. — Сослали, типа. — В том числе, — развожу руками. — В конце концов, и нам, и, думаю, вам тоже в детстве рассказывали сказки о том, как мы станем защищать Империю и помогать наводить в ней порядок, — иронично улыбаюсь. — Почему бы действительно не попробовать? — ненадолго усиливая влияние деэмпатии, произношу с кривоватой улыбкой. Присутствующие начали хмыкать и кривить губы в циничных усмешках, но в большинстве без враждебности и пренебрежения. Скорее с грустью, прячущейся за демонстрируемым сарказмом. Когда моё влияние исчезнет, вытащенные наружу искорки света вновь скроются на задворках душ, обожжённых тьмой. Однако память об этом моменте останется. — Но вернёмся к основной теме, — продолжила я после короткой паузы. — Во-вторых, хочу сообщить вам, что у нас в Отряде произошла ротация кадров. Генерал Галахад заменил большую часть знакомых вам… типажей на нормальных, достойных уважения офицеров. Так что вкупе с имеющимися званиями те из вас, кто готов исполнять приказы и соблюдать дисциплину, будут приятно удивлены. Короткая пауза на усвоение сказанного. — В третьих — качественное медицинское обслуживание. Даже если кто-то потеряет конечность, он сможет рассчитывать на функциональный, подходящий для воителя протез. Ну, или на неплохую пенсию, если сражаться больше не хочется. Это помимо процедур по снятию зависимости от стимуляторов и очистки организма от последствий их приёма, — добавила я, вспомнив, как сама слезала с этой дряни без всякой помощи. — По себе знаю, что процесс довольно неприятный. Некоторое время сохраняется психологическая зависимость, а ещё снижается боевой потенциал. Зато после восстановления открывается возможность для дальнейшего роста. Да и методика исцеления уже опробована, как и список подходящих лекарств и алхимических эликсиров. — Хочешь сказать, что тебя так же, как нас, держат на наркоте? — вновь подала голос Лина, поддерживая положение неофициального передаточного звена между мной и остальными. — Держали. Некоторое время я сидела на даже более ядовитой дряни. Я всё же сильнее вас, так что и «лекарство» требовалось соответствующее. Как видите, после того, как удалось от неё избавиться, я достаточно быстро продвинулась от пикового Воина до третьего Внеранга Империи. Да и здоровье удалось поправить. Если не верите в мой пример, поскольку тейгуюзер обычным воителям не ровня, то у нас хватает тех, кто из пиковых Адептов перешёл в Воины, а из средних и слабых Воинов подобрался к пику. Мой заместитель, кстати, недавно аттестовался на Мастера Боя, успешно подтвердил новый ранг, получил наследное дворянство и по праву вошёл в элиту нашей страны. Правильно подобранные тренировки и качественная алхимия позволяют быстро добрать нереализованный потенциал. — Гладко стелешь, командир, — почёсывая короткую щетину на подбородке, протянул квадратный Малик. — В чём подвох? — Всё в том же, — пожимаю плечами. — Необходимость беспрекословно подчиняться в первую очередь мне. Ну, и высокий риск смерти на одной из миссий. Хотя к последнему, думаю, никому тут не привыкать. — А что насчёт платы? — Продолжил задавать вопросы Малик. — Нас в последнее время с этим вообще на голодный паёк посадили. Что с боя взял — то твоя плата. И то могут отобрать, если что-то понравится или решат, что слишком жирно для такой босоты. А тут и вовсе задницы просиживаем без пользы и прибытка. — Ориентируйтесь на пять золотых в месяц. — Ого! — Жирно! — Стока и намародёришь не вдруг! Особенно, если на всякую голытьбу посылают, — раздались восхищённые возгласы. — А когда заплатят? — прозвучало деловито. — Когда закончится время «карантина» и я смогу без опасений выпускать вас в город. Убийцы и каратели вновь загудели и заспорили. Совсем как обычные работяги, которым объявили о повышении ставок, но с условием. — А с трофеями что? — алчно блеснув глазами, поинтересовался Малик. Ну да, склонность невысокого здоровяка к этому делу легко заметить по золотой цепи на шее. Даже удивительно, что её не отобрали офицеры. Или она просто позолоченная? — Официально это не одобряется, — произношу вслух. — Реально же мародёрить можно, но без фанатизма и не везде, — ответила я, затем вновь достала часы (кстати, трофейные), дабы взглянуть на время. — Вижу, у вас ещё много вопросов. Давайте все вместе — за исключением проштрафившейся группы — проследуем в здание, где уже накрыли большой стол с напитками и закусками. Не на жаре ведь серьёзное дело обсуждать? * * * Когда все разошлись, я наконец смогла выдохнуть с облегчением и даже удовлетворением. Как бы ни раздражала эта хлопотная обуза — стоило признать, что данный этап знакомства прошёл практически без накладок. В отличие от самого первого, где я оказалась невнимательна и упустила ряд намёков на грядущие неприятности, или второго, когда увлеклась своими делами и позволила самым, кхем, ярким личностям проявить свою натуру, дабы потом их показательно покарать. И начать третий этап. Не сказать, что эта линия развития так уж хороша. Но раз сама отвлеклась на (как тогда казалось) более важное и интересное, то приходится идти по менее продуктивному пути. Сомневаюсь, что все эти люди, что вполне доброжелательно общались со мной за столом и показывали свою готовность подчиняться, в будущем станут вести себя в соответствии с демонстрируемым. Не ошибусь, если скажу, что как минимум у половины припрятан камень за пазухой, а вторая станет косячить просто потому, что привыкла делать так, а не иначе. Но… с этим уже можно работать. Хотя зёрна от плевел предстоит отсеивать ещё долго. Десяток, а то и полтора, или даже два десятка Адептов — это всё-таки не столь уж ничтожный ресурс, дабы им пренебрегать. Собратья по несчастью, опять же... хоть и говнюки в большинстве своём. Зря я так пренебрежительно к ним отнеслась. Не так уж они мне и мешают. В Столице или рядом КПД моих действий оказался бы выше даже с «обузой». Или если бы вокруг не ошивались остроглазые наблюдатели. Да и в том случае, когда добрая половина слуг даже если и не докладывает о «безобидных подробностях» моего распорядка дня, то слишком много болтает с посторонними, которых проверить уже не выйдет — и то жить стало бы попроще. А пока что я даже не могла позволить себе достаточно длительные отлучки... по крайней мере, такие, о которых не узнают. Вот что бесит! Но гнать всех слуг — и почему все старые проверенные и надёжные слуги уже разъехались или нашли себе новых хозяев? — означает привлечь ещё больше нежелательного внимания, так что приходится медленно фильтровать тех, что есть. И контролировать, чтобы никто из не до конца проверенной прислуги не повёлся на разные предложения от недоброжелателей. И работать над безопасностью и сокращением числа шпиков. Не всегда фатальным, кстати. Ибо потом возникнут вопросы. Достаточно и просто «случайного» перелома ног/тропической болячки/проблем с местными властями или бандитами. А для самых везучих — встреченной красотки, которая полностью отвлечёт внимание на себя. Однако и в Кукуте есть дела, которые стоит сделать. Но… в Столице осталось слишком много задач — либо незавершённых, либо тех, результаты выполнения которых я не смогла наблюдать. И вообще… там Акаме, там младшая сестрёнка и родители, там Отряд и моя группа, в конце концов! …которой меня лишили из-за недовольства паршивых дворян и интриг гадского Онеста! Гр-р-р! В общем, есть из-за чего злиться. Но что поделать? С самого начала было понятно, что к чему-то подобному и придёт. Это ещё не самый худший вариант из мыслимых. Да и большинства поставленных целей удалось достичь раньше, чем меня выпнули подальше от Дворца и Отряда. Завалившись на диванчик и заказав у одной из служанок фруктового льда, я решила ещё немного побездельничать (духовная сила, которую я всегда гоняю по телу — не считается; данное упражнение стало настолько привычным, что, кажется, я не прекращаю тренироваться даже во сне) и покрутить в голове события недавнего прошлого.