Глава 3. Тренировка
15 июня 2013 г., 23:39
12 мая
Грохот распахнутой двери о стену. Потом шаги. Тяжёлые, наглые, слишком громкие для моего похмелья. — ...ставай! А ну-ка подъём! Какого чёрта ты ещё спишь? Правая рука дёрнулась к несуществующему кунаю под подушкой. Тело проснулось раньше меня. Спасибо, Данзо. Я не открывала глаз. Голова тяжёлая. Во рту пересохло, язык прилипал к нёбу. В висках пульсировала знакомая, тупая боль. Вчерашнее саке гуляло по крови, не торопясь уходить. А ещё спина. Лопатки ныли. Я помнила смутно: крыша, мокрая черепица, попытка забраться повыше и удар о землю. «Дура». — Мы договаривались! — Наруто был совсем близко. — Я поливаю твой сад, а ты тренируешь меня! Обещания надо выполнять, Араси! Мой нос зарылся глубже в одеяло. Запах пыли, застоявшегося саке и чего-то ещё, въевшегося в волосы за ночь. «Потом. Всё потом. Ещё пять минуточек. Или десять. Или вечность». — Ты чё, пила? Сейчас я тебе!.. Тёплые пальцы коснулись моей ступни. Нога вылетела сама, как от удара током. Глухой удар, сдавленное кряхтение. Наруто отлетел, но я знала: это ненадолго. Он всегда возвращается. Так и вышло. Одеяло слетело на пол. Утренний холод обжёг обнажённую кожу. Я зашипела, пытаясь укутаться в собственные волосы, но он уже тащил меня с кровати. Короткие пряди на макушке предупреждающе встали колом. — Я сказал — встать! — Отстань, Няруто... Мой голос прозвучал жалобно. Не так, как должен звучать шиноби. Не так, как учил Данзо: «Оружие не ноет, а выполняет приказ». Но я не была оружием. Не сейчас. Не с ним. Он дотащил меня до ванной. Я не сопротивлялась, висела в его руках безвольной тушкой, цепляясь за остатки сна. А потом вода. Ледяная. Обрушилась, выбивая воздух из лёгких, и я перестала дышать. На секунду, которая показалась вечностью. Тёплая дрёма разбилась в одно мгновение. Кожа вспыхнула. Зубы застучали. Я завизжала и задёргалась под бьющим напором. — Вот ты и проснулась, — довольно пропел Наруто, прочищая ухо пальцем. Мокрая, как выброшенный из реки котёнок, я стояла на кафельном полу. Волосы прилипли к спине, вода стекала по ногам. Наруто стоял, скрестив руки, с дурацкой, нахальной улыбкой. За этой грубостью и бесцеремонностью пряталось то, о чём он не говорил вслух: «Я волнуюсь за тебя, дура». Я знала. Никогда не говорила. Мы, шиноби, не говорим о чувствах. Мы просто есть друг у друга. — Ня-няру-то, — процедила сквозь зубы. — Кошка тебя подери. — Тренировка! — объявил он, совершенно не впечатлённый моим убийственным взглядом. Мой кулак сжался сам. Чакра отозвалась слабо — похмелье и падение с крыши сделали своё. Но для начала хватит. Его улыбка дрогнула. — Эй, Араси, ты чего… Я исчезла. Оказалась перед ним, врезала в живот. Хлопок... и он рассыпался дымом. Клон. Конечно. Настоящий Наруто уже мчался по двору, сверкая светлой макушкой. Я выпрыгнула в окно. Голая. Мокрая. В ярости. Ветер ударил в лицо. Босые ноги коснулись влажной травы. Понеслась за ним на четвереньках быстрее, чем на двух ногах — кошачья пластика, вбитая годами тренировок с Некоматой-сенсеем. Азарт вспыхнул в груди. Горячий, почти забытый. «Догоню. И убью. Немного. Чуть-чуть. Чтобы знал, как будить». Но где-то на дне, под яростью, пульсировало что-то ещё. «Весело. Мне весело. Давно я не позволяла себе просто... играть.» Я оскалилась и рванула.* * *
Ветер свистел в ушах. Мокрые волосы хлестали по спине, холодные капли разлетались в стороны. Я неслась за оранжевым пятном, мелькавшим между деревьями. — Кья-я-я! — заверещал Наруто, оглянувшись. — Не беги за мной! — Стоять, глупый хорёк! Он петлял, как заяц. Я оттолкнулась, занесла левую ногу, концентрируя чакру в ступне. Удар точно в спину: не смертельный, но чувствительный, чтобы запомнил. Наруто дёрнулся в сторону — точно так, как я его учила. Нога врезалась в землю. Побежали трещины, пыль взметнулась облаком. Я приземлилась на четвереньки, уже готовясь к следующему прыжку… — Араси-сан?! Голос Сакуры. Я замерла. Пыль осела. Сакура и Сай стояли у кромки деревьев, прикрываясь от ударной волны. А за моей спиной, бесшумно, как всегда, возник Какаши. — Арасияма, успокойся. Я медленно выпрямилась. Голая и мокрая, с занесённой для удара ногой. Спина сама нашла прямое положение: медленно, с достоинством, будто ничего не произошло. Воображаемый хвост раздражённо хлестал по воздуху. Внутри что-то дёрнулось. Досада, как у кошки, которую застали за вылизыванием. Не стыд, просто не для чужих глаз. Плевать. Тело — инструмент. Данзо учил: оружие не стесняется. Пусть смотрят. Пусть запоминают. Я вздёрнула подбородок. — Дядя Какаши. — Невинное лицо. Грозный прищур в сторону Наруто, уже спрятавшегося за Сакуру. — А мы тут... тренируемся. Какаши посмотрел на меня. На Наруто. Снова на меня. Единственный видимый глаз остался бесстрастным, но уголок губ под маской дрогнул. — Боже-боже, — вздохнул он. — Иди оденься. Сакура, пунцовая, вцепилась в Наруто и принялась вытряхивать из него душу: — Никакого чувства такта! Не смей заваливаться к девушке без приглашения! — Мы же договаривались! — оправдывался он, вжимая голову в плечи. Сай смотрел на меня с блокнотом наготове. — Высокая тактическая эффективность обнажённого боя, — произнёс он задумчиво. Я фыркнула и скрылась в ближайших кустах. Ветки сомкнулись, и я выдохнула, первый раз за утро по-настоящему. «Мой Няруто. Назойливый, как хорёк. Верный, как пёс. Даже когда я выгоняла, он возвращался.» Сложила печати. Тёмно-синее кимоно из домашнего гардероба скользнуло по коже: мягкое, пахнущее кошачьей мятой. Прижала ладонь к лопаткам: там, где вчера приложилась о мостовую. Чакра потекла под кожу — тёплая, вязкая. Боль отступала неохотно. «Сколько раз я себя так латала? Сотни? Тысячи? И каждый раз одна. В кустах. В подворотне. Сама.» Продёрнула чёрную ленту в волосы, завязала хвост. Пригладила «кошачьи уши» на макушке. Зажмурилась, чувствуя, как сжимается глухая боль глубоко внутри. Та, которую не заглушить ни саке, ни тренировками, ни беготнёй по крышам. «Хватит ныть. Сейчас тренировка». Сдвинула ветки и вышла на свет. — Готова! — объявила я, натягивая безмятежную улыбку. Какаши кивнул, не отрываясь от книги. Сакура всё ещё краснела, но уже отпустила Наруто. Но я заметила: её взгляд на секунду зацепился за мои длиннющие волосы. И в нём было что-то... похожее на зависть Наруто ожил первым: — Тренировка, сенсей! — Не зови меня так, глупый хорёк. Я встряхнулась всем телом, от волос до пят. Мышцы загудели, разогреваясь. Шея хрустнула. Бёдра пружинисто качнулись, принимая боевую стойку. — Сложнее давай! — потребовал Наруто. Упрямый, как блоха. Сакура сжала кулак до треска перчатки. Сай чуть сместил вес. Какаши убрал книгу за пояс. — Только не перестарайся, Арасияма. Клыки обнажились сами: — Ей! Четверо на одного! Без правил. — Марш! — скомандовал Какаши и исчез в облаке пыли. Я стояла напротив них и ждала. Четверо. Хотя Какаши уже нашёл глазами ближайший тенёк, значит, будет наблюдать. Сай предсказуемо взлетел на чернильной птице. Сакура и Наруто встали спина к спине: слаженно, но с опозданием на полшага. Вдох. Воздух пах свежей травой и нагретой пылью. Выдох. Мир сузился до целей. Наруто импульсивен, атакует, не думает о последствиях. Сакура ждёт команды, осторожна. Сай слишком полагается на недосягаемость сверху. Какаши не вмешивается. «Если устранить Наруто, остальные рассыплются». Где-то на дне сознания, глубоко, под слоем выученного холода, шевельнулось: «Это же мой Няруто». Я задавила это. Не сейчас. Как и ожидалось, Наруто сорвался первым. Появился слева, с кунаем, слишком широкий замах. Я только сместила вес и его удар прошёл в пустоту. — Сверху! — крикнул Сай. Сакура прыгнула. Земля взорвалась осколками там, где я только что стояла. Я летела в воздухе и видела их всех разом как цели: траектории, уязвимости, промежутки между телами. «Медленно». Приземлилась на четвереньки, оттолкнулась снова. Птица Сая разлетелась в клочья от одного удара с чакрой Ветра. Чернильные брызги пахли горько, как старая тушь. Сай кувыркнулся, пытаясь найти точку опоры, а я уже была у него за спиной. Удар в солнечное сплетение. Короткий. Точный. Глухой стук тела о ствол. Он сполз на землю. Сакура не ждала команды, атаковала сама. Её кулак, усиленный чакрой, летел мне в грудь. И я перехватила ладонью, собирая противовес. Ударная волна прошла сквозь тело, ноги просели в землю, но я устояла. Ладонь обожгло. Сакура замерла, встретившись со мной взглядом. В её глазах страх. И восхищение. — Неплохо, — сказала я. — Но предсказуемо. Отбросила её в сторону. Она приземлилась на ноги и больше не атаковала. Ждала, пока кто-то другой отвлечёт меня. Наруто, конечно, не сдался. Уже создал десятки клонов, они окружали меня плотным оранжевым кольцом. Я стояла в центре, переводя дыхание, и считала. Двадцать. Тридцать. Пятьдесят. «Много. Но не бесконечно». Они набросились все разом. Я закружилась в танце, который знала наизусть. Уклон. Удар. Ещё уклон. Клоны лопались с хлопком, на их место вставали новые. Наруто не жалел чакры. Воздух загустел от пыли и пота. Тело отлетели, врезались в камни, в деревья. Я не замедлилась. «Потом пожалею. Сейчас важнее добить». Правое плечо заныло — старая травма из Ивагакуре, всегда в самый неподходящий момент. Я стиснула зубы. Клоны кончились. Настоящий Наруто стоял в центре поля, тяжело дыша. Смотрел на меня. Никогда не сдавался, это в нём было вшито. Я исчезла. Оказалась за его спиной. — Сзади! — крикнул Сай. Поздно. Глухой удар в живот, как в набитый мешок. Наруто сложился пополам, захрипел. Второй удар по затылку. Он рухнул лицом в пыль. Я выпрямилась. Сакура прижимала ладонь к плечу. Сай стоял под деревом, дышал. Какаши листал книгу в тени, даже не запыхался. — Ещё раз, сенсей! — Наруто уже подскакивал, отплёвываясь. Сакура скривилась, но кивнула. Сай достал кисть. Я вздохнула. День обещал быть долгим.* * *
Небо над полем налилось закатным красным. Воздух стал тяжёлым, пропитанный пылью и запахом разгорячённых тел. Жуткий свист. Грохот расколотой земли. Каменные валуны, раздробленные ударом кнута, заряженного чакрой Ветра. Хрипящий вопль Наруто. Из-под каменного валуна торчали только ноги в изорванных оранжевых штанах. Какаши повёл бровью, видя, как я снова замахиваюсь. — Достаточно, Арасияма. На этот раз в голосе был приказ. Я опустила руку. Встала, уперев ладони в колени, и попыталась отдышаться. Лёгкие горели, будто наглоталась битого стекла. Адреналин спадал, и на его месте проступала усталость. Настоящая, глубокая. Правое плечо почти не поднималось. Пот заливал глаза. Давно я не дралась в полную силу. Кнут ударил по земле последний раз. Испарился в дыме. Эхо покатилось по полю и стихло. Бой окончен. Сакура уже тащила Наруто за ноги, выдёргивая из расщелины. Сай молча осел у валуна. Даже Какаши выглядел... уставшим? Нет, показалось. Он просто перелистнул страницу. Я выпрямилась и потёрла веки шершавые от пыли. Наруто лежал, раскинув руки. Его грудь вздымалась часто, поверхностно. Живой. Потрёпанный, но живой. Опустилась на колени рядом с ним. Пыль набилась в кимоно, прилипла к коже. Ладонь легла ему на грудь, где бешено билось сердце. Чакра потекла буйная, но уже скупая. Резервы были на донышке. Его дыхание выровнялось. Плечи расслабились под моими руками. Веки дрогнули, но он не открыл глаз, просто лежал и позволял лечить его. «Хоть я и не была рада, но постоянно вынуждена тренировать. С того случая перед экзаменом на Чуунина Няруто наседает и прохода не даёт. Просит обучить техникам, а разъяснять по десять раз... выше моих сил. Ещё и «сенсеем» дразнит. С другой стороны... обожаю настойчивых. Таким и должен быть идеальный мужчина». — Молодец, Няруто, — прошептала я хрипло. С той нежностью, которую не позволяла себе при других. — Ты стал быстрее. Ещё немного и достанешь меня. «Мой назойливый, верный, невыносимый братик. Живи. Только живи». Он самодовольно хмыкнул. Уголок губ дрогнул в той самой дурацкой улыбке, и у меня в груди что-то сжалось. — В следующий раз точно победю. Даттебаё. Я фыркнула. — Размечтался, глупый хорёк. Но тепло уже разливалось в груди. От его упрямства. От того, что он всегда поднимается несмотря ни на что. «Может, и я смогу. Когда-нибудь». Убрала ладонь и поднялась. Мышцы протестующе заныли. Плечо прострелило болью. Поморщилась и выпрямилась. — Что-то я утомилась и кушать хочу. Как насчёт горячих источников? — Было бы неплохо, — одобрительно протянул Какаши, отрываясь от книги. Сакура всё ещё рядом с Наруто, проверяла его состояние. Сай поднялся, опираясь на валун. — Вы как? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Они в один голос объявили: — В полном порядке. По их виду это было ложью. — Пошли-пошли. — Я облизнула пересохшие губы. — Водичка смоет всё. Усталость. Пыль… «И воспоминания. И голос Данзо. И лица тех, кого я убила». Но это осталось внутри. Как всегда. Я уже сделала шаг вперёд, когда воздух дрогнул. — А-чан! Наруто-кун! Хината стояла у кромки поля. Мягкая улыбка, но глаза цепкие. Скользнули по моему пыльному кимоно, по руке, прижатой к плечу. «Всё видит. Даже то, что я прячу». Я натянула самую безмятежную из улыбок. Ту, что надевала, когда хотела, чтобы оставили в покое. Хината никогда не оставляла. Она просто ждала. — Хината-нян! — помахала я. — Ты как раз вовремя. — Наруто-кун в порядке? — её взгляд метнулся к осоловевшему Узумаки. — В полном! — отмахнулся он и поморщился. — Подлечила, — добавила я небрежно. — Через час будет как новенький. Она кивнула. Снова посмотрела на меня. Долго. Говорящим взглядом: «А кто подлечит тебя, упрямица?» Я отвернулась первой. Сделала вид, что поправляю воротник. — Пошли с нами на источник, Хината-нян? — Мне нужно отчитаться, к госпоже Хокаге. И потом тренировка с братом Неджи. — Кошка меня за ухо, совсем забыла! — Я сложила печати и подала ей появившийся свиток. — Вчерашняя миссия. Передашь Цунаде? Там бандиты и манускрипт. — Д-да, конечно. Она взяла. Тёплые пальцы задержались на моих на секунду дольше, чем нужно. Ничего не сказала. — И скажи, чтобы зашла на источник! — добавила я. — Пусть отдохнёт, а то вечно в бумажках. Ня-ха-ха! Хината улыбнулась, на этот раз по-настоящему. — Хорошо, А-чан. Она ушла. Я смотрела ей в спину ровно секунду. Потом дёрнула плечом. «Спасибо. За то, что не спрашиваешь». Зашагала вперёд быстрее, чем нужно. Сашими. Саке. Горячая вода. Лес принял меня, как свою. Тропинка вилась под ногами, пахло хвоей и мхом. Я шла туда, куда тянуло нюх: на влагу, на пар, на покой. — Арасияма. Рука Какаши легла на шиворот, мягко разворачивая меня на месте, как котёнка. — В другую сторону. «Как? Я же чувствовала запах воды! Или это из лапшичной тянет бульоном?» Замерла. Огляделась. Тропинка, вроде та. — Мне казалось, так быстрее, — фыркнула я, но «уши» на макушке дрогнули. Он вздохнул. Тем самым вздохом, означавшим усталость, терпение и что-то тёплое. Пальцы сомкнулись на моём запястье: сухие, надёжные, горячие даже через ткань. Повёл как маленькую. Я плелась следом, делая вид, что слушаю его лекцию про мох и звёзды. Кивала, строя умное лицо. Вставляла «ага» и «понятно», чтобы он не останавливался. Но смотрела только на его руку. Тёплую. Даже когда он сам замерзал. — ...если заблудилась в лесу, можно определить стороны света по муравейнику. Муравьи всегда строят его с южной стороны дерева... Он говорил. Я не слушала. Считала его шаги. И свои. И то, сколько раз он меня так вёл, с самой первой миссии, когда свернула не туда и чуть не попалась в ловушку. Тогда ничего не сказал. Просто взял за руку и вывел. Как сейчас. Я сжала его пальцы. Чуть-чуть. Он не заметил. Или сделал вид. — ...самый надёжный способ — это карта. Но ты её всё равно не читаешь. — Эй! Я читаю. Просто... не всегда правильно. Какаши покосился на меня. — Арасияма, ты можешь заблудиться в собственной спальне. Я надулась. Спорить не стала, он был прав. И его пальцы всё ещё сжимали моё запястье.* * *
Мы свернули в узкий переулок. Впереди показались ворота источников. Пар поднимался над бамбуком, влажный и солоноватый. Пахло хвоей, серой и покоем. — Пришли. Он отпустил моё запястье. Холод. Не физический, тот, что приходит, когда тебя перестают держать. — Спасибо, дядя Какаши. Не подняла глаз. Если бы подняла он бы всё понял. А мне не нужно, чтобы он понимал. Мне нужно, чтобы он был рядом. Вот и всё. Он не ответил. Только привычно потрепал по макушке. Пальцы задержались на долю секунды дольше, чем обычно. И ушёл к мужской раздевалке, уткнувшись в книгу. Я смотрела ему вслед. Широкая спина. Серебристая макушка. Чуть сутулая, ленивая походка. Сжимала пальцы в кулак, пытаясь удержать тепло. «Мой якорь. Мой дом. Ты и так знаешь». Развернулась и пошла к женской раздевалке. Спина прямая, шаг пружинистый, как у кошки, которая никому не покажет, как она устала. По пути бросила деньги на стойку, заказала саке с закусками. Рука сработала сама. В АНБУ я всегда платила: за старших, за тех, кто смеялся в спину, но деньги брал. За тех, кто травил «кошачью девку», но никогда не отказывался от халявного саке. Глупая привычка. Плевать. С моей удачей деньги — пыль. Толкнула дверь. Втащила Сакуру в раздевалку. Кимоно прилипло к коже — пот, пыль, целый день. Пальцы сами дёрнули пояс, стянули мокрый шёлк прочь с кожи. «Терпеть не могу, когда ткань липнет. Сразу вспоминается…» Оборвала мысль. Сложила печати. Кимоно исчезло в дыму. Выдохнула. Без одежды легче. Одежда для людей. Кошке она не нужна. Тем более грязная. Сакура замерла у шкафчика, кутаясь в полотенце до подбородка. Я обернулась и поймала её взгляд. Он был прикован к моей груди. Не смущённый, а тоскливый. Так смотрят на то, чего отчаянно хочется и никогда не получить. «Завидует... Моим формам?» Я не понимала этого. Тело инструмент. Форма, размер, какая разница, если двигается быстро и не подводит в бою. Но для неё, похоже, разница была. Большая. Меня осенило. «Акане плоская, как доска. И всем нравится. Феодалы млеют. Женщины завидуют её изяществу. Никто не считает её... некрасивой». Я перевела взгляд на Сакуру. Она всё ещё краснела, отводила глаза, теребила край полотенца. «Надо будет сказать ей про Акане». — Сакура-нян? — А?! Простите, я задумалась! — она залилась краской и резко отвернулась. Я хмыкнула. Потом. Пусть привыкнет. — Пошли-пошли. Потру тебе спинку. Вошла в купальню первой. Пар окутал меня плотным, влажным коконом: хвоя, минеральная вода, что-то земное. Закрыла глаза и вдохнула. Напряжение отпускало, не всё, только краешек. Но уже легче. «Вода всё запомнит и унесёт», — так говорила Некобаа. Так я повторяю себе каждый раз, когда прихожу сюда. Сакура вошла следом, прижимая полотенце к груди, и замерла у входа. Плечи напряжены, взгляд бегает, ищет, за что спрятаться. — Сакура-нян, иди сюда. — Я... я сама могу, Араси-сан... — Бу-бу, ты разбиваешь моё бедненькое сердечко. Иди-иди. Я уже набирала воду в тазик, мылила губку, предвкушая. В этом было что-то особенное — мыть кого-то. Чувствовать чужое напряжение под пальцами. И видеть, как оно уходит. Сакура поколебалась, сняла полотенце и села на скамеечку. Спина прямая, плечи у ушей, будто готовилась к удару. Я провела губкой по её лопаткам. — Расслабься, — мурлыкнула я. — Вода всё запомнит и унесёт. Она не ответила. Но дыхание стало глубже. Пальцы, сжимавшие край скамейки, чуть разжались. Мылила медленно, чувствуя под пеной мышцы, слишком твёрдые для девушки, которая только учится убивать. Она держала в них всё: страхи, сомнения, неуверенность, которую так старательно прятала за улыбкой и кулаками. «Сильная. Гораздо сильнее, чем думает». — Ты сегодня хорошо сражалась, — сказала я. — Удар был мощный. Ещё немного и пробьёшь мою защиту. Сакура вздрогнула. — Правда? — Правда-правда. Я не вру. Ну, почти. Она тихо хихикнула. Плечи опустились наконец. — Прости за удар, Сакура-нян. Не перестаралась? — В-ваш удар просто удивил меня. Всё в порядке, Араси-сан. «Ваш». «Араси-сан». Как ножом по сердцу. — Опять это «вы»? — Я всего лишь Чуунин, а вы Джоунин, — тихо, но упрямо. Я замерла с губкой в руке. — Разве ранг имеет значение? Она молчала. Её плечи снова напряглись. «Боится. Не меня, а нарушить невидимую черту. Для неё я недосягаемый идеал. Или пугало. Или и то, и другое». Отложила губку. Мягко положила ладони ей на плечи. — Сакура-нян. Посмотри на меня. Она обернулась. — Я такая же, как ты. Ем, сплю, падаю с крыш, ненавижу отчёты. Просто более битая. Понимаешь? Она закусила губу. Кивнула. — Просто... ты хамишь Цунаде-сама. Я так боюсь её, а ты... ты с ней как с подругой. Как с мамой. Я усмехнулась. — Она и есть мама. Почти. Я ей хамлю не потому, что не уважаю. А потому, что люблю. И она знает. Сакура помолчала. Потом едва заметно кивнула. — Я попробую, — прошептала она. — Араси. Без «-сан». Без «вы». Внутри разлилось тепло. — Вот и умница. А теперь давай домою тебя, а то водичка остынет. — Сакура-чан, ты в порядке? Араси пристаёт? — донёсся голос Наруто из-за перегородки. — Я иду! — Только посмей, извращенец! — взревела Сакура. Таз улетел за стену. Грохот. Всплеск. Вопль. — А он вырос, — задумчиво произнёс Сай. — Сай, ты!.. — захлебнулся Наруто. — Это нормально, тело растёт, — спокойно заметил Какаши. Я фыркнула и продолжила намыливать Сакуру. Закончила и уткнулась носом в её мокрые розовые волосы. Обнюхала. Пахло цветами. И Сакурой. Живой. Тёплой. — Мр-р-рня, — вырвалось утробно, довольно. Она замерла. Потом тихо хихикнула: — Как кошка. — Я и есть киса, — вздёрнула я нос. «Она не испугалась. Не отстранилась. Приняла. Может, и остальные примут?» — Теперь моя очередь, — объявила я, усаживаясь на скамеечку и собирая длинные волосы набок. Её пальцы дрожали, когда она коснулась моей спины. Но справилась: медленно, неуверенно, с каждым движением всё смелее. Я закрыла глаза. Тепло воды. Мягкость пены. Её осторожные, почти невесомые прикосновения. «Приятно. Когда кто-то касается не для того, чтобы ударить, проверить реакцию или унизить. Просто... касается. Как равный. Как свой. По-настоящему». — Спасибочки, Сакура-нян. Ты умница. Она улыбнулась робко, но искренне. Я шагнула в горячую воду. Жар объял тело, проник в каждую мышцу. Погрузилась по плечи и начала тереть руки. До красноты. Хотя они уже были чистыми. «Крови нет. Давно нет». Заставила себя остановиться. Откинулась на бортик. Прикрыла глаза. Горячая вода делала своё дело: мышцы отпускало, мысли замедлялись. — Няк хорошо... И это «ня» было настоящим. Моим. Не для кого-то. Для себя. Смотрела на Сакуру, которая неуверенно заходила в воду, и думала: «Может, когда-нибудь перестану мыться одна. У меня будет кто-то, кто потрёт спинку не из вежливости, а потому что... любит». Но это «когда-нибудь» было где-то далеко. А сейчас... Дверь купальни распахнулась. — Опаздываешь! — бросила я, не открывая глаз. По шагам узнала. — Ты же знаешь Шизуне, — проворчала Цунаде, стягивая полотенце. — Не отпускала, пока всё не закончу. Она села на скамеечку. Я тут же оказалась за её спиной с губкой. — Расслабься-расслабься, сейчас всё сделаю, — заверила я, вручая ей пиалу с саке. Цунаде хмыкнула, но приняла. Глоток, другой. Плечи, вечно напряжённые под грузом ответственности, который она никогда не снимала, начали опускаться. Я мылила её спину. Сильную, женственную, но усталую. Пальцы находили узлы, что копятся годами и никуда не уходят. — Ты сегодня какая-то тихая, — заметила она, не оборачиваясь. — Просто устала, — соврала я. — Няруто измотал. Она не стала допрашивать. Каждое движение было привычным, почти ритуальным. Что-то древнее, кошачье — вылизывать тех, кто тебе дорог. Заботиться без слов. — Готово. Можешь идти в водичку. Цунаде поднялась, потянулась и пошла к купальне: плавно, уверенно, не оглядываясь. Я смотрела ей вслед, и внутри что-то сжималось. «Мама. Не по крови. По всему остальному. Ты научила меня драться. Лечить. Пить. Терпеть. Влепляла щелбаны, когда ошибалась, и молча сидела рядом, когда я умирала от ядов. Ты никогда не говорила «я тебя люблю». Но я знаю». Я тряхнула головой, прогоняя непрошеные слёзы, и пошла следом. Опустилась по шею. Тепло проникало в каждую мышцу, в каждую косточку, в самую глубину, куда не добирались ни тренировки, ни саке, ни чужие прикосновения. Цунаде сидела напротив, откинувшись на бортик, с ленивой улыбкой. Сакура устроилась чуть поодаль, уже расслабленнее, но всё ещё переводила взгляд с меня на Хокаге. В её глазах читалось: «Как можно так просто... с ней?» — Саке? — Цунаде протянула пиалу. Я взяла. Сделала глоток. — Конячно и рыбка, — выдохнула я. — Опять кошачий, — хмыкнула она, но без злости. — Мр-р-рня, — отозвалась я. Мы засмеялись обе. Сакура, глядя на нас, улыбнулась. Я закрыла глаза. Покой. Настоящий. Не тот, что приходит после саке или трав. Тот, что рождается, когда ты не одна. Когда тебя принимают. Когда можно просто... быть. Позволила себе раствориться в этом чувстве. Ненадолго. Только на мгновение. Потому что знала: скоро всё изменится. Пустой дом. Миссии, убийства, ложь. И снова голос Данзо в голове. Но сейчас вода. Саке. Они.* * *
Время текло, как густой сироп. Саке лилось рекой, закуски исчезали, язык становился всё более непослушным. Я хихикала, болтала, размахивала руками, расплёскивая воду. Сакура, красная от одной-единственной пиалы, смотрела с ужасом и восхищением. Цунаде хихикала от историй Наруто из-за перегородки, но я видела: следит. Я сделала очередной глоток. Саке обожгло горло и на секунду перед глазами встало другое. Чужой дом. Чужие лица. Моя рука, сжимающая катану. Кровь на татами, тёмная, почти чёрная в лунном свете. Капли падают с лезвия: кап, кап, кап. «Чистая работа, Акане». Мотнула головой и залпом допила остатки. — Ещё! — объявила я, хлопая пустой пиалой по воде. — Сусуму-ня-ян! — Араси, ты опрокинула бутылку! — прикрикнула Цунаде. — Ой, дя что ты заланядила? — язык заплетался, слова превращались в мурлыканье. — Говори по-человечески! Сакура, сделай глоток, ты должна. Цунаде всунула Сакуре пиалу. Та смотрела на жидкость, как на яд. Может, для неё так и было. — Шиноби долняжны уметь пить, ня-ха-ха-ха! — поддержала я. «Пить. Забывать, не чувствовать. Я научилась». — Вижу, ты перебрала. — Голос Цунаде стал твёрже. — Домой. Это приказ. Я подскочила. Вода вспенилась, хлынула через край. — Мой предел нямного больше! Ня выпью ещё четыре бутылки! Встала во весь рост. Расправила плечи, не обращая внимания на наготу. Цунаде выдохнула. Поднялась медленно, как хищник, которому некуда торопиться. Подошла вплотную, рассекая бёдрами горячую воду. В её глазах не было злости. Только усталость. И то, что она никогда не говорила вслух: «Я волнуюсь за тебя, дура. Ты снова топишь себя. Снова бежишь от того, что внутри. Но так нельзя». Она подняла руку. Палец упёрся в центр моего лба. Щелчок. Звонкий, как треснувшая ветка. Мир взорвался болью. В голове зазвенело. Искры перед глазами. Лоб запульсировал, словно вогнали раскалённый гвоздь. Я отлетела, врезалась в бамбуковую перегородку спиной, сползла и шлёпнулась задом на холодный каменный пол. — Нья-я-я! Больня! — Цунаде-сама, — донёсся из-за перегородки голос Какаши, — будьте немного сдержаннее. — Я предупреждала, — отрезала она. Палец снова нацелился на меня. — Араси, будешь буянить — я успокою тебя. Чего бы мне это ни стоило. Тишина. Сакура вжалась в бортик. С той стороны купальни Наруто, кажется, перестал дышать. Я сидела на полу, прижимая ладонь к пульсирующему лбу, и смотрела на неё снизу вверх. — Ты облажалась, — чеканила Цунаде. — Даже опьянев, не теряй концентрации. Я сколько раз говорила? «Контроль. Снова контроль. В АНБУ, чтобы не убили. На миссиях, чтобы не раскрыли. Дома, чтобы не сорваться. Даже здесь, в воде, с саке в крови, я должна контролировать каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию». «Так… устала». От удара в голове зазвенело, но пришла ясность. Цунаде никогда не била просто так. Каждый её щелбан был вправлением мозгов на место. «Но мама права. Без контроля я труп. Или опасность для своих. Поэтому терпи. Улыбайся. Пей. Забывай. Но не теряй контроль. Никогда». — Да-да, мама, — пробормотала я, опуская глаза. Цунаде усмехнулась. Коротко, едва заметно. — Лесть не поможет. Хотя зачту за хитрый план шиноби. Она протянула руку. Я уставилась на неё, не веря. — Живо домой. Без глупостей. Я взялась за её ладонь — тёплую, сильную. Она рывком подняла меня на ноги. — Лобик, мой беднянький лобик... — Надень юкату, Араси! — Цунаде бросила в меня ткань. Поймала, нехотя накинула, подвязала пояс. Голова кружилась. — Пока-пока, — бросила я и, пошатываясь, направилась к выходу. — Может, я провожу её? — голос Сакуры. Искреннее беспокойство. — Пей давай, — отозвалась Цунаде. — У неё есть сопровождающий. Я не обернулась. Шла, чувствуя спиной её взгляд: тяжёлый, тёплый, родной. «Волнуется». Вышла в прохладный вечерний воздух. Пар остался позади. Впереди ждала тёмная тропа, пустой дом и долгая, одинокая ночь. «Спасибо, мама. За урок. За заботу. За то, что не даёшь мне расслабиться. За то, что веришь, что я справлюсь. Даже когда я сама в это не верю».* * *
Лес встретил тишиной, влажным запахом прелых листьев и холодом, пробирающим сквозь юкату. Я шла пошатываясь, цепляясь босыми ногами за корни. Деревья одинаковые. Тропинки разбегаются в разные стороны. Заблудилась. Опять. Всегда теряюсь: в лесу, в городе, в собственной жизни. Попробуй запомни улицу, если смотришь на неё с высоты кошачьих глаз. Стыдно. Но привычно. Остановилась, задрала голову к небу. Тучи закрывали звёзды. Где-то там была луна, по которой Какаши учил ориентироваться. Если бы я ещё помнила, в какой стороне дом. Челюсти сжались. «Уши» на макушке прижались. Вырвалось разочарованное: — Мр-рф. И тут знакомое тепло чакры. Знакомый запах. Тадао. В груди потеплело от облегчения. Он вышел из темноты бесшумно. Без маски, в гражданском. Высокий, крупный — настоящая гора. Квадратная челюсть, бледно-жёлтые волосы, серые глаза. — Арасияма-сама, — он склонился в поклоне. — Позвольте проводить вас и сегодня. Оглядела его молящие глаза, взлохмаченные волосы, напряжённые плечи. Он ждал. Всегда ждал. — Веди. Я засеменила следом. Запнулась о корень, дёрнулась вперёд и врезалась грудью в его плечо. Руки сами схватились за локоть. Он замер. — В-всё в порядке? — голос дрогнул. Я выпрямилась, но руку не выпустила. Тепло его тела, запах металла и кожи. Захотелось просто держаться. За живое. За тёплое. Ладонь скользнула выше — к плечу, к груди. Ткань нагрелась, а под ней быстро-быстро колотилось сердце. Вдруг его пальцы сомкнулись на моём запястье. Крепко. До боли. На секунду мне показалось, что притянет. Но пальцы разжались. Медленно, будто отрывал их по одному. Рука упала и сжалась в кулак. — Простите, семпай. Я не должен был. Он смотрел в землю. В его позе было столько стыда, что у меня сжалось сердце. — Всё нормально. Ты не виноват. Я смотрела на него, на то, как он старательно смотрит вперёд, чтобы не смущать меня. Хороший. Правильный. Преданный. Как пёс, который всегда рядом, всегда ждёт, всегда проводит и исчезает в темноте, не прося ничего взамен. Но не тот. Не тот, от кого перехватывает дыхание. Не тот, кто снится. Мысль пришла сама, непрошеная. И всплыл другой образ. Чёрные волосы, собранные в низкий хвост. Острые скулы. Бездонные глаза, в которых горел тихий, опасный огонь. Голос, от которого внутри всё переворачивается. И ни грамма предсказуемости. Итачи — кошак. Не «котик». Не «кот». Кошак. Дикий. Никогда не знаешь, чего ждать: поцелует или исчезнет на три года. С ним неспокойно. С ним... страшно. И тянет. Как магнитом. Глупый, бродячий и единственный, от чьего голоса мои «уши» встают колом, а сердце сжимается в крошечный, дрожащий комок. Я гнала воспоминание. Не сейчас. Стиснула зубы и заставила себя смотреть на дорогу. «Дура. Тадао здесь, провожает тебя домой. А тот... тот даже не знает, что ты о нём думаешь. И, наверное, никогда не узнает». Мы шли молча. Потом я покосилась на Тадао: — Слушай, а почему ты здесь? — спросила я, чтобы сменить тему. — Ты же охранник Хокаге. — Моя смена закончилась. — Как дела? Что-нибудь интересненькое случалось, пока меня не было? Он помолчал. Потом ответил, тщательно подбирая слова: — В деревне обнаружены незваные гости. «Уши» мгновенно встали торчком. — Мрф! Вы же были гостеприимны? — Недостаточно. Моя команда ищет, откуда им известны лазейки. Вам не о чём беспокоиться. — Если нужна будет помощь — скажи. Я всегда готова помочь, ня-ха-ха-ха! Слова вылетели сами. Слишком бодро. Голосом Акане. Я замолчала. Внутри что-то сжалось от тошноты. «Заткнись. Ты — Араси. Не она». Тадао молчал. Только его челюсти сжались. «Он всегда знал. И никогда не отворачивался. Даже когда я сама себя ненавидела».* * *
Мы вышли к окраине. Пустые улицы, тишина. Впереди показались ворота моего поместья. Тадао остановился. — Дальше сама. Ах, точно-точно! — попыталась вернуть беззаботный тон. — Может, зайдёшь? Саке? Я ещё пару бутылок осилю! Тадао посмотрел на ворота. Потом на меня. В его глазах мелькнуло — тоска, желание, страх — и исчезло, задавленное годами дисциплины. — Простите, семпай. — Он сглотнул. — Моей выдержке такое не под силу. Поклонился. Низко, почтительно. И исчез в облаке дыма. — Пока-пока, — едва успела я. — И зови меня просто Араси... Я осталась одна. Тишина сгустилась. Воздух похолодел. Или это мне показалось? Я стояла и слушала. Ничего. Только ветер. Только я. Руки упали вдоль тела — безвольные, чужие. «Уши» прижались к голове. «Все уходят. Какаши на миссии. Цунаде в свою резиденцию. Тадао в тень. А я... возвращаюсь в пустой дом. Потому что больше некуда». Побрела дальше, не сворачивая с пустой дороги. Босые ноги ступали по холодным камням. Ветер задувал под юкату, пробирая до дрожи. Где-то далеко лаяла собака. Показались знакомые ворота. Высокие, деревянные. Моё поместье. Толкнула калитку. Скинула влажную юкату у порога и вошла. Босиком прошлёпала по холодному полу через гостиную, через коридор, мимо пустых комнат, в которых никто никогда не жил. Дом молчал. И я молчала вместе с ним. «Так честно. Дом не притворяется, что он живой. И я не буду». Поднялась по лестнице. Ступени скрипели под ногами — привычный звук, от которого сегодня почему-то щемило в груди. Раньше я не замечала. В Сора-ку было шумно. Некобаа и Тамаки. Смех. Коты носились как угорелые. А теперь только я. И тишина. Вошла в спальню. Слишком большая для одного человека кровать стояла посреди комнаты, застеленная смятым одеялом. Лунный свет падал на подушки, рисуя бледные квадраты. Упала лицом вниз, раскинув руки. Мягко. Холодно. Пусто. Лежала, не шевелясь, и слушала тишину. Плотную, почти осязаемую. В ней не было ни звуков улицы, ни шороха мышей, ни скрипа половиц. Только дыхание. Только стук сердца. Тук-тук. Тук-тук. «Я ещё жива. Я не только оружие. Я человек. Кажется». Перевернулась на спину. Уставилась в потолок — тени от ветвей качались на ветру. «Кто ты? Араси? Акане? Мичио Кенроу? Или просто оружие, которое однажды сломается?» Ответа не было. Лишь тишина. И усталость, глубокая, как бездна. «Когда-нибудь я перестану быть шиноби. Когда-нибудь у меня будет дом, в который хочется возвращаться. Не база, не убежище — дом. С тёплым светом в окнах. С кем-то, кто ждёт». Я одёрнула себя. Глупости. Шиноби не мечтают. Шиноби выполняют миссии. Но где-то глубоко, под слоем выучки и боли, эта мысль уже пустила корни. И я знала: однажды она прорастёт. Ладони заскользили по телу сами. По плечам. По груди. По животу. Тёплые. Чужие. Не то. Всё не то. Я ненавидела это. Ненавидела, что тело помнит чужое тепло и требует его обратно, как кошка, которую однажды погладили, а потом бросили. Один раз и всё. Уже не отучишь. Закрыла глаза и попыталась представить. Не лицо. Сначала уши. Острые, воображаемые, но для меня настоящие. Всегда навостренные, всегда слушающие. Даже когда не смотрит. Чёрные волосы, рассыпавшиеся по подушке. Длинные усы, что подрагивают, щекочут мою шею, моё плечо, мою грудь. И хвост. Гладкий, чёрный лениво качается, когда он спокоен. Резко дёргается, когда злится. Или... хочет. Я представила, как он обвивает моё бедро, притягивая ближе. Моя рука скользнула ниже. «Он там. Где-то. А я здесь. Глажу сама себя, потому что больше некому». Зажмурилась сильнее, прогоняя образ. Но он не уходил. Чёрный кот с гладкой шерстью и тихими, уставшими глазами. «Мой кошак. Мой». И от этой мысли — что он мой, даже если сам об этом не знает — внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Я уткнулась лицом в подушку и тихо застонала в ткань, чтобы никто не слышал. Хотя слышать было некому. Свернулась в клубок, подтянула колени к груди. «Уши» прижались. Воображаемый хвост лёг на нос. «Когда-нибудь всё изменится. Я найду его. И тогда, может быть, мне не придётся возвращаться в пустой дом. Может быть, меня тоже будут ждать. Может быть, я перестану быть одна». Темнота сомкнулась, тёплая, как объятие. Я провалилась в сон, где были только чёрные глаза и тёплые руки, которых я, возможно, никогда больше не почувствую.
