Опиум - как иллюзия потерянных надежд.

      Разбитый, он возвращается назад, не замечая ничего на своём пути, держа ладони у лица соединенные в замок. Из глаз сочится влага, влага и боль, и из воспоминаний лишь неостывшие метки на шее и губах, что он периодически облизывает. Он пуст, раздавлен, оболочка, тихо сидящая в быстро мчащей карете. Он никогда не пускал слез, держа себя в руках, но сейчас они просились наружу, застаиваясь в уголках глаз и медленно стекая по щекам. Весь путь держа платок, пропитанный его запахом, в руках, он молчал и не мог произнести ни слова. В госпитале его встречали гордо, понимая, что он вернулся, сделав свою работу. Но улыбки резко тухли в глазах его коллег, как только они видели его взгляд, бледное лицо, безэмоциональный взор и лишь безмолвные кивки. Никто не понимал, в чем же дело, а он молчал. Молча делал свою работу, когда наступало время обеда, он долго сидел, потягивая воду из чашки, оставляя нетронутой еду, а после работы сидел возле окна, смотря вдаль серыми мертвыми глазами. Он не смог писать, забросив это дело. Ничего не шло, кругом все серо и угрюмо, некоторые и вовсе решили, что он оглох, стал немым, будто всю жизнь из него высосала эта разлука. Так летели дни. День за днём он ждал, ждал его приезда. Выходя в сад, он всматривался в краски яркой весны, слушая трель птиц, журчание ручьев, несущих воду из фонтанов, а после вновь возвращался в свою комнату, тихо выливал боль в горячих слезах, сворачиваясь калачиком и слушая тишину.       И бесконечно потекли дни, герцог ждал боли, которая накроет его и внесёт в безумное неведение. Его уже не страшили ни смерть, ни боль. Он просто ждал. Сгоревшие в камине пергаменты и склянки грудой пепла и искореженными закоптевшими осколками лежали бесформенной кучей. Лишь на третий день мужчина позволил почистить камин и убрать в комнате. Он ловил ускользающие запахи его тела, с сожалением понимая, что память сохранит лишь крохотные частицы, которые будут мелькать всякий раз, когда что-то знакомое вспыхнет в толпе.       Каждый раз, когда герцог подходил к его спальне, рука замирала на тяжелой глади двери и безвольно падала вдоль тела. Он запретил входить в эту комнату, всем запретил и себе тоже. Ведь он покинул его, уехал под покровом ночи, не давая герцогу шанса вновь и вновь просить его остаться. Но он сделал свой выбор, возможно, взвесив все за и против, и решился идти дальше к своей цели.       В один из дней, выйдя из своих покоев, герцог спустился в зал и просил всех собраться через час. Собрав вещи и дав распоряжения слугам, герцог покинул Британию. Пересекая границу, он летел вперёд, туда, где пески и сухость, где проклятое солнце иссушит его белую кожу и выжжет до голубого оттенка его синие глаза. На восток. Здесь он потерял все, так пусть там он потеряет себя окончательно. И гнедой конь, вскопав землю, рванул вперёд, унося с собой седока.       Летели дни, недели, но не было на пороге того, кого он ждал. Неужели он не прочитал письмо, неужели, прочитав его, он все оставил, как было раньше? Доктор не мог понять, почему его нет, и сердце уходило в пятки. В этот пятничный день он был встревожен, волнения его не покидали, и вдруг образ герцога возник пред ним, такой беззаботный, и тот взгляд пронзил его глаза улыбкой.       — Наконец-то вы здесь, здесь, — протянув руки, он наткнулся на свою напарницу.       Опуская ладони на ее плечи и приходя в себя, он понимает, что ему показалось. Громко рассмеявшись, он направился к больному, осматривая его, видя в нем его черты лица. Хватаясь за голову, сходя с ума от этих видений, каждую ночь доктор звал его, подходил близко и опускал ладонь на его плечо, что растворялось в темноте. Но сегодня ему приснилось иное: он искал его во сне, рвался по холодному коридору к его покоям, но дорога обрывалась, и он падал, крича его имя сквозь сон, который не оставлял его сознание. Он сильно похудел, не мог ни с кем разговаривать, будто ждал его для того, чтобы вновь произнести его имя. А сейчас, в бреду, сопровождающимся бисером испарины на лбу, он шёл ко входу, устало располагаясь на кровати. Когда день был еще в самом разгаре, он заснул. Редкий сон позволял ему видеть герцога, разговаривать с ним, чувствовать его тепло, и он просил, взывая к небу каждый день, об их встрече. По прошествии двух недель он заболел, перестал есть, пить, шепча лишь его имя и ожидая его глаз. Разместив доктора в палате, лучшие умы взялись за его лечение, но, молча улыбаясь, он знал, в ком находилось его выздоровление. Знал и верил, что он приедет, зачеркивая дни, сочащиеся вечностью разлуки.       Задыхаясь от жары и смахивая с лица капли пота, мужчина поправил поводья и пришпорил коня. Догнав караван верблюдов, что вереницей шли по песчаному бархану, он остановился, и с одного из верблюдов спрыгнул бедуин. Приветствуя друг друга приложением пальцев ко лбу и сердцу, мужчины обнялись.       — Асалям Алейкум, Мактум, — склонил голову в почтении герцог, приветствуя шейха.       Его приглашение принять участие в скачках и купить несколько породистых коней было так неожиданно, что герцог, не раздумывая, покинул Марокко и, сев на корабль, добрался до Саудовской Аравии. Но, приехав во дворец, он узнал, что шейх повёл караван в Красный город, разминувшись с ним всего в два дня. Стремглав сев на коня, герцог нагнал караван ближе к утру следующего дня. Пока подданные ставили шатёр, шейх долго разговаривал с герцогом.       — Я же был в Марракеше, Мактум, прислал бы гонца, раз вести настолько плохие. Кому нужна была смерть визиря? Зачем?       Шейх зашёл в шатёр и снял с себя верхние одежды.       — На все воля Аллаха, но я призвал тебя не для этого. И кони тут тоже ни при чём, за тобой ходит смерть, — ткнув пальцем в грудь герцогу, прошептал шейх. Отшатнувшись от араба, герцог побледнел и схватился за рукоять сабли.       — О чём ты, друг мой, Мактум, с чего такие обвинения? — герцог непонимающе смотрел в глаза старику.       — Моя мать видела тебя во сне, зовёт тебя кто-то. Тот, кто среди туманов потерял твою руку, ищет, ловит ее, с каждым днём уходя все дальше в туман, — медленно проговорил старик и хмуро посмотрел в глаза мужчине. — Когда узнал через Саида, что ты живешь в Марракеше, послал за тобой, — подойдя ближе к герцогу, старик коснулся лба и добавил. — Тот зовёт, о ком твои мысли, — побелев, герцог закрыл глаза и схватился за сердце. Боль, тупая боль, разрасталась все сильней.       — Домой, мне надо домой, Мактум, — старик качнул головой и вышел из шатра.       После палящего солнца востока и песчаных бурь, что неожиданно накрывали города, герцог дышал полной грудью свежестью утренней прохлады. Прибыв пароходом, он остановился в отеле и, отправив посыльного с вестью к другу, остался ждать того в гости.       — Боже, Найт, не чаял уже увидеть тебя на острове. Говорят, ты совсем забыл Англию, перебравшись окончательно на восток, — с порога вещал его одногруппник по покерному клубу. — Черт, тебе идёт загар. Твои глаза стали ярче, и, не будь я сто раз женат, я бы за тобой приударил, — засмеялся мужчина и подмигнул герцогу.       Закатив глаза, герцог разлил по бокалам скотч и пригласил друга присесть.       — Я тоже рад видеть тебя в здравии и с отсутствием мозгов, что, в принципе, не мешает тебе быть столь же обаятельным, друг мой, — герцог ехидно улыбнулся и чокнулся с графом бокалами. — Альфред, мне нужна твоя помощь, ты же состоишь при Академии доцентом? Или нет… — осторожно спросил герцог и, встав с дивана, прошёл к столу прикуривая сигару.       — На данный момент, пока ты глотал песок, я защитил диссертацию и теперь являюсь полноправным профессором. А что случилось, опять боли возобновились? Ты же говорил, что, вроде, прошло все, тот мальчик сделал чудо, его метод лечения выше всяких похвал. Он бы многого добился, если бы… — граф запнулся и посмотрел на герцога.       — Что с ним? — белыми от страха губами прошептал мужчина и положил руку на каминную полку.       — Он в госпитале, истощение и анемия, ему недолго осталось, — закусив губу, закончил граф и вздрогнул от горящего ненавистью взгляда герцога.       Тем временем уже стемнело, тёплый ветер ложился на впалые щеки доктора, он провалился в глубокий сон. В том сне он больше не видел герцога, он строил сад, разбирая заброшенные его участки, он тосковал, смотрел в оконце, мечтая лишь мимолетно наткнуться на его взгляд, но его не было, и сердце сжималось от боли. Слабость, головная боль, шум в ушах стали его сопроводителями. Он часто шептал его имя, но сегодня сестра Энн приложила ладонь к его щеке, слыша хрип.       — Заговорил, Шерлок, ты говоришь! Что я могу сделать для тебя, скажи? — женщина радовалась малейшим улучшениям, но самые дорогие лекарства, самое эффективное лечение не помогали.       Он устало разлепил глаза, повторяя обрывки фразы сквозь сон:       — Где он, где? — видя Энн, он хрипло произнёс ее имя и на ее вопрос о том, кого он зовёт, спросил: — Герцог, которого я лечил, он был здесь? — но, увидев пустой взгляд, он лишь тихо сжал губы, вновь замолкая.       Энн очень переживала, ведь она знала этого доктора. Своими глазами видя, как тот сгорает, как фитиль, ярко, быстро, без права на то, чтобы жить дальше. Сухие губы, лихорадка, болезненный взгляд были для неё невыносимы, и, не выдержав, она вновь разбудила его, умоляюще прося:       — Шерлок, прошу вас, скажите, как вам помочь. Мы теряем вас, дорогой, скажите, что сделать для вас, от чего ваши беды? — всматриваясь в лицо парня, видя лишь пустой взгляд, наливающийся влагой, она крепко сжала его руку, видя, как горячая слеза рождается на глазах, мчась по щеке и погибая, срываясь на его сорочку.       — Энн, если он приедет, если приедет, позови меня, позови, я услышу, я дождусь, только позови!       Энн все поняла, она знала доктора лучше любых других врачей. Кивнув, она умыла его и решила написать этому человеку письмо, в котором всеми правдами и неправдами просила его приехать в госпиталь. Вечером это письмо отправили с гонцом, ожидая скорейшего ответа. В эту ночь доктор более не разговаривал.       — Что случилось, друг мой? — встав с кресла и подойдя к герцогу, спросил мужчина. — На тебе лица нет, объясни ты толком и не надо прожигать меня одним из своих взглядов, ты знаешь, у меня на них иммунитет, выкладывай, — забрав сигарету из пальцев герцога, мужчина бросил ее в камин и, сморщившись от запаха, замахал руками, разгоняя дым вокруг себя.       Рассказ получился недолгим, герцог, зарывшись в волосы пальцами, говорил болезненно и с надрывом. Не каждому он мог открыть, что творится у него на душе, но граф был из числа этих немногих. Подняв голову, он посмотрел выгоревшими на солнце глазами на друга.       — Я не знаю, что мне делать, Ал, не знаю. Мне нужно к нему, но нужно ли ему это? — глубоко вздохнув, герцог откинулся на спинку кресла и затих.       Граф встал, в молчании прошёлся несколько раз взад-вперёд по гостиной и, встав у окна, замер, наблюдая, как по одной из главных дорог Лорда ездят кареты и экипажи, ходят люди, посыльные, мальчишки продают газету, зазывно рекламируя свежие новости.       — Почему бы тебе не сделать его своим компаньоном, Найт? У тебя есть огромная доля в Манчестерской и Лондонской академиях наук. Пусть мальчишка учится дальше, а ты будешь как главный вкладчик в его успехи. К тому же он талантливый и добьётся многого, главное — дать ему свободу действий и немного… — запнувшись, граф обернулся и дёрнулся, когда увидел впритык стоящего герцога. — Что? — фыркнув, он отмахнулся. — Да кого волнует, с кем ты спишь, у нас нет инквизиции, да и вы же не собираетесь афишировать в газетах свои отношения. Ну, вспомни, когда мы учились в Кембридже, сколько было таких связей. Да и вообще, с каких это пор тебя интересует чужое мнение? Ты в Букингем с пинка заходишь и стоишь тут ноешь мне о превратностях судьбы. Едем за твоим спасителем, пора тебе отдавать ему долг, — поставив бокал на каминную полку, граф посмотрел на друга. Герцог молча обнял его, постучав рукой по спине.       — Спасибо, Ал, все же ты не такой бестолковый, как я думал. Скажи, это жена так на тебя подействовала? — засмеявшись отборному мату от знатной особы, получил подзатыльник, и, поправив волосы, они смеясь вышли из номера.       Здание госпиталя Академии серым исполином стояло в стороне от студенческого корпуса. Подъехав к парадной двери, герцог почувствовал, что дрожит. Вытерев об камзол вспотевшие от волнения ладони, он посмотрел на графа.       — Идём, я был здесь давно, но помню все отлично, — и, выпрыгнув из кареты, герцог размашистым шагом пошёл вдоль аллеи к парадному входу. Его тяжёлая поступь и широкие после излечения плечи заставляли оборачиваться как персонал, так и больных. В Лондоне многие знали вспыльчивый характер герцога, не раз он до основания разбирал всю Академию, ругаясь с профессорами. Его друг помнил это и не желал никому встать у него на пути. Слишком большие счёты накопились у академической элиты к его другу, и, если тот предъявит им, то многие пойдут по миру нищими. Дойдя до нужного корпуса, они остановились у стола медсестры, которая от страха прижала какие-то бумаги к груди и посмотрела на двух знатных особ большими глазами.       — Где он? — рявкнул герцог и упёр в стол кулаки, нависая на женщиной, которая побелела и лишь открывала в немом молчании рот.       — Господи, Найт, ты ее до истерики доведешь. Энн, вы ведь Энн? Проводите нас в палату к мистеру Сови, дорогая, — вежливо попросил граф, оттесняя корпусом от стола друга, который перерыл уже все бумаги, наводя хаос и пугая своим злобным видом всех вокруг. Не выдержав, он ринулся к закрытым палатам и стал их открывать, заходя внутрь и тут же выходя из них. Закатив глаза, граф обернулся к медсестре и улыбнулся. — Думаю, ваша помощь нам уже не понадобится, герцог весьма нетерпеливая особа, — он было хотел пойти за другом, который непозволительно громко хлопал дверьми и ругался, как портовый рабочий, когда его попытались остановить.       — Ваша Светлость, это и есть герцог Вандерер? — девушка смяла в кулачках больничные рукописи и округлыми глазами смотрела, как вдалеке герцог все ближе подходил к нужной двери. Вздохнув и почесав нос, граф качнул головой.       — Он самый, дорогая, и, если он не получит искомое, боюсь, камня на камне он здесь не оставит.       Девушка как-то нервно дернула головой и посмотрела на графа. Тот, не прощаясь, побежал следом за другом, извиняясь по дороге перед пациентами. В палате за доктором смотрел его коллега, тот, кому больше всех была не безразлична жизнь его друга. Он смотрел за тихо лежащим телом, за ладонями, едва обнимающими края одеяла. Слышал тяжёлое дыхание, видел сухие, покрытые трещинами губы, что требовали влаги, густые ресницы, что отчетливее виднелись из-за худощавости лица. Поправив одеяло, он приказал набрать ванну для доктора, а сейчас, сейчас он поддерживал его жизнь препаратами, заменяющими ему еду и питье, не дающими закончить жизнь в этой палате. Не выдержав, он отбросил шприц в сторону, повысив голос.       — Ну, хватит! Вставай, Шерлок! Я не позволю тебе умереть, слышишь, вставай, ты должен жить, должен! Открой глаза, друг мой, открой и борись, Шерлок, — пальцы доктора коснулись почти не прощупываемого пульса на запястье.       Истощение с каждым днём все дальше уводило его в мир снов, в которых он обретал его. Лишь там он был живым. Лёжа на коленях герцога среди цветов, усеявших сад, молча наблюдая за полетом птиц, грея свои ладони в его руках, встречая закат, он был счастлив, он знал, что нашёл человека, без которого ему не место в мире живых. Но он ждал момента, когда его тёплая рука коснётся его холодных рук, согреет от холодных пустых ночей, заливая шепотом палату с его именем. Его друг склонился с влагой в глазах над кроватью, согревая его ладонь, растирая каждую поочередно. Встав, он направился за его сменщицей. Не видя ничего на своём пути, он рвался к выходу, ненавидя себя за то, что он не мог его реабилитировать. Никто не мог, это было подвластно лишь одному. Раскачиваясь от неуемных мыслей, он в спешке открывает дверь, нарываясь на человека с горящими глазами. Стирая слезы рукой, он удивленно замирает от крика герцога. Грозный взгляд, и парень отскакивает, успевая показать в сторону постели, сжимая историю болезни в руках. Пролетев мимо дверей с незнакомыми пациентами, герцог отмахивается от уговоров друга держать себя в руках. Повернув за угол, он столкнулся с молодым парнем, который, охнув, чуть не выронил карточку из рук и, выпучив мокрые от слез глаза, посмотрел снизу вверх на герцога.       — Где он? — рыкнул мужчина, и парень отскочил в строну, иначе бы по нему проехались, игнорируя преграды.       Прижавшись спиной к стене, он смотрел, как мимо него пронёсся ещё один мужчина. Видно, что они близко знакомы, так как он звал его по имени, но тот лишь фыркал. Герцог оборачивается и смотрит на парня, тот кивает, а нижняя губа дрожит от страха и надежды. Повернувшись лицом к двери, герцог как-то сгорбливается, становится тише, и рука несмело нажимает на дверную ручку. Парню даже показалось, что тот закрыл глаза и весь сжался изнутри, будто другая натура, наконец-то преодолев панцирь, вылезла на свет, робко осматриваясь вокруг себя.       Обычная небольшая палата с несколькими койками, стоящими вдоль стен и пустующими сейчас, но у самого окна стояла одна, ширма которой скрывала пациента от посторонних глаз. Запах стерильности и медикаментов заполнил ноздри герцога, и, закрыв за собой дверь, он повернулся и стал тихо подходить. Тихие хрипы и стоны донеслись до его слуха, когда он зашёл за ширму и замер не веря своим глазам. На кровати лежал его доктор, вернее, то, что от него осталось. Исхудавшее тело с прожилками вен на худых руках и веках, за которыми медленно двигались глазные яблоки. Трубки и катетеры тянулись к обоим запястьям, а исколотые до синих подтеков руки безжизненно лежали вдоль тела. Его цветущий, молодой и здоровый доктор, каким он увидел его впервые, представлял сейчас лишь призрачную тень самого себя. Герцог не слышал, как открылась дверь в палату и вошли граф и тот юнец с бумагами. Он обезумевшим взглядом смотрел на то, что осталось от его Солнца, и словно во сне, сделав шаг вперёд, он рушится на колени и прижимается лицом к тонким пальцам, прикладывая холодную кисть к щеке. Сглотнув хриплый стон, герцог зовёт тихо, боясь испугать.       — Шерлок, Шерлок, что же я наделал, мой мальчик, — тёплая влага катится по щекам, утопая в больничных тканях. Серое лицо его доктора с впалыми щеками и синяками под глазами, словно посмертная маска, было без единой кровинки. Даже укрытое одеялом тощее тело выдавало свою болезненность, и герцог, уткнувшись головой в бок мальчишки, задрожал, боясь допустить мысль, что он опоздал. Тихий шорох голоса отвлёк его, и рука графа легла на плечо.       — Найт, он все равно не слышит, друг мой, прошу тебя, — герцог лишь дергает плечом и, словно куклу, обнимает хрупкое тело, боясь, что его заберут и он его больше не увидит.       — Я его забираю, чхать мне на ваши порядки, я сам его вылечу, проваливайте, — шипит грозным шепотом герцог и убирает тусклую прядь со лба своего доктора. — Ал, мне нужны все карточки врачей, я выпишу из штатов лекарства, капельницы, вся эта… — герцог повёл по воздуху рукой, смотря на голубые венки на веках парня, — все это должно быть в моем доме в Кенсингтоне, живо, я забираю его, — герцог понимал, что дорогу до Девона Марк не переживет, и, коснувшись чуть тёплого лба губами, прошептал: — Ты не посмеешь ещё раз бросить меня. Я привёз семена цветов, Шерлок, нас ждёт такая долгая работа, слышишь меня, не смей уходить, — шепчет, словно безумный, герцог, и мужчины сочувственно смотрят, как по загорелому лицу катятся слезы.       — Он ждал вас, сэр, — тихо произнесла Энн и, увидев одобрительный взгляд графа, едва слышно продолжила, — он ждал вас с момента его приезда, не ел и не разговаривал, мы не знали, что с ним, словно себя он оставил в ваших владениях, сэр. Сейчас мы поддерживаем его жизнеспособность. В последний мой визит он попросил разбудить его, когда вы прибудете, — с всхлипом произнесла сестра, приложив платок к носу и с сожалением смотря на эту картину, видя, как тонкое тело изгибами ложится в объятия герцога, как ладони свободно ложатся в его руку, и он спит.       Спит так тихо, глубоко уйдя в бессилие, второй ладонью накрывая платок герцога, что он забрал перед отъездом. Его объятия заставляют платок выпасть из рук на пол. Он летит, вышитыми инициалами прожигая его взгляд. Кудри послушно ложатся в его широкую ладонь, но он далеко, далеко в саду, чувствует, как ладони герцога горят в сплетении их пальцев, как взгляд укладывается в его глаза, охваченные светом улыбки, разливающейся теплом. Тело согревается, и стук сердца отчетливо пробивает отрывистый стежок, вновь затихая. Лишь слабый мизинец лёгким движением дергается в его ладони. Граф молча провожает Энн за дверь, проходя к герцогу и видя, как тот отдаёт ему своё тепло, грея ладони горячим дыханием, молча ожидает, не нарушая момент. Он однажды видел этот взгляд, но сейчас он был наполнен невероятной силой, верой и надеждой на то, что эта история обретёт счастливый конец. Он желал этого всем сердцем, видя больше, чем мог предполагать. Он осторожно опустил ладонь к плечу герцога.       — Найт, я помогу тебе, сделаю все возможное с моей стороны. Крепись, друг мой, ситуация не из лёгких. Я ненадолго отлучусь, дождись меня, я скоро, — и граф поспешно вышел из палаты, так и не услышав ни единого слова со стороны своего друга. Он направился в восточную часть крыла для беседы с его старым добрым другом и по совместительству главным лекарем Госпиталя.       Оставшись наедине с парнем, герцог прижимает исхудавшее тело к себе, и губы греют холодную кожу шеи. Он что-то шепчет, рассказывает про пески Сахары, про Красный город в Марракеше, про пирамиды в Гизе, но сад, его сад, сад Марк горит перед взором герцога, и он принимает главное решение, возможно, во всей своей жизни.       — Ничего, мой мальчик, вместе мы все преодолеем. Ты вытащил меня из такой трясины боли, что я просто обязан помочь тебе. Я здесь, с тобой, и больше никогда не отпущу твою руку, — герцог прижимает прохладные пальцы к губам и смотрит на дрожащие ресницы.       Но парень лежит, все также безмолвен и бледен, словно призрак в этой большой палате, и лишь цвет его лица соперничает с белизной подушки. Мужчина оборачивается на стук в дверь и видит друга, который манит его рукой. Он встаёт с колен идёт к выходу. Все готово к перевозке Шерлока, и герцог нетерпеливо смотрит, уточняет, ничего ли не забыли, и, когда видит осуждающий взгляд графа, извиняется и просит прощения, сжимая того в медвежьих объятиях.       — Прости, Ал, прости, я на пределе, друг мой, мне нужен отдых, но без него я не уйду, и пусть хоть земля провалится в преисподнюю, я уйду только вместе с ним, — и, развернувшись, он возвращается в палату, не видя улыбку друга, который потирает руки, вспоминая их давнее пари о том, что герцог никогда не влюбится.       — Ну, Найт, сколько процентов-то натекло с тех пор… — и, присвистывая, направился вдоль коридора, довольно улыбаясь молоденьким медсёстрам.       Перевоз доктора в имение герцога занял несколько часов, он поставил на уши половину больничного блока, но все работники помогали в надежде, что когда-то все же он ступит на порог госпиталя здоровым и лучезарным, как раньше. Герцог не отрывался от его Солнца, следя за каждым движением помощников, а по приезде и вовсе не доверил никому его дальнейшие перемещения. Осторожно разместив его в просторной комнате, он попросил графа начать лечение сейчас же, ибо только ему он мог доверять. Сделав укол, граф прошёл вниз, помогая герцогу с вещами, а доктор тихо лежал в тёплой кровати, согретой камином, что располагался неподалёку. Мужчина сразу же разжег его для тепла своего Солнца, и доктор теряет сад и герцога во сне, вытягивая ослабшие ладони, сквозь сон хрипя от момента потери. Тяжело просыпаясь от действия лекарств, он медленно приоткрывает глаза. Мужчина щурится от резкого света, режущего глаза, вновь роняя влагу, рвущуюся из глаз. Осматриваясь, он думает о том, что душа оставила его тело, но, пытаясь подняться, безуспешно опускается в исходное положение, испытывая страх и боль. Где он, что с ним, что все это значит, он не понимает. Влажные глаза слипаются вновь от рези, влаги и света, и из последних сил он громко хрипит: «Свет», — закрывая глаза ладонью, пытаясь облизать сухие, потрескавшиеся губы, он ощущает знакомый запах на своей руке, что разгоняет мышцу сердца до болезненного стона. Собирая с ладони его запах, он понимает, что, возможно, все, что он видит, — лишь иллюзия от прожигающей сознание лихорадки.       Суматоха в связи с неожиданным визитом герцога поставила весь дом с ног на голову. Слуги, сходя с ума, бегали по огромному дому, сдергивая с мебели белые чехлы и торопясь смахнуть накопившуюся пыль, разжигали камины и ставили свежесрезанные цветы в вазы. Больничная карета остановилась у парадного входа, и носилки были внесены в самую светлую комнату в доме. Давным давно герцог сам приложил руку к ее дизайну, и теперь на гобеленах, что покрывали стены, можно было увидеть и птичек, и разных зверюшек, и водопад, что плескался среди камышей. Кремовая палитра оттенков как никакая другая подходила для спокойного лицезрения, чтобы чувствительные глаза его мальчика не болели от яркости красок. Уложив худое тело в ворох подушек и одеял, герцог дал распоряжение направлять всю корреспонденцию в это имение, чем вызвал бурный восторг прислуги, что давно не видела своего хозяина и была очень рада услужить его светлости. Только когда граф наконец успокоил друга новостью о стабильном состоянии пациента, он отпустил его домой. Но граф, усмехнувшись, точно пошутил, что герцог залечит и здорового, дай ему только волю, на что тот лишь фыркнул и продолжил всматриваться в бледные черты лица Шерлока.       Юноша спал, его поверхностное дыхание сапом разлеталось по спальне, и герцог, придвинув кресло как можно ближе, откинулся на спинку и, не сводя взгляда, смотрел на своего визави. Он не заметил, как усталость взяла своё, и, прижавшись щекой к кисти, уснул, хмуря брови и вздрагивая во сне. Тишина, сопровождающаяся запахами трав, тепла и грецкого ореха, врезалась в сонное сознание доктора. Он тихо спал, бредя садом и его возлюбленным. Он знал, что не оставит его, даже если тот не захочет его видеть. Он слишком долго ждал, и теперь возврат в реальность вновь окатит его холодной водой, показывая серые краски, одинокие вечера, безразличное существование. Но настало время пробуждения, и доктор неспешно открывает глаза, медленно моргая, снимая морок с глаз, ощущая тепло и уют, разглядывая усталым взором красивую комнату, свечи, резные фигурки слонов, что изящно покрывали монолитную часть камина, расписанную резными завитками. Он слишком слаб, ему хочется кричать, звать его, но он молчит. Медленно передвигается на край кровати, осторожно приспуская одеяло, вздыхая от увиденного. «Жалок, я слишком жалок», — думает доктор, отворачиваясь в омерзительных ощущениях от собственного тела в сторону и замирая взглядом на широкой ладони, что держит голову герцога. Онемев от увиденного, он слабо щипает себя, чтобы проверить, сон ли это или все же явь. Он смотрит, не отрываясь, не моргая, затаив дыхание, желая не спугнуть этот момент. И душа изливается в горячих слезах, выпуская их наружу. Ладони рвутся к отбивке кресла, и он осторожно тянется к нему, укладывая голову на его колени, вдыхая его запах, обнимая слабыми ладонями за талию, закрывая глаза, ощущая тепло, загораясь светом и понимая, что он больше не один. И раскрывая сухие губы, он шепчет его имя, вдыхая тёплый воздух полной грудью, наслаждаясь этим мигом, что вновь подарил ему жизнь.       Устроив своего мальчика в спальне, герцог выгнал всех, чтобы наконец-то остаться наедине с ним, снять все маски и стать собой. Он всматривается в незнакомые морщинки у глаз, разглаживает пряди с нитками седины, касается пальцами скул, тонких ключиц, иссушенных болезнью губ. Обмакивает край ткани и смачивает прохладные губы, берет масло и проводит пальцем по трещинкам на них.       — Солнце мое, ты обязательно засветишься вновь, обещаю, слышишь, Шерлок, — наклоняясь, шепчет герцог в ухо и вдыхает запах полыни, еле уловимый, но даже такой слабый, он будоражит герцога, подкидывая воспоминания ночей. — Боже… — отстранившись, мужчина трёт плечи ладонями и садится в кресло, не сводит взгляда с лица парня, и голова клонится в сторону. Усталость берет своё, и сон уносит его в мир Морфея.       Очнувшись от тяжести на ногах, герцог смотрит на кровать, и страх безумием ложится на дно глаз, когда он не видит его. Пока тихий шорох и шёпот не выдергивают герцога из сна окончательно. Он смотрит вниз, где тонкие руки цепляются за него, боясь отпустить и шёпот слышится на грани беззвучия.       — Шерлоок… — мужчина боится коснуться парня, испугать слишком резким движением, и ладонь ложится на локоны. — Ты очнулся, Шерлок… — повторяет герцог вновь и вновь его имя, чтобы наверстать упущенное время в разлуке, наверстать то, что он произносил во сне, про себя. Обняв ладонями тонкое лицо и подняв его, мужчина смотрит во влажные от слез глаза, и дрожь и боль в душе накрывают так сильно, что герцог рвётся вперёд, целуя эти глаза, что не верят, губы, что шепчут, щеки, что вновь горят румянцем. — Никогда, слышишь, я тебя не оставлю, никогда, — сказал герцог, обняв легонько хрупкое тело, которое от внезапного порыва совсем обессилело и стало терять твёрдость. — Тише, мой мальчик, я рядом, ты слаб, но это поправимо. Мы будем бороться вместе, как ты боролся за меня, любимый мой, — и, уложив парня обратно на кровать, герцог лёг рядом, укрывая худое тело, согревая своим. — Спи, я рядом, Шерлок, всегда, теперь всегда, — и, положив под щеку ладонь, мягко улыбаясь, герцог смотрит, как мальчишка, обессилев, все же пытается не спать, но веки тяжелеют, и он засыпает. Приподнявшись, мужчина целует веки и затихает рядом, грея губами холодные пальцы. — Я отогрею тебя, мой Цветок…       Легкая дрожь пронзает все тело парня, он не верит тому, что это происходит сейчас, не во снах, где он цеплялся за воздух, чтобы лишь взглянуть в его глаза, почувствовать тепло на ладонях, увидеть его улыбку, взгляд, тот самый, уникальный, в котором разливается тепло. А сейчас все это перед ним, он рвётся из последних сил в его объятия, он дышит им, чувствует на себе, когда герцог, обнимая его в кровати, шепчет сквозь усталость: «Не оставлю, мой». И слезы вновь скатываются по бледным щекам, возрождая феникса их пепла, зажигая в нем потухший огонёк, что согревал его одинокими ночами, пока болезнь не взяла верх. Ладони крепко цепляются за его пальцы, прижимая к себе, и он лежит, разглядывая их в своих руках, водя холодными пальцами по фалангам, смахивая с подушечек одиночество.       — Я ждал вас, ждал, Найт, не отпускайте меня, прошу вас, — и доктор затихает рядом со спящим герцогом, окунаясь в сон, возвращаясь в их прекрасный сад, в котором он нашёл себя, нашёл истоки жизни, бросая ожившую улыбку в его взор, лёжа на его коленях. — Наш сад прекрасен, как цветы, что распускаются в наших душах, сэр! — тихо произносит парень, выдавая из сна эту надежду, вновь загоревшуюся пожаром, который смог зажечь один человек, ставший его персональной вселенной.       Звонкая свиристель, что заливалась за окном, разбудила герцога. Приоткрыв глаза и тут же их закрыв, он выругался, бухтя о том, что не задернул шторы, и теперь яркое солнце светило точно в глаза. Этот фонарь всегда находил лазейку в любом окне и бил точно в цель. Повернувшись на живот и подмяв под голову подушку, мужчина посмотрел на место рядом с собой. Нежность от хрупкости момента накрыла его, казалось бы, заледенелое сердце. Шерлок спал, положив ладонь под щеку, и, приоткрыв губы, улыбался. На густых ресницах играли блики солнца, а тени от острых пик ложились на щеках длинными подрагивающими линиями. Тёмные кудряшки разметались по подушке, буйно засыпав белый батист колечками, и, не удержавшись, герцог приподнимает голову и тихо, чтобы не разбудить, целует чуть вздернутый нос. Улыбаясь, он сдувает прядь со лба и видит, как доктор морщит переносицу, и даже во сне его бровь ехидно ломается.       Положив подбородок на подушку и подмяв ее под грудь, мужчина смотрел, как аккуратно сон покидает его избранника. Ещё пара мгновений, и ресницы, вздрогнув, медленно распахиваются, и два голубых глаза смотрят сонно, тепло, что хочется закричать, потому что как он мог просыпаться столько дней без него?! И, плюнув на все, мужчина рвётся вперёд, целуя тёплые губы и такие знакомые глаза.       — Да, да, мой хороший, мой Шерлок, я здесь, с тобой, и никуда ты не денешься, и я не денусь… — парень цепляется за сорочку на груди герцога, ощупывает плечи, и ладонь ложится на щеку, от чего герцог накрывает ее своей и целует тёплые пальцы. — Трогай, осязай меня, я с тобой, Солнце мое! — улыбка рвётся в желанном поцелуе; обхватывая руками, вдыхая его запах, доктор понимает, что это не сон.       — Не сон! — рычит он и так крепко обнимает его, что сердце вновь уходит в пятки, и тотчас ёжится от страха. Он боится вновь пройти то, что прошел недавно: одиночество, пустоту, безразличие. И, оторвавшись от мужчины, он долго смотрит в его синие мягкие глаза серьезным взглядом, опуская свой на его грудь. — Сэр, как я здесь оказался? Где мы? Меня уволили? Наверное, да, ведь я слишком долго отсутствовал, — тяжело выдыхая, он осторожно ложится, забирая ладонь герцога в свою и поворачиваясь к нему лицом. — Я вас обидел, вы думали, что я лгун? Что не держу своих слов! Но я уехал, потому что знал, что мы не сможем… — ком в горле порождает боль, и он кусает губы, выгибаясь от боли, вскрикивая, царапая грудь с застрявшим глотком воздуха. И вновь его взгляд стремится к герцогу. Глаза наполняются влагой осознания, и он вновь рвётся в бой, впиваясь в его губы, крепко обнимая, лаская его скулы нежной рукой, вдыхая его полной грудью, загораясь пожаром, но слабость опускает его на горячую грудь, и губы рвутся, опускаясь на сердце, обжигая его желанным поцелуем. — Я не хочу вновь думать о нашей не простой ситуации, Найт. Сейчас я отпускаю эти мысли и хочу услышать ваши, услышать вас, чувствовать. Я ждал, ждал, — повторяет доктор, лаская губами нежную кожу груди, рисуя кончиками пальцев завитки, прикладывая ладонь к левой стороне и слыша стук, живой, дикий стук сердца, тихо шепча: — Я люблю вас, Найт.       Герцог смотрит с улыбкой на своего доктора и тихо сходит с ума от его голоса и запаха, да просто от того, что он рядом, а не в одном из снов. Пусть исхудавший, с впалыми щеками и совсем слабый, что толком рук поднять не может, но от того не менее желанный. Пока Шерлок рассказывал, почему и зачем он уехал, герцог покраснел, осознавая, о чем он думал, когда смотрел на тонкие ключицы мужчины, которые округлыми бугорками выглядывали в разрезе сорочки. Сморщившись и пнув себя мысленно, герцог улыбнулся.       — Боже, я до сих пор не могу поверить, что ты здесь, в моем доме и тебе больше не надо никуда ехать. Немного окрепнешь, и поедем в Девон-хаус, а сейчас тебе надо больше спать и есть, чтобы восстановить силы. Я попросил знакомых друзей приехать осмотреть тебя и назначить лечение, — мужчина укрыл хрупкое тело и встал с кровати. Отдав распоряжение о завтраке, он повернулся к парню. — Сейчас мы позавтракаем и пойдём гулять. Да, да, ты не ослышался, тебе нужны свежий воздух и солнце, но у меня есть то, что тебя порадует, — и, подойдя к кровати, герцог наклонился и поцеловал парня в нос, задерживаясь взглядом на глазах. Он видел, как парень рвётся к нему, тянет руки, следит за каждым шагом, но герцог держал себя в руках, и лишь одному Богу было известно, как тяжело ему это давалось, — видеть его рядом и бояться сделать больно. Шерлок не видел своего состояния со стороны, и герцог гнал от себя мысли о худшем. Сейчас нужно только время и тепло. Тепло его самому редкому цветку.       Слишком долгое время мужчина пролежал в одинокой палате в одном положении, и, пытаясь встать следом, несмотря на то, что тело не слушается его, он ложится назад и оставляет попытки подняться, крепче прижимая к себе одеяло до самого носа, в котором он чувствует запах герцога. Наслаждается приятными нотками, вспоминая ту ночь, что связала две души в едином пожаре чувств. Он принимает тепло поцелуя герцога, его слова зажигают в нем искру надежды на то, что он сможет выбраться из тяжёлого состояния, в которое сам себя завёл. Медленно моргая, он с восхищением осматривал уютную комнату, в которой нежная палитра стен сливалась с яркими картинами, вырезанными узорами на мебели ручной работы, украшенной расписными фигурками. Доктор чувствовал одно — радость от долгожданной встречи, и порой, щипая себя, он убеждался в том, что это явь. Слабость держала его тело в болезненных ощущениях, ладони покрывались влагой, но он держался, горел желанием выкарабкаться, преодолеть болезнь, чтобы наконец обнять герцога, как делал это ранее. Но слабость берет своё, он медленно закрывает глаза, слушая его тембр, слыша каждый шаг и тихий голос, который говорил о помощи, о том, что он желает все вернуть, и доктор, медленно слизывая сухость с губ, тихонько произносит:       — Вы встретите меня в саду, — сжимая слабыми ладонями ткань одеяла, доктор проваливается в дрёму от бессилия.       Его преследует мысль о том, что же с его возлюбленным, неужели он здоров? Но, судя по его движениям, живому взгляду, теплоте ладоней, отсутствию синяков под глазами, он в полном здравии. И доктор выдыхает худшие мысли, проваливаясь в глубокий сон, где он впервые после долгого периода времени наполнен спокойствием и уверенностью в том, что, пока он рядом, он будет цепляться за жизнь любыми способами, лишь бы встать и вновь почувствовать тепло человека, в душе которого цветёт его имя. Коснувшись лба пальцами, герцог долго ещё смотрел на спящего парня. Он много раз представлял себе этот момент и понял одно, что не надо куда-то бежать, спешить, нужно просто сидеть рядом и смотреть, как в его волосах путаются солнечные лучи. Он спал так крепко и так сильно сжимал край камзола, что тонкие пальцы были белесыми, а голубые венки все отчетливей выделялись под кожей.       Укрыв доктора и зашторив окна, герцог вышел из спальни и прикрыл дверь. Спустившись в холл, он распорядился о завтраке и попросил достать из кладовой кресло. Он серьезно решил начать гулять с доктором. Его бледный вид и потускневшие волосы нуждались в кислороде, а свет, тёплая погода и зимний сад как ничто другое помогут восстановить силы его мальчишке. Улыбнувшись своим мыслям, герцог прошёл в библиотеку и посмотрел на привезённые с востока коробки. Весна — как раз то время, когда можно сажать семена, и мужчина был уверен, что это отвлечёт доктора от мыслей о его плохом состоянии, и все потихоньку наладится, он пойдёт на поправку. Осмотрев стеллажи с книгами и достав одну из них, он погладил старый корешок. Одна из его любимых сказок, которую он хотел бы прочитать своему мальчишке. Улыбаясь, он покинул библиотеку и вернулся в комнату. Шерлок все ещё спал, и герцог, усевшись в кресло, открыл книгу и погрузился в чтение. Дела могли подождать.       Каждый раз, засыпая, он уходил в мир таинственного уникального сада, в котором они вдвоём мечтали, беседуя о своих желаниях, заброшенных в дальний угол. Но сейчас его уста молчали, он видел зеленую траву, окутанную росой весеннего проливного дождя, видел, как тёплые прикосновения его рук, что сияли под тёплым светом, грели его обнаженную грудь, заживляя глубокие душевные раны. Накрывая своими ладонями его горячие плечи, ведя по созвездию родинок тонкую нить, он чувствует себя счастливым, зная, что сейчас время остановилось для них двоих. Понимая всю красоту момента, он слышал, как герцог говорит, рассказывая ему о дальней стране, в которой маленький мальчик искал себя, искал свой мир, прорываясь сквозь темный лес в надежде добраться до света. Все это отразилось явью, стоило доктору сквозь сон проникнуть нитями сознания в реальность и услышать его тихий голос. Он молча наслаждался его интонацией, храня тёплую улыбку на устах, собирая в кувшине души всю теплоту чувств, выходящую наружу, и, осторожно открыв уста, он прошептал:       — Ваш голос, сэр, я готов слушать вечно, — тихий вздох прошёлся по комнате, лаская слух герцога, и тот, оторвавшись от чтения, взглянул мальчишке в глаза, забирая его взгляд в синеву своего, на что доктор вдруг улыбчиво сказал. — Я хочу написать вам то, что сидит внутри меня, — никому никогда он ничего подобного не говорил, а уж тем более не писал, но его душа жаждала этого. Осталось лишь взять в руки перо и вылить чувства на свиток, сохраняя их навечно.       Тёплая рука касается запястья герцога, и тот вскидывает взгляд и тонет в светлых глазах и сонной улыбке.       — Шерлок, ты проснулся, вижу, тебе немного легче. И перестань обращаться ко мне на «вы», прошу, а то мне кажется, что мы до сих пор на разных континентах и между нами тысячи миль… — мужчина закрывает книгу и кладёт ее на столик у кровати. Пересев поближе к мальчишке, он берет его руки в свои и греет, прикладывая их к своим щекам. — Я попросил приготовить тебе ванну. Надо сделать тебе массаж, ты лежишь, и тебе нужен тонус, а позже мы поедем гулять. Я тут заказал немного вещей для тебя, — покраснев, герцог уткнулся в худую грудь лбом, чувствуя как горят щеки, вспоминая, как выбирал эти вещи, когда пришёл его костюмер. — Пока полежи, сейчас согреется масло и… хотя, иди ко мне, не бойся, доверься мне, Шерлок, — герцог снимает с себя верхнюю одежду, оголяя грудь и оставаясь в обтягивающих бриджах. Загорелое тело так сильно контрастирует с беленой кожей мальчишки, словно молоко и шоколад, и, взъерошив от стеснения волосы, герцог закусывает губу. — Позволишь мне раздеть тебя? Если хочешь, можешь остаться в сорочке, — испуганно говорит мужчина, боясь того, что вдруг мальчишка и не думает и забыл уже обо всем. — Я отнесу тебя в купель, — герцог наклоняется над кроватью и просовывает руки под ноги и лопатки, с сожалением понимая, какой его мальчишка лёгкий. Изгоняя все плохие мысли, он улыбается и несет его в просторную ванную, спускаясь по ступеням в купель, где можно свободно находиться не одному. Зайдя по пояс и видя, как сорочка намокла на Шерлоке, мужчина гулко вздыхает и хмурит брови, понимая, какой он болван. Сейчас у него появится одна большая проблема, и Шерлок подумает, что ему только это и нужно. — Я тебя сейчас оставлю, ты пока полежи, а я принесу полотенца и масло.       — Нет, Найт, останься, прошу, — громко произносит доктор. Краснея от их вида, всматриваясь в синеву его глаз, парень касается ладонью горячего тела герцога, опаляя губами его грудь, и горячий пожар тут же струится по венам. — Раздень меня, прошу тебя, Найт, — сглатывая возбуждение в обессиленном теле, он понимает, что желает его, хочет вспомнить, как это, гореть им, вдыхать его вдохи, сходить с ума, желая раствориться в горячей любви, как в ту одинокую ночь. И усилием тела он прижимается к своему избраннику, ощущая, как робко он раздевает его, как медленно прижимает к себе, и их сердца соединяются в бешеном стуке, дыхания рвутся друг к другу. Прижимаясь лбами, они горят в общем желании, доктор смотрит на дрожь его губ, в которую он вносит его имя, медленно цепляя нижнюю губу, просясь внутрь, роняя громкий вздох, ощущая, как возбуждение струится по их телам, обнимая горячую плоть в тесной позе. — Ты нужен мне, нужен, Найт. Я хочу тебя, как долго я желал сказать это, останься, прошу, — накрывая плечи герцога ладонями, как в ту ночь, он рвётся навстречу, обхватывая его губы, ощущая крепкую хватку ладоней. Герцог усаживает его на себя, опираясь на ступени, сдерживая себя, чтобы не сломать хрупкое тело, пуская по нему горячие руки, рыча от желания, но прекрасно понимая, что может навредить, крепко прижимает доктора к себе. Громкие дыхания разогревают и без того горячую воду жарким паром, исходящим от тел. — Не могу без тебя, родной мой, — шепчет доктор, прижимаясь к герцогу так, будто прощается с ним. Но он знал, что эти самые объятия, дикий ритм сердца, расширенные зрачки желают их горячих танцев, чтобы каждый из них, откинув все остальные мысли, растворился друг в друге, наслаждаясь чистым чувством, обжигающим их души.       Дурея от запаха кожи и легких цветочных нот жасмина, герцог обнимает мокрое тонкое тело, поглаживая бёдра руками, задирая прилипающую к спине доктора сорочку. Подушечки скользят по каждой косточке, оглаживая позвонки и рёбра своего мужчины.       — Шерлок, не искушай меня, ты слишком слаб, маленький. Но я не смогу не дать тебе того, что ты хочешь, — герцог приподнимается с бортика и укладывает на полотенце своего любимого и такого смущающегося сейчас в своей наготе и желании доктора, что сердце щемит от несвойственной для него нежности. — Не закрывайся от меня, Шерлок, — мужчина убирает руки от паха мальчишки и смотрит на возбужденную плоть, облизывая губы и поглаживая бёдра. Мужчина опускает ноги доктора в воду, разминая ступни и пальцы, и, наклонившись, дует на влажную головку, что дёргается и вновь падает на впалый живот. Тёплые губы касаются тазовых косточек, горячим дыханием обжигая нежную кожу парня. — Боже, тебе лучше быстрей прийти в норму, Шерлок, иначе я не сдержусь. Не хочу сделать тебе больно, — и, утюжа тонкую талию парня, натирая горошинки сосков большими пальцами, герцог ведёт языком от мошонки до кончика головки с протяжным глухим рыком, срывающимся во всхлип. — Я не смог забыть твой вкус, не смог, — шепчет герцог, втягивая твёрдую плоть в рот, засасывая ее, глотая смазку со вкусом жасмина и лекарств.       — Перестань, Найт, прекрати называть меня маленьким, это давно не так, — смущенно выдаёт доктор, облизывая сухие губы, краснея от наготы, но видя этот взгляд, что обжигает его огнём в глазах. Он закусывает губу, видя, как герцог срывается, как его душа желает соединиться вновь, и парня рвёт в диком желанном возбуждении. Влажнея под ласками своего избранника, он путает длинные пальцы в его волосах, тихо вздыхая от обжигающих прикосновений, ощущая, как влажный язык проходится по его плоти, как жадно раскрываются его уста, и он пробует его запах, мыча от наслаждения. Осторожно, плавно двигаясь в желании сорваться, парень обессилено опускается на ткань полотенца, шипя от наслаждения. Тонкие пальцы спускаются на шейные позвонки, оттягивая локоны волос. Громкое дыхание взвывает горячим стоном: — Люблю тебя, Найти, — хриплый стон распространяется по всему пространству. Парень делает осторожный жест навстречу, толкаясь бёдрами к его движениям, и вновь влага выступает у него на глазах чистыми слезами, что рвутся от бессилия и счастья, от желания и нежности, которые дарит ему человек, являющийся для него миром, его Вселенной, тем человеком, что дарит ему жизнь во всех ее красках. — Не сдерживай себя, не бойся, я хочу почувствовать, как ты скучал по мне, мой король, — кусая губы, он жаждет окунуться в их любовь, наслаждаясь каждым мигом, что даёт ему надежду быть нужным и любить всей своей душой его чистую открытую душу, задыхаясь от неистовых моментов счастья.       Во рту скапливается слюна вместе со смазкой, и герцог пьёт всё, что даёт ему Шерлок. Он медленно сосет, заглатывая горячую плоть и сжимая в ладонях ягодицы, что от каждой фрикции напрягаются в его руках. Герцог горит, стонет от возбуждения, и его член наливается кровью, и мутная смазка растворяется в воде. Вылизывая лобок и отяжелевшие яйца, герцог поднимает взгляд на парня и облизывает свои губы.       — Я знаю, что ты не ребёнок, Шерлок, но я хочу заботиться о тебе и не только, ещё любить и давать то, чего ты был лишён всю свою жизнь, — герцога трясёт от возбуждения, от вида этого хрупкого тела, что распласталось под ним. Он гладит член, сжимая ладонь, смахивает влагу и, уткнувшись лбом в живот мальчишки, воет, рычит, сжимая руку в кулак. — Хочу тебя… так сильно, что сейчас взорвусь просто, но, Шерлок, ты… ты ещё слабый, Боже, я просто скотина… — дрожит герцог и, видя слезы парня, закусывает губу. — Шерлок, не надо, прошу тебя, не плачь, потерпи немного, я… — и, прижав плоть к щеке, мужчина смотрит, как парень разводит ноги, и мужчина задыхается от этого жеста дозволенности. — Шерр… — удивлённо шепчет он и сдергивает по колени бриджи. Ноющий член вздрагивает в воде, и герцог рычит. Разведя ноги парня и придвинув его ближе к бортику, мужчина становится на колени и губами прижимается к упругой, узкой дырочке, вонзая в неё острый язык, разминая, расслабляя горячее колечко мышц. Ласкает пальцем, погружая его на фалангу, всасывает кожу на яйцах и стонет от того, как стонет Шерлок. — Громкий мой, кричи для меня, солнце мое, — и, протиснув палец в упругую дырочку, вогнал его, натирая подушечкой набухший нерв. Второй палец скользит по первому, раздвигая мышцы, укусив доктора за бедро, герцог встаёт на ноги и, нависнув над парнем, смотрит в глаза. — Я остановлюсь, только скажи, душа моя, — и, направив член между ягодиц, прижался им к звездочке, лаская, надавливая, вспоминая, желая.       Щеки доктора покрываются красными линиями от услышанного. Забота, он привык к тому, что именно он проявляет ее в уходе за больными, к данному человеку, который стал для него всем, в котором он растворился. Стоило лишь раз увидеть его взгляд, почувствовать горячее дыхание в миллиметре от своего, ощутить вкус губ. Но сейчас он видит, как заботится его возлюбленный, как он рвётся навстречу, и эмоции вновь переполняют мальчишку влажностью наливных розовых щёк. Его ладони осторожно ласкают горячие плечи герцога, тяжелое дыхание от его прикосновений рвётся из последних сил в диком возбуждении, тело дрожит от желания, и он медленно разводит ноги в стороны, наблюдая за его взглядом.       — Я хочу тебя, Найт, — тихо шепчет доктор, понимая, что риск велик, что он все ещё не привык к этой боли, но он верил ему, знал, что эта боль будет переплетена с наслаждением. Вбирая воздух полной грудью, он расслабляет тело, отдаваясь в его ладони, что утюжат нежную кожу, рвутся по груди, захватывая губами его губы, мыча в них, впуская жар наслаждения. Желанный момент соединения двух тел, двух душ в общем пожаре возбуждения. — О, боги, сделай это, сделай, прошу тебя, — сквозь поцелуи шепчет доктор, ощущая, как горячая плоть граничит с желанием углубиться. Вскинув взгляд на герцога и кивнув ему, он чувствует, как тот горячо и медленно входит, поглаживая его бёдра, не отрывая глаз, и мальчишку рвёт в громком стоне. Ладони хватаются за что придётся, губы раскрываются в хриплом крике, наполняя глаза влагой и желанием почувствовать его вновь. Ощущая, как его тело касается груди в тесном трении, обхватывая его за шею, впиваясь в губы, доктор громко вдыхает его запах, углубляясь в желанные уста медленным чувственным поцелуем. — Прошу, смотри на меня, мой король. Не отрывайся, Найти, хочу почувствовать тебя в самой глубине, пожалуйста, — горячий взгляд даёт разряд по телу, парень обхватывает герцога дрожащими ладонями, царапая кожу спины, желая расслабиться, почувствовать, как он заполняет его, метит собой, горит в их искреннем безумии. Двигая бёдрами навстречу, впиваясь губами в его, он медленно прикусывает их, тяжело дыша, ощущая горячую пульсацию внутри себя, срываясь на громкий грудной рык.       Герцог вздыхает, глотая горячий пар вперемешку со стоном, когда руки мальчишки притягивают к себе тесней. Целуя его в открытые все ещё сухие губы, он жмурится от отзывчивости и дрожи тела под собой. Тонкие длинные ноги опоясывают поясницу, и герцог ведёт по бедру ладонью, мягко поглаживая, обрисовывая пальцами тазовую косточку, сминает ягодицу и, забрав в ладонь другой руки волнистые волосы, смотрит в поплывшие от желания глаза.       — Люблю тебя, слышишь, Шерлок, и ничто не изменит этого, — мужчина берет массажное масло, смазывая пальцы и участок между ягодиц парня и видя, как тот часто дышит, а в глазах все ещё плещется страх.       Он медленно нагибается и захватывает в рот текущую смазкой головку. Мыча и втягивая в себя плоть парня, герцог одновременно входит пальцами в тугое пространство и толкает их вперёд, разминая мышцы, дурея от их жара и трепета. Положив голову на бок, герцог закрывает глаза и отдаётся во власть чувств, которые вели их, давая знать, как лучше отдать и принять друг друга. И, когда мужчина почувствовал, как парень тянет его за плечи и дергается всем телом от сладких движений в дырочке, герцог находится почти на грани и, встав, нависнув над мальчишкой, приставляет головку ко входу и медленно входит. Слыша протяжный стон, разглаживает пальцем морщинку меж бровей и впивается губами в рот напротив. Он медленно продвигается, смотря в глаза, шепча, успокаивая.       — Мой мальчик, Боже, ты сводишь меня с ума. Потерпи немного, сейчас будет легче, Шерлок, чуть-чуть, — и, изменив угол проникновения, приподняв парня за ягодицы, вошел на всю длину, упираясь лобком в лобок парня. — Господи… Шерр… — медленно раскачиваясь над дрожащим телом, герцог неотрывно смотрит в лицо парня и видит, как тот расслабляется, а тонкие руки уже не так цепляются за плечи. Зуд от царапин придёт потом, а сейчас только желание и безбрежное чувство любви, что медленно раскачивалось между ними.       Теряя голову от медленных плавных движений, задыхаясь от горячих касаний герцога, доктор слабеет. Румянец покрывает горячие щёки, во взгляде разряд тока, что неотрывно прожигает его глаза, губы, горячую грудь. И доктор, медленно выгибаясь, встречает волну долгожданного оргазма, что течёт по венам, отражаясь легкими конвульсиями. Тело дрожит в его крепких руках, бёдра толкаются навстречу, и громкий стон просится наружу. Парень прикусывает кулак, ощущая, как медленно по горячей головке стекает сперма, пачкая брызгами живот, бёдра, его нежную кожу, и герцог, видя это, увеличивает темп, громко рычит, проводя длинными пальцами по плоти мальчишки, снимая сладость, пробуя на вкус, вздрагивая от желания излиться. Парень тянет герцога на себя изо всех сил, врываясь в его губы, обхватывая его ногами, силой вдавливая в себя.       — Прошу тебя, кончи, Найти. Давай же, излейся в меня, вылечи меня своей меткой, сделай своим, — шепчет мальчишка, и герцога рвёт в глубоких горячих толчках, а шёпот парня срывается в хриплый стон. Ощущая приятную разрывающую боль, которая придаёт остроту ощущению их личного безумия, тело теряется в его объятиях. Он смотрит в глаза, медленно облизывая губы и громко дыша. — Найт, я люблю тебя. Люблю, быстрее, прошу, о, Господи, да, — выгибаясь от безумно быстрого глубокого темпа, он ощущает, как головка цепляет нерв. Чувствуя, как разум охвачен пеленой эйфории, мальчишка, задыхаясь, отрывисто теряет сознание, срываясь во втором приливе оргазма, желая остановить время, держать его, крепко сжимая собой, смотреть в его глаза, изливаясь от горячности его движений, наслаждаясь каждым бесценным моментом, что они делят на двоих.       Сходя с ума от стонов и темноты, что опоясывает член, герцог облизывает губы и пальцами ласкает лицо парня, словно боясь поверить, что он рядом с ним, такой чувственный, горячий и реальный. Во все глаза смотрит, как тот выгибается под ним, прижимая к себе ближе, кусает из последних сил кулак, но герцог скрещивает пальцы и шепчет:       — Нет, кричи, мой хороший, хочу, чтобы все слышали, как нам хорошо, Шерлок. Что есть только ты и я, — и, резко ударяясь в самую глубину, тараня набухший нерв, герцог со стоном до слез видит, как его мальчишка кончает, пачкая его пальцы и свой впалый быстро вздымающийся живот. Как в пупке скапливается мутная сперма и длинные ноги дрожат, дёргаясь в конвульсиях. Герцог срывается, целует, кусает тонкую шею и ключицы, врывается языком в горячий рот и, обняв ладонями лицо, смотрит в глаза, двигаясь все быстрей, трахая со всех углов, горячо роняя своё загорелое горячее тело на тонкое и бледное. Бисер пота стекает по вискам и шее мужчины, и в бликах свечей спина герцога и хрупкое тело словно светятся изнутри. — Вот так, мой мальчик, Боже, я вылечу тебя собой, залечу собой, — тихо шепчет, ласково оглаживая бёдра. И от нежности губ, что касаются лица герцога, того разрывает на части, и с криком он кончает, задрожав и прижимая к себе, забывая обо всем на свете.       Их нежность проходит через каждую клеточку тела двоих. Они сияют, смотря друг другу в глаза, навёрстывая утраченные временем прикосновения, дыша друг другом, наслаждаясь временем, проведённым вместе. Он летит стрелой, открывая в них оконца их душевных мук, освобождая полет двух неразлучников в их общей вселенной.       День за днём герцог окружает заботой своего мальчишку, читая ему давно забытые сказки, располагаясь у камина, проваливаясь в воспоминая детства, обсуждая итоги завершения историй, а после мальчишка проваливается в сон, на что герцог роняет тихую улыбку, долгое время наблюдая за его избранником, видя, как с каждым днём его цветок оживает, встречая рассветы и закаты минувшей недели. И вот наконец наступает тот самый желанный рассвет, в котором его доктор потягивается в объятиях герцога. Свежие щёки, здоровый сонный взгляд смотрит на его лицо, улыбаясь тому, как герцог морщит нос, тихо сопя, а все то, что разделяло их, в том числе и болезнь, захватившая Шерлока, испаряется в воздухе, награждая их утро, день и вечер наслаждением друг друга.       Осторожно поднимаясь с кровати, доктор спускается вниз, прося повара приготовить завтрак на двоих. Пройдя к входной двери и открывая ее, он вдыхает тёплый запах весны, встречая взглядом солнечные лучи, осматривая сад, который так желал возродить. Медленно закрыв дверь, он поспешно возвращается назад, любуясь своим любимым, осторожно усаживаясь около него, опуская ладонь на горячую скулу. Он наклоняется к ушку, потираясь щекой и шепча:       — Доброе утро, любовь моя, — и вновь улыбка не сходит с губ Шерлока. Он нежит герцога прикосновениями, желая, чтобы тот увидел, что он наконец здоров, что он готов выйти на прогулку без помощи, наслаждаясь светлым временем его жизни, в которой он тонет с головой с великим удовольствием.       Время летит, Шерлок, охваченный любовью и заботой, на удивление вызванных врачей идёт на поправку. Прислуга в доме влюбилась в этого вихрастого мальчишку и баловала его, как ребёнка. Даже суровый управляющий и тот сменил свой хмурый вид на теплоту во взгляде, когда Шерлок забегал на кухню и лично просил приготовить завтрак для них с герцогом. Он не кичился тем, что обласкан мужчиной, не ставил себя выше всех в доме, и это растопило многие сердца. И, когда пришло время уезжать в Девон-хаус и вещи были заботливо сложены и закреплены в больших походных сундуках на каретах, вся прислуга выстроилась в большой гостиной. Все хотели попрощаться с человеком, который так изменил их грубияна и отшельника хозяина. Кухарки тайком спрятали в походную сумку Шерлока его любимые булочки с яблоками и пирог для герцога, утирая слезы и надеясь на скорое возвращение. Двое мужчин ещё долго смотрели в заднее окно кареты и видели, как прислуга не расходится, пока две кареты не проехали главные ворота поместья и не рванули на запад.       С каждой милей, что они проезжали к родовому замку герцога, Шерлок сильнее сжимал пальцы в замок, бросая взгляды на поросшую цветами и сорняками пустошь. Герцог видел волнение парня и, взяв того за руки, прижал к себе, успокаивая, лаская тёплые щёки губами. И тогда мальчишка расслаблялся, хоть волнение все же сковывало его изнутри. Он знал, что должен давать в скором времени бал, ежегодный бал летнего солнцестояния, когда молодые девушки и парни выходят в свет, что-то вроде смотрин. Герцог лишь отплевывался и называл сие мероприятие «стадом лизоблюдов», но Шерлок относился к этому с полной серьезностью, ведь герцог будет там, а значит есть вероятность, что кто-нибудь ему приглянётся, и тогда в глазах читалась тоска, что накатывала на мальчишку. Ведь он был всего лишь любовником богатой и знатной особы, и, если его хорошо приняли в доме Кенсингтона, то в Девон-хаусе он на это практически не рассчитывал.       Усталые лошади рысцой ввезли кареты во владения герцога; величественный замок возвышался вдалеке, и тяжелый мост, перекинутый через обрыв, словно скелет древнего динозавра, виднелся в сгущающихся сумерках.       — Шерлок? — позвал герцог парня и взял в руки его похолодевшие от волнения ладони. — Никакая сволочь не посмеет на тебя косо взглянуть, ты же влюбляешь в себя всех вокруг, — будто прочитав тревожные мысли Шерлока, мужчина обнимает его и целует в макушку, зарываясь в неё носом. — Вот пройдёт этот маскарад, и мы тихо и мирно заживем, не бойся, Шерлок, — герцог чувствовал волнение парня, знал, что того гнетёт его статус, но это было пустяком по сравнению с тем, что их ожидало впереди. Ведь Шерлок не знал, что герцог решил ввести его в круг своего рода, представив того на балу как своего партнёра. Браки между мужчинами хоть и были запрещены, но все чаще многие знатные сановники обходили этот закон. Улыбнувшись своему будущему графу, который теребил от волнения в своих пальцах его расшитый серебром камзол, он посмотрел в окно кареты.       — Вот мы и дома, родной, — вглянув на отдохнувшее, вышедшее из спячки поместье, охваченное зелёными деревьями, мужчина крепче сжал ладони герцога, опустив голову вниз. Воспоминания, самые сложные, бушующие в его голове картины их первой встречи, касания и острого разрыва, возвращают доктора в реальность, которая слишком сурова. Он прекрасно понимал, где его место, он любил герцога всем сердцем, но он здоров, и его мысли переключились на то, что они долго оттягивали, отдаляя диалог. — Найт, я бы хотел вернуться, — резко выдаёт он, смотря на непонимающий взгляд, и, осознав, что сказал, качает головой, — Нет, нет, я имел в виду, мне нужно приступить к работе. Я бы хотел найти здесь своё место и остаться с тобой, Найт, — крепко обняв герцога, парень успокаивается в его объятиях. Только в них он видит покой, но вот карета подъезжает ко входу в поместье, и доктор, медленно отрываясь от герцога, делает паузу в данном разговоре, направляясь с ним внутрь. Он медленно окидывает взглядом заросший сад, возвращаясь с улыбкой к родному взгляду. — Я все же займусь им, — подмигивая герцогу, Шерлок открывает дверь, ожидая его входа в поместье. Тишина сменяется шумной встречей персонала вновь прибывших мужчин, что медленно поднимаются по лестнице, наблюдая друг за другом. Шерлок, замирая, задумчиво смотрит на ту комнату, в которой они горели впервые. Собирая с ручки двери холодную влагу, растирая ее меж подушечек пальцев, он ощущает, как герцог, обнимая его со спины, целует в ушко и тихо говорит: — Я никого не впускал в неё с того момента, даже самого себя, — доктор, улыбаясь, кусает губы, смотря ему в глаза. — Там все оставлено, как и было, — медленно открыв ее, они видят смятые простыни, давно погасший камин, чернила с бумагой, лежащие в стороне, и доктор поворачивается к своему возлюбленному, шепча:       — Я люблю тебя, Найти, только с тобой мне стало тепло здесь, — улыбаясь, он осторожно закрывает дверь, сплетая ладони и крепко сжимая, придавливая герцога к стене, горячо целуя влажные губы, зависая на их нежности, опуская ладони, захватывая в кольцо объятий талию, тихо мыча от наслаждения моментом, понимая, что скоро они войдут в ту самую комнату, наполненную самыми дорогими воспоминаниями обоих.       Сердце герцога чуть не обрывается от слов доктора о возвращении, и он уже придумал за тысячные доли секунд, как уговорить его остаться, но мальчишка словно оттаял, заметив заросший сад, и не видел, как герцог, положив руку на грудь, сморщился. Так раскидываться словами, когда он ни дня не переставал думать о нем. Герцогу срочно надо привязать его к себе, чтобы навсегда, рядом, до конца. Больше он не выдержит в холоде и одиночестве, и, приняв окончательное решение, он вылез вслед за Шерлоком из кареты. Напрасно опасался мальчишка осуждения или косых взглядов. Вышколенная годами, а то и десятилетиями прислуга, поздоровавшись с хозяином и его гостем, направилась по своим делам. Замок как всегда представлял собой образец чистоты и величия, наводя своими высокими потолками и мощными окнами трепет. Эхо шагов, что отскакивало от стен, разбивалось об огни в каминах.       Притормозив у гостевой комнаты, той самой, в которой все и случилось в первый раз, Шерлок нервно огладил холодную ручку и не смел нажать на неё. Герцог, шедший сзади, обнял парня, шепча ему именно то, что было истиной. Он запретил входить сюда прислуге, и, открыв дверь, они увидели своё прошлое. Смятая от их желаний и страсти постель, свитки бумаг, халат герцога, брошенный на полу, потухший камин и мириады пылинок в воздухе.       — Оставим все как есть и пойдём дальше, зачем возвращаться обратно, когда можно идти вперёд, Шерлок, — и, обняв своего доктора, герцог ведёт его спиной к своей спальне, медленно целуя томные губы, сминая в руках ткань одежды. И, открыв за спиной Шерлока дверь, они вваливаются в своё будущее, где эта комната станет их общим пристанищем на долгие годы.       Смотря в глаза своему возлюбленному, Шерлок больше всего на свете желал лишь одного — быть счастливым, чтобы его глаза светились тем же пожаром, что и в первый раз, горя раз за разом, наслаждаясь теплом горячих тел. И вот они здесь, в этой самой комнате, где теперь очень светло и уютно, Шерлок медленно разворачивается в объятиях герцога, рассматривая каждый уголок просторных покоев его возлюбленного, улыбаясь тому, что они снова дома.       — Мне нравится это место, Найти, здесь так спокойно и тепло рядом с тобой, любимый, но я бы хотел поговорить о торжестве, что будет завтра, — видя, как герцог закатывает глаза, располагаясь в кресле, он садится на его колени, обнимая за шею и продолжая, — Найт, это очень важно, послушай, я знаю, как бы ты хотел, отменить этот бал, сбежать оттуда или же вовсе пропустить его, но все же это традиция, которой неправильно сопротивляться. Я хотел бы, чтобы ты был на высоте и как следует подготовился, а я помогу тебе. Хоть я ни разу не был на подобных собраниях таких важных фигур, но ведь ты был, ты знаешь все то, что там будет. Я хочу, чтобы ты сказал мне, что необходимо для его подготовки, — парень волновался обо всем, начиная от того, как все пройдёт, и заканчивая тем, как он будет выглядеть в глазах других людей, тех, что смотрят свысока, осуждая любой недостаток в обществе любопытных особ.       Тараторя, он не заметил, как герцог, прижав к губам пальцы, прячущие улыбку, с интересом наблюдает за выражением его сумбурных мыслей, улыбаясь этому моменту, поглаживая Шерлока чуть выше колена и громко вздыхая от своих мыслей.       — Шерлок, я никогда не бегал от подобных мероприятий. Мне, черт подери, этого делать не полагается, но суть не в этом, а в том, что ты начинаешь нервничать раньше времени. Не стоит, хоть мы и поедем к Ее Величеству, все же будь собой, Шерлок, это главная твоя черта, которая открывает все сердца, когда ты появляешься рядом, — мужчина говорит гулко, тихо сглатывая слюну, наступает, таранит своего доктора, пока тот не падает на кровать и со смехом не ёрзает, пытаясь уйти от схватки с руками герцога. — Так что все будет завтра, а сейчас я хочу принять ванну, отдохнуть и наконец-то пройтись и показать тебе сад, ты так давно грезил им, как я тобой, — нависнув над мальчишкой, мужчина кладёт голову на его грудь и обнимает, подсунув под спину руки. — Я никому тебя не отдам, Шерлок, ты все, что у меня есть, без тебя я нищий…       Замирая от его слов, он укладывает герцога рядом с собой, поворачивая голову, опуская ладонь на его сердце, улыбаясь, поглаживая его.       — Я буду собой, обещаю, а волнение уйдёт, ты ведь знаешь, каково это, волноваться перед неизведанным, но стоит ступить на этот путь, как уверенность ступает впереди тебя. Я не подведу тебя, Найт, а сейчас я хочу все обдумать, — ощущая объятия любимого, Шерлок застывает от его слов, прижимаясь всем телом, разворачивая его на лопатки, опуская его горячую ладонь на своё сердце. — Оно твоё, Найт, оно бьется в полную силу, только когда ты рядом. Я благодарен Богу за то, что он показал мне, как это, любить. Пусть мы прошли нелёгкий путь, но он привёл нас к теплоте и спокойствию, и мне не важны твои титулы и все то, что у тебя есть, мне ничего не нужно, мне нужен лишь ты, а я буду рядом, пока нужен тебе, родной, — опускаясь на губы герцога, Шерлок впускает шёпот в желанный поцелуй. — Я люблю тебя, душа моя.       Герцог смотрит на избранника и улыбается его непосредственности и юности. Тому, как он скрывает свою неуверенность за быстрыми жестами рук, фыркая и одергивая тонкий шейный платок, который все никак не завязывается. Мужчина сидит в кресле и курит, щуря от удовольствия глаза, медленно скользя по парню голодным взглядом. Ему совершенно наплевать, что будет на этом сборище идиотов, но раз это традиция, то почему бы не прийти с красавцем, не утереть всем нос и гордо, под всеобщую тишину, не уехать из дворца. Порицание и осуждение его мало волнуют, за то время, что он провёл вдалеке от Англии, он научился ценить прежде всего себя и свой выбор, а умные люди всегда увидят суть и не осудят. Ну, а если будет и такое, то это будет писком мышей под ковром, ибо в лицо ему никто ничего не скажет.       Затушив окурок в серебряной пепельнице, герцог встаёт и, одернув белый вышитый золотом камзол и нацепив шпагу, подходит к молодому мужчине, который хмурил свои брови и кусал губы. Уткнувшись тому в затылок носом, герцог закрыл глаза и глубоко втянул такой привычный и родной запах полыни, обняв Шерлока за грудь.       — Помощь нужна? — тихий смех из-за спины парня, и он вскидывает глаза, встречаясь с тёплым взглядом герцога.       Повернувшись в кольце рук, он как-то затихает и становится на десять лет моложе с пухлыми губами и пушистыми ресницами, раскосыми миндалевидными глазами и веснушками, что словно по волшебству обсыпали подзагоревшее лицо мальчишки.       — Найт, я волнуюсь, у меня руки холодные и трясутся, и этот бант, черт бы его побрал… — Шерлок дёргает несчастный предмет гардероба, и узорчатая ткань оказывается зажатой в кулаке.       — Ну и к дьяволу эту тряпку, лицезреть твою шею — бесценное удовольствие, — и, наклонившись, мужчина целует тёплую кожу, прикусывая там, где отчётливо видны россыпи родинок. Шерлок фырчит и морщит нос и, уперевшись руками в грудь мужчины, отодвигается.       — Мы же опоздаем, может, не поедем, а? — в последний раз посмотрев на себя в зеркало, парень хмурит брови и вздыхает.       — Идем, карета уже подана, все будет хорошо, Шерлок, помни, будь собой, — и, обняв за плечи мужчину, герцог подтолкнул его к выходу.       Холодный запах цитруса и морского бриза с нотами полыни кружили голову герцогу, и, пока Шерлок шёл впереди, мужчина незаметно сморщился и поправил облегающие бриджи. Благо крой камзола скрывал доказательство влечения герцога. И, если бы не надо было сделать заявление, он бы сейчас же разодрал на мальчишке эти тряпки и… Обернувшись, парень ухмыльнулся и стал спускаться по лестнице, напевая себе простой мотив. Закатив глаза, мужчина взъерошил волосы и чертыхнулся, его опять позорно раскрыли. Но он не виноват, это всё запах, убеждал себя герцог и тихо смеялся, идя следом за виляющим бёдрами парнем. Расположившись в карете, они направились в Лондон. Шерлок нервничал, но более не подавал вида. Он знал, что тем самым вызовет волнения и у самого герцога, поэтому улыбка и все то же сжимание ладоней было маской, которую он надел для того, чтобы настроить себя. Впереди достаточно времени, но сейчас он боится одного: осуждения. Ведь, если кто-либо узнает о них, герцог будет вынужден оставить парня, а это положит конец всему. Громко выдыхая, он все же срывает волнительный взгляд в оконце, закусывая губы, смотря на их отражение.       — Ты неотразим, — тихо произносит Шерлок, подаваясь вперёд на грудь герцога, забирая его ладони в свои, ощущая, как тот наслаждается его запахом, глубоко втягивая аромат доктора. Это успокаивало Шерлока, и он подумал о том, что есть ещё время для того, чтобы отдохнуть. — Найт, я бы хотел, чтобы после всей этой суматохи мы отправились в одно место. Его окрестности прекрасны, хотел бы показать его тебе, если у нас останется время. А сейчас расскажи мне о бале, долго ли длится это мероприятие? — укладывая ладони герцога на грудь, Шерлок согревается в его объятиях и впадает в дрёму, слыша, как герцог рассказывает ему об этом торжестве, как об обычной встрече кучки лиц, желающих выделиться, на что Шерлок укутывается в его руках, уходя в тишину царства Морфея и забирая с собой сладостный голос его возлюбленного.