Араси — новый герой?

      28 мая

      — Араси.              Я проснулась от лёгкого прикосновения к плечу. Сначала не открывала глаза, цепляясь за полусон, но пальцы, коснувшиеся меня, были обжигающе горячими, слишком реальными, чтобы игнорировать. Приоткрыв один глаз, увидела Итачи.              Он лежал рядом, опираясь на локоть. Его чёрные волосы, обычно собранные в хвост, теперь рассыпались по подушке, почти сливаясь с тенями. Утренний свет пробивался сквозь щель в шторах, золотистой полосой ложась на его скулу. Его тёмные глаза смотрели на меня — спокойные, изучающие.              Я зажмурилась, чувствуя как солнечный зайчик щекочет веки. Глубоко вдохнула — в воздухе витал сладкий, почти приторный аромат нарциссов, стоящих в вазе на тумбочке.              — Пять минуточек… — пробормотала я, утыкаясь лицом в шерсть плюшевого кота, которого всё ещё сжимала в объятиях.              Итачи не ответил. Его ладонь скользнула по моей спине — от плеча до талии, — лёгкое, но отчётливое прикосновение, напоминание: «Я здесь». Потом он без слов поднял меня с постели, крепко, но бережно, будто боялся, что я рассыплюсь от неосторожного движения.              — Сама, — буркнула я, надув губы и пытаясь выпрямиться, хотя ноги предательски подкосились. Внизу живота слабо ныло — приятная усталость после вчерашнего.              Он отстранился, наблюдая, как я ставлю босые ноги на прохладный кафель. Его молчаливый взгляд ощущался физически — будто видел насквозь каждую мышцу, каждый нерв. Когда я наконец выпрямилась, Итачи кивнул и вышел.              В душе я включила воду на максимум. Кипящие струи обожгли кожу, пар мгновенно заполнил пространство, скрыв зеркала влажной пеленой. Я стояла под обжигающим потоком, пока тело не покраснело, но не убавила температуру. Просто опустила голову, закрыла глаза, позволила воде смыть остатки сна, пот, нервное напряжение.              Пальцы сами нащупали кольцо на безымянном — холодный металл постепенно нагревался от воды.              — Прекрати, — резко сказала вслух, ударив ладонью по кафелю. Эхо хлопка отразилось от плитки.              Но мысли не уходили. В голове творился хаос, крутились обрывки воспоминаний — прикосновения, взгляды, слова.              «Тоширо целовал и гладил меня вчера…»              Я резко открыла глаза.              «Кошка меня за хвост, я не должна так краснеть! Это же просто… просто…»              Но «просто» не получалось. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово — всё это было будто наяву. Я вспоминала, как Итачи нежно касался меня, как его руки скользили по коже, даря успокоение и безопасность. И Тоширо… его холодные пальцы, которые странно согревали, его бирюзовый взгляд, полный чего-то большего, что я боялась назвать.              «Итачи такой… заботливый. А Тоширо… он всегда неожиданный. Почему это так сводит меня с ума?»              «Не буду об этом думать».              Но сердце билось быстрее, когда я думала о них обоих. Внутри всё сжималось от противоречивых эмоций — радости и страха, любви и вины. Я пыталась разобраться в себе, понять, как можно любить двоих одновременно, как можно быть счастливой и разбитой в одно и то же время.              «Как я буду смотреть ему в глаза?»              «А если он пожалел? Если он… если он решит, что это была ошибка?»              Пальцы потянулись к тому месту на шее, где вчера были его губы, и я тут же одёрнула себя.              «Но он же сам… сам начал!» — мысль звучала по-детски обиженно.              — Дура-дура-дура! Забудь! — фыркнула вслух, будто могла приказать себе.              Но тело помнило. Каждое прикосновение. Каждый взгляд.              «Это просто миссия. Всего лишь миссия...»              Я подняла руку, разглядывая кольцо на безымянном пальце. Вода стекала по металлу, делая его блестящим.              «Для прикрытия. Ненастоящее. Так почему оно кажется таким... тяжёлым?»              Сжала кулак. Разжала.              «Хватит. Соберись. Ты — шиноби. Ты выполняешь задание».              Но когда я закрыла глаза, перед ними снова встал бирюзовый взгляд — тот самый, с которым он смотрел вчера ночью.              Вода хлестала по спине, но я не шевелилась. Просто стояла, уткнувшись лбом в кафель.              «Ладно. Я справлялась с худшим…»              «Зачем план?»              Я резко выдохнула, шлёпнув ладонью по мокрой плитке:              — Пф-ф... Нафиг эти глупости! Буду как всегда! — громко объявила пустой ванной, намеренно топая босыми ногами по лужам. — Положусь на случай! Ня-ха-ха!              Мокрые волосы прилипли к спине, когда я наклонялась за шампунем. Внезапно вспомнились его руки — длинные пальцы, вчера запутавшиеся в этих же прядях. Я дёрнула головой, брызги разлетелись по стенам.              «Стоп... Он же видел только «Акане»….»              Ладони потянулись к животу — плоскому, подтянутому благодаря превращению.              «Тоширо не видел меня настоящую... Пухлую...»              Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жар.              «Тогда я просто потренируюсь и похудею! Нет-нет-нет! Зачем?!»              Плечи дёрнулись в нервном смешке. Я коснулась подвески на шее — она была ледяной от чакры Тоширо.              «О чём я вообще думаю...»              Я замерла, глядя в никуда, растеряв весь энтузиазм. Вода уже прожгла кожу, но я всё ещё стояла неподвижно, уставившись в кафель. Пар рассеялся, так что дальше вытянутой руки ничего не было видно.              Вода внезапно отключилась. Я даже не заметила, как вошёл Итачи. Капли ещё стекали по спине, когда он накинул на меня полотенце — большое, мягкое, пахнущее свежестью.              Виновато хмурясь, я поджала губы.              — Я... — голос сорвался, став неузнаваемо хриплым.              Он обнял меня, прижал к себе. Его тело было горячим, даже сквозь ткань юкаты я чувствовала ровный жар.              — Что делать... Что же мне делать? — прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. Задрожала.              Его пальцы осторожно провели по мокрым волосам, собирая струйки воды.              — Тебе ничего не надо делать.              — Я пыталась игнорировать... Но его напор меня с ума сводит... такое моё сердце не выдержало...              — Знаю, — улыбнулся Итачи, стирая предательские слёзы с моих щёк.              — Смогу ли я сделать тебя счастливым? — прошептала я вслух мысль, которая крутилась в голове, как заезженная пластинка. — Ты идеальный... А я… я преклоняюсь перед тобой... Так почему? Почему?              Итачи сочувственно оглядел меня. Его тёмные глаза, глубокие и спокойные, задержались на моём лице. Я почувствовала, как его взгляд скользнул по моим сжатым кулакам, напряжённым плечам. Он не сказал ни слова, но в его молчании читалось чёткое понимание. Я видела, как его брови чуть сдвинулись, почти незаметно. В этом жесте не было ни жалости, ни снисхождения — только тихое, безмолвное принятие.              Он знал.              И этого было достаточно.              — Почему моё сердце такое ненасытное?              Губы дрогнули, я поджала их, закусив до боли. В груди сжалось так, что стало трудно дышать.              — Всё хорошо, моя драгоценная Араси, — заверил он, обнял моё лицо и поднял, заставляя встретиться взглядом.              — Я ужасный человек... И вправду обжора... Жадина... Настоящее чудовище! — задыхаясь, простонала я.              — Прошу, не говори так. — Он вытирал меня медленно, тщательно, будто собирал по кусочкам.              Тишина комнаты разрывалась только прерывистыми всхлипами. Я плакала, сидя на кровати, как ребёнок, вцепившись в его одежду, а Итачи молча гладил мои волосы, не торопя и не осуждая. Его пальцы медленно расчёсывали пряди, будто пытаясь успокоить каждую дрожь.              Когда я наконец подняла на него взгляд, он просто погладил меня по щеке.              — Не хочу никого терять, — прошептала я, голос хриплый от слёз.              Он не ответил сразу. Только слегка наклонился, и его губы коснулись моего лба — лёгкое, почти невесомое прикосновение.              — Не потеряешь.              Я открыла глаза, уставившись в его непроницаемое лицо.              — Но… как?              — Перестань бороться. Ты не должна отказываться от одного ради другого. Это нечестно — по отношению к себе.              Его слова звучали так просто, будто он говорил о чём-то очевидном.              Я замерла, чувствуя, как сердце снова бешено колотится.              — Это… неправильно.              — Разве?              Я подняла заплаканное лицо:              — Но так не бывает!              — Для кого? — он приподнял бровь. — Для тех, кто боится?              Вздрогнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от его спокойствия.              — А ты… не боишься?              Он задумался на мгновение, его пальцы остановились на моей щеке.              — Боюсь. Но не этого.              — Чего же?              — Что однажды ты всё-таки решишь, что должна выбрать. И уйдёшь. От нас обоих.              Я резко вдохнула, словно он ударил меня.              — Я не…              — Не ври, — он мягко перебил. — Ты уже думала об этом.              — Тебя не отдам… Никому…              Итачи улыбнулся, заставляя моё сердце замереть. Ему понравился мой ответ.              Мои мысли путались, но я знала одно — я хотела быть рядом с ним, хотела чувствовать его заботу и тепло. И в то же время боялась, что моя жадность может разрушить всё, что было между нами.              Но, глядя в его глаза, я поняла, что он тоже чувствует это — эту хрупкую, но такую важную связь.              В тот момент я решила, что больше не буду бояться своих чувств.              Позволю себе быть эгоисткой.              Даже если это означает, что я должна буду столкнуться с самыми глубокими своими страхами.              Я вздрогнула, когда дверь скрипнула. Тоширо стоял на пороге, его обычно безупречная юката сегодня была нарочито небрежно запахнута, открывая смуглую кожу ключиц — для всегда безупречного капитана это выглядело почти вызывающе. Сначала он бросил взгляд на Итачи, коротко кивнув. Затем его бирюзовые глаза нашли меня, будто выхватывая из-за широкого плеча Итачи.              «Божечки кошечки, почему именно сейчас?» — подумала я, чувствуя, как по щекам разливается жар. Мои пальцы судорожно вцепились в края полотенца, когда заметила, как его глаза — обычно холодные, как лёд — сейчас странно поблёскивали.              Взгляд скользнул по моим заплаканным щекам, задержался на руке, все ещё лежащей в моих волосах. И вдруг — он улыбнулся.              Не насмешливо. Не снисходительно. Даже не с теплотой, как бывает между друзьями. Просто… будто был рад увидеть меня именно такой. Растерянной. Несобранной. Настоящей.              «Он… улыбается?!»              Внутри всё сжалось.              «Почему? В этом нет ничего смешного!»              Но чем дольше длилась эта улыбка, тем отчётливее я понимала — в ней не было ни капли злорадства. Только что-то… неуловимо облегчающее.              И, кажется, именно это смутило меня больше всего.              Моё сердце пропустило удар.              — Обалдел, Учиха, — произнёс он, и в его голосе не было привычной насмешки, — до слёз её довёл?              Итачи не отстранился, его пальцы продолжали медленно расчёсывать мои волосы.              — Сама себя довела, — спокойно ответил он.              — А ты здесь зачем? Ты бесполезен, Учиха, —Тоширо фыркнул и подошёл ближе.              Итачи смиренно выдохнул.              Холодные пальцы Тоширо коснулись моей щеки, стряхнув слезу.              «Почему он так смотрит? Будто видит меня впервые...»              Я замерла, не в силах отвести взгляда от его лица. В этот момент я поняла, что не могу больше скрывать свои чувства. Они были слишком сильными, слишком настоящими, чтобы прятать их за маской безразличия.              — Ну что, киса, упрямая как чёрт, — он сел на край кровати, его пальцы настойчиво потянули меня за подбородок. — Долго ещё будешь мучиться из-за ерунды?              — Это не ерунда! Я… — попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал моё лицо в ладонях, заставляя смотреть прямо в глаза. Я злобно оскалилась, перехватив его запястье.              — Конечно, — усмехнулся Тоширо, с каким-то особым наслаждением разглядывая моё лицо. Его большой палец грубо провёл по моей нижней губе, заставляя меня вздрогнуть. — Ты же должна страдать, да? Любишь нас обоих — значит, мерзкая эгоистка?              Я задохнулась от его прямолинейности. Но в его глазах не было осуждения — только мягкость и терпение.              Моё сердце бешено заколотилось. Почувствовала, как по спине побежали мурашки, а живот сжался от странного волнения.              — Я не Учиха, — он нахмурился, его голос вдруг стал твёрже. — Не буду жалеть. Хочешь нас — бери. Не хочешь — отпусти.              Его слова обожгли, но… странным образом облегчили.              — Хватит рыдать. Видеть твои слёзы — такая боль.              — Не буду выбирать, не хочу... — жалобно простонала я, поджимая дрожащие губы.              Они сказали одновременно в один голос.              — Наконец-то, — хмыкнул Тоширо, и я увидела, как его плечи слегка опустились — будто с них свалилась невидимая тяжесть.              — Тебе и не нужно, — просто сказал Итачи, закрыв глаза. Его пальцы продолжали медленно расчёсывать мои волосы, успокаивающе горячие.              — Как?! Разве это нормально?! — я округлила глаза, чувствуя, как сердце снова забилось чаще.              Тоширо выдохнул, скрестив руки на груди:              — Ненормально — это решать за других, что для них нормально.              — Ты не обязана соответствовать чьим-то правилам, — добавил Итачи, открыв глаза. Его тёмный взгляд был спокоен, но в глубине я уловила что-то новое — может быть, облегчение?              — Вы... не против? — прошептала я, сжимая край полотенца до побелевших костяшек.              Тоширо закатил глаза с такой выразительностью, что я невольно фыркнула.              — Если бы я был против, ты бы уже это поняла, — его задиристый взгляд сверкнул. — Думаешь, я слабак, который боится конкуренции? Я не отпущу тебя. Попробуй сбежать — найду.              Итачи слегка улыбнулся, показывая эту часть себя в присутствии Тоширо. Это было так нехарактерно для него, что я на мгновение забыла дышать.              — Он прав. Согласен.              Я перевела взгляд между ними, чувствуя, как что-то внутри... отпускает. Вдруг стало легче дышать.              — Значит... всё может быть так просто?              Тоширо опустил мне на макушку тяжёлую ладонь, заставив слегка пригнуться. Его пальцы вжались в волосы, прохладные и твёрдые.              — Слишком много думаешь, женщина. Просто расслабься.              Я надула щёки, но невольно кивнула, чувствуя, как напряжение потихоньку уходит. Его пальцы скользнули вниз, поправили выбившуюся прядь за ухо.              — Вот так лучше, — усмехнулся он. — Теперь иди ешь. Где твоя сногсшибательная энергия?              Я фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули.              — Угу, — вяло кивнула я.              Тоширо резко встал во весь рост, и его тень накрыла меня целиком.              — Кстати. Ты всё равно выйдешь за меня.              Я побледнела. Итачи тихо выдохнул через нос — я узнала этот звук, он так делал, когда что-то его забавляло.              — Я же под прикрытием... — растерянно пробормотала я.              Итачи лишь пожал плечами, но в уголках его глаз собрались мелкие морщинки — он улыбался по-настоящему.              Тоширо наклонился, его пальцы подняли мой подбородок.              — Ты красивая. Но когда злишься — особенно.              — Ты-ы...! — я чуть не подпрыгнула, ощущая, как жар заливает щёки. — Ты специально меня дразнишь? Покусаю!              — Это оставь ему, — бровь Тоширо дёрнулась вверх, а взгляд скользнул в сторону Итачи.              Я открыла рот, но слова застряли в горле. Итачи спокойно поднялся с кровати.              — Опоздаем, — сухо заметил он.              Тоширо не отводил от меня взгляда, его бирюзовые глаза светились от удовольствия.              — Она того стоит.              — Идите без меня! — рявкнула я, чувствуя, как уши горят.              — Ещё и сопротивляешься, — торжествующе усмехнулся Тоширо.              — Что с моим лицом? — испуганно поинтересовалась я, боясь посмотреть на Итачи. Перед ним хотелось быть всегда красивой.              — Красная мордашка. А из носа потечёт? — не унимался Тоширо, поддразнивая.              Торопливо шмыгнув, я мотнула головой. Краем глаза заметила Итачи. Его взгляд неотрывно следил за мной.              — Ты издеваешься даже сейчас? — оторопела я, вскинув руки. Полотенце слетело.              — Уж кто бы говорил, — медленно опуская взгляд, тяжело вздохнул Тоширо.              Я судорожно прикусила палец, складывая печати и призывая одежду. Одевалась я торопливо, путаясь в складках юкаты. Шёлковый пояс дважды соскальзывал с талии, и я уже готова была расплакаться от досады, когда Итачи молча подошёл и поправил узел. Его пальцы коснулись моего живота, и я замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.              — Спасибочки, — пробормотала я, избегая его взгляда.              Он кивнул, но в его глазах читалось понимание — он знал, как я растеряна, чувствовал мою неловкость.              Тоширо неожиданно подхватил меня на руку и понёс к двери. Я вскрикнула, хватаясь за его плечи.              — Пусти! Я сама!              — Опять это «сама»? Замолчи и не дёргайся, — он лишь усмехнулся, крепче сжимая пальцами мои ягодицы.              Итачи шёл позади, его дыхание ровной волной касалось моего затылка. Мы двигались в странной тишине, наполненной тысячами невысказанных слов.              И только когда мы шли в столовую, я поймала взгляд Тоширо. Он всё ещё смотрел на меня — не отрываясь, без тени сомнения.              И тогда я наконец поняла.              Всё действительно изменилось.              Навсегда.              Тоширо внёс меня в ресторан, и горячий воздух, насыщенный ароматами жареного риса, соевого соуса и имбиря, плотно обволок нас. Я почувствовала, как по спине пробежали капельки пота. Официантки, разносившие заказы, на мгновение замерли, провожая нас взглядами — в их глазах читалось лёгкое разочарование.              Цунаде и Какаши уже сидели за дальним столом. Пятая Хокаге опиралась головой на руку, её обычно безупречные волосы сегодня были слегка растрёпаны, а золотистые глаза прищурены от явного похмелья. Какаши сидел в своей привычной расслабленной позе, но его взгляд внимательно скользил по мне, будто пытался прочитать между строк моё состояние.              Тоширо усадил меня на стул в центре стола. Он ловко подхватил сиденье подо мной и придвинул вплотную. Итачи занял место слева, его тёплое присутствие ощущалось даже без прикосновений.              После того, как Тоширо заказал всё что нравилось мне, я сразу уткнулась в тарелки, накладывая себе с жадной поспешностью.              За соседним столиком Сакура что-то оживлённо обсуждала с Карин, её зелёные глаза блестели от возбуждения. Хината сидела между ними, тихо улыбаясь и лишь изредка кивая. Напротив них Наруто громко хохотал, размахивая руками, а Суйгецу уплетал йогурт. Саске сидел, скрестив руки, но его тёмные глаза неотрывно следили за братом — в его взгляде читалась какая-то сложная смесь эмоций.              После того, как я опустошила тарелки, чакра внутри меня бурлила, переполняя тело энергией, отчего я не могла усидеть на месте — пальцы непроизвольно постукивали по столешнице, а ноги дёргались под столом.              — Какие планы? — Цунаде приподняла голову, её голос звучал хрипловато, но в нём уже появилась привычная живость.              — Примерка свадебного кимоно, — спокойно произнёс Итачи. Его низкий голос прозвучал чётко, снова без лишних эмоций.              Я резко подняла голову, чуть не опрокинув горячую чашку с зелёным чаем. Тоширо перехватил её и мигом остудил своей чакрой.              — Уо-о! Точно-точно! Остальным тоже надо! — Мои руки сами собой сжались в кулаки от возбуждения, а по спине пробежали мурашки.              «Неужели это действительно происходит?»              Когда мы вышли на улицу, полуденная жара обрушилась на нас как физический удар. Солнце палило нещадно, нагревая каменные плиты тротуара до такой степени, что даже сквозь деревянные окобо чувствовалось тепло. Я прищурилась, поднимая руку к глазам.              Итачи шёл впереди, его чёрные волосы слегка колыхались на тёплом ветру, его силуэт отбрасывал чёткую тень на раскалённые плиты тротуара. Тоширо шагал справа от меня, его прохладные пальцы твёрдо сжали мою руку — он знал мою привычку бросаться вперёд без предупреждения, и сейчас его хватка ощущалась как мягкий, но нерушимый якорь, притормаживая мой порывистый шаг.              Позади нас растянулась вся компания: Цунаде слегка пошатывалась, опираясь на Какаши, который шёл рядом с привычной отстранённостью, но его взгляд внимательно скользил по улице. Сакура, Карин и Хината оживлённо обсуждали что-то, их голоса сливались в лёгкий гул. Наруто громко спорил с Суйгецу о чём-то несущественном, а Саске молча замыкал шествие.              — Тенгу? Знакомое имя, — Цунаде приложила палец к виску, её глаза сузились от усилия вспомнить.              — Да говорю же, я давно хотела кимоно от Тенгу-сама! — Я тряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам. — Сотню раз тебе об этом говорила. Ты меня никогда не слушаешь.              Цунаде виновато поджала губы:              — Ну, прости, я тогда занята была.              — Тенгу-сама — мастер по пошиву кимоно! — Я гордо выпрямила спину, чувствуя, как от волнения учащается пульс. — Боевое или праздничное — не важно! Оно будет лучшим!              — Боевое? — Цунаде приподняла бровь, её взгляд скользнул по моей фигуре. — Зачем?              Я огляделась по сторонам и наклонилась ближе, понизив голос:              — Его не разорвёт на кусочки моей супермощной техникой.              Тоширо и Итачи перекинулись взглядами — снова этот безмолвный диалог, который я пока не до конца понимала. Цунаде скользнула взглядом по спине Итачи и вдруг залепетала:              — Неужели, что-то такое действительно существует?              Я расхохоталась, но в этот момент Итачи остановился перед невзрачным зданием с выцветшей вывеской. Внутри воздух был густым, пропитанным ароматами шёлка, крахмала и старого дерева. Полки, заставленные рулонами тканей всех возможных оттенков, создавали ощущение лабиринта.              Я задержала дыхание, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.              Тоширо слегка сжал мою руку — его пальцы, обычно такие холодные, сейчас казались теплее от солнечного жара. Итачи шагнул вперёд и без лишних слов открыл дверь.              — Пора, — сказал он.              Нас встретил молодой подмастерье Сатоши в потрёпанном рабочем фартуке:              — Пожалуйста, проходите.              Он провёл нас в дальнюю комнату, где за столом, заваленным эскизами, сидел портной. Его золотистые волосы переливались в свете фонарей, а глаза сверкали, как отполированная сталь. Когда он поднялся, его движения были плавными и изящными, словно у танцовщицы.              — Тенгу-сама! — восторженно крикнула я, врываясь в мастерскую. Но Тоширо так и не отпустил.              — Акане-химе! — мастер вскинул руки, подражая моей манере. Его голос звучал мелодично, почти певуче.              Сегодня он был одет в простое рабочее кимоно с фартуком, а его волосы были заплетены в шикарную косу, достающую до пояса.              Цунаде замерла на пороге, её глаза округлились.              — Какая честь! Добро пожаловать в мою мастерскую, Цунаде-сама! — Тенгу склонился в изящном поклоне. — Слухи не врут, вы — сильнейшая и прекраснейшая куноичи на свете!              Цунаде слегка покраснела.              — Правда ведь, она красавица? — хвалебно проговорила я.              — Да-да! — закивал мастер, его глаза сияли искренним восхищением.              — Прекратите, — смутилась Цунаде, отводя взгляд.              Тенгу и я разом умилились, переглянувшись.              — Пройдёмте-пройдёмте, — пригласил мастер, грациозно указывая рукой в сторону соседней комнаты. — Полноценная примерка образа займёт шесть часов, но я постараюсь быстрее.              — Хокаге-сама, это мужчина, — тихо прошептал Итачи, наклоняясь к её уху.              — Э? — Цунаде резко выпрямилась. — Я с вами!              — Конечно, Цунаде-сама, — обрадовался Тенгу, его глаза сверкнули.              — Что мы будем тут делать шесть часов? — Наруто схватился за голову, его голос прозвучал почти отчаянно.              — Терпение, — обречённо выдохнул Какаши, доставая из кармана потрёпанную книгу.              Наруто и Суйгецу недовольно поморщились, но Карин, Сакура и Хината уже принялись ходить между стеллажами, их пальцы осторожно перебирали ткани, оценивая качество и расцветки. Саске молча уселся на диван в углу, скрестив руки.              — Хитсугая-сама, ваши серые хакама, чёрный хаори и дзюбан готовы, — Сатоши почтительно поклонился. — Если вы не против, я помогу вам с примеркой.              — Ага, — коротко кивнул Тоширо и пошёл за ним, бросив на меня последний взгляд.              Итачи тем временем оставался у стены, его тёмные глаза внимательно наблюдали за происходящим, но в их глубине читалось что-то новое — может быть, предвкушение?              Я глубоко вдохнула, чувствуя, как волнение и радость переполняют меня.              Несколько часов спустя я стояла в центре раздевалки, ощущая, как слой за слоем на мне появляется настоящее произведение искусства. Тенгу работал с сосредоточенным видом, его тонкие пальцы ловко расправляли каждый слой шёлка, подгоняя ткань так, чтобы она лежала идеально.              — Дышите ровнее, — мягко попросил он, затягивая оби. Пояс сдавил рёбра, заставив меня на мгновение задержать дыхание.              Цунаде сидела рядом, её золотистые глаза блестели от восхищения.              — Какая красота, — прошептала она. — Ты отлично выглядишь.              Я повернулась к зеркалу и замерла. Белоснежное кимоно с серебряными журавлями переливалось при каждом движении. Тенгу аккуратно уложил мои волосы в высокий пучок, его пальцы быстро и уверенно работали с каждой прядью.              — Уф, жарко, — учащённо вздохнула я, чувствуя, как капельки пота скатываются по спине. — Но оно так восхитительно…              Тенгу взял в руки цунокакаси — белый шёлковый головной убор, украшенный тончайшей вышивкой.              — Это символ скромности невесты, — пояснил он, аккуратно надевая его мне на голову. Его пальцы ловко закрепили аксессуар, поправив каждую складку.              Я наблюдала в зеркало, как постепенно складывается образ. Невеста. Настоящая невеста.              — Вам понадобится помощь с одеванием? — спросил Тенгу, обходя меня кругами и внимательно осматривая со всех сторон.              Я твёрдо покачала головой:              — Нет-нет-нет, я запомнила и справлюсь сама.              Тенгу нахмурился:              — Не слишком тяжело? Полностью с учикаке будет весить больше двадцати килограмм.              Я фыркнула, поправляя рукав:              — Нормально-нормально, как любое моё торжественное кимоно. Просто мне жарко.              С этими словами я начала осторожно снимать слои одежды, чувствуя, как с каждым движением становится легче дышать.              Тенгу сложил руки на груди, его глаза блестели:              — Вы будете прекрасной Снежной принцессой.              Я и Цунаде замерли, мельком переглянувшись. В воздухе повисло лёгкое напряжение.              — Цунаде-сама, вы позволите сшить вам праздничное кимоно для церемонии? — неожиданно спросил Тенгу, поворачиваясь к ней.              Цунаде резко выпрямилась, её брови взлетели вверх:              — Мне?              Её голос прозвучал так неожиданно громко, что снаружи раздался шум — видимо, кто-то из ребят заинтересовался происходящим.              Тенгу лишь улыбнулся, его золотистые глаза сверкнули:              — Конечно. Вы же будете свидетельницей, не так ли? Просто представьте — золотая вышивка...              — Давайте-давайте! — завопила я, подпрыгивая на месте.              Цунаде покраснела.              — Я не думала…              Я не выдержала и прыснула со смеху, видя её растерянность.              — Ну что, Цунаде-сама? — подмигнула я. — Готова к примерке?              Она бросила на меня недовольный взгляд, но в её глазах читалось смутное любопытство.              Тенгу уже доставал рулетку, его лицо сияло профессиональным энтузиазмом.              — Позвольте мне измерить ваши параметры, — вежливо, но настойчиво произнёс он, делая шаг в её сторону.              Цунаде отступила на шаг, но было ясно — сопротивляться она не станет.              Я ухмыльнулась, наблюдая, как сильнейшая куноичи Конохи покорно сняла накидку и, краснея, поднимает руки для замеров.              — 106! — воскликнул он, и его золотистые глаза расширились от восхищения.              Я ехидно прищурилась, подпирая подбородок рукой:              — Хе-е…              Цунаде бросила на меня убийственный взгляд, но Тенгу уже продолжал измерения:              — Талия 64, бёдра 93... — Он сделал паузу, оценивающе осматривая фигуру Хокаге. — Теперь рост.              Цунаде сняла каблуки и встала под ростомер, скрестив руки на груди.              — 163, — объявил Тенгу, расплываясь в довольной улыбке. — Идеальные пропорции! Ваше кимоно будет готово через два дня!              — Как быстро, — удивилась Цунаде, натягивая накидку.              Тенгу грациозно распахнул дверь:              — Для вас — любые чудеса!              В зале ожидания Тоширо стоял как каменная статуя, терпеливо вынося выходки Наруто, который висел вниз головой на потолочной балке, качая пресс. Суйгецу азартно подбадривал его, а Саске смотрел на это представление с выражением «когда это уже закончится».              Я ловко проскользнула к прилавку и выложила чемодан с кучей пачек банкнот, один из тех, что был выигран в подпольном казино Ивагакуре.              — Полный комплект для Цунаде-сама, — прошептала я Сатоши, — и три праздничных кимоно для моих подруг. Деньги сразу.              За спиной внезапно почувствовала на себе тяжёлый взгляд. Я медленно обернулась и встретилась взглядом с Итачи. Его тёмные глаза сузились, а брови сдвинулись — редкое проявление недовольства. Я быстро отвернулась, делая вид, что не заметила его реакции.              Карин, Сакура и Хината приблизились к стойке:              — Нам действительно не нужно...              — Это слишком щедро...              — Мы не можем принять...              Я резко развернулась к ним, уперев руки в бока:              — Это часть прикрытия, — едва слышно прошипела я, демонстративно показывая дорогущее обручальное кольцо на безымянном пальце. — Всё должно быть по-настоящему!              Сатоши тем временем уже оформлял заказ, радостно пересчитывая деньги. Я кусала губу, чувствуя, как за спиной нарастает напряжение.              Сакура открыла рот для возражения, но тут же замерла. Карин и Хината нервно округлили глаза.              Вдруг за моей спиной раздался низкий голос, от которого по спине пробежали мурашки:              — Госпожа.              Я резко дёрнулась, чуть подпрыгнув на месте — Итачи стоял так близко, что чувствовалось его ровное дыхание на своей шее. Его обычно спокойные чёрные глаза теперь сузились, а брови сдвинулись в редком для него проявлении раздражения.              — Не стоило, — произнёс он тихо, но с непривычной резкостью в голосе.              Рядом Тоширо скрестил руки на груди, и я сразу почувствовала, как воздух вокруг нас стал ощутимо холоднее. Его бирюзовые глаза теперь смотрели на меня ледяным взглядом.              — Это уже перебор, — коротко бросил он.              Непонимающе моргая, я задумчиво приложила палец к губам:              — Я же их семпай, я должна сама...              Итачи сделал шаг вперёд, и его тень накрыла меня целиком.              — Жених берёт на себя все расходы, — произнёс он твёрдо, и в его глазах читалось непреклонное решение.              Тоширо вдруг фыркнул, и уголок его губ дёрнулся:              — А, так вот откуда это проклятое «сама»…              Они снова обменялись каким-то непонятным мне взглядом — будто вели безмолвный разговор, понятный только им двоим. Я растерянно наклонила голову, пытаясь понять этот странный обмен репликами, и вдруг осенило:              — Дядя Какаши...              Из угла раздалось ленивое:              — Я сам, — даже не поднимая головы от книги, ответил Какаши, его взгляд продолжал быстро скользить по страницам.              Тем временем Тенгу, совершенно не замечая нарастающего напряжения, продолжал радостно записывать детали заказа.              — Какое счастье, что у вас такая заботливая госпожа! — восторженно воскликнул он, улыбаясь во весь рот.              Но его слова повисли в воздухе — Тоширо и Итачи продолжали смотреть на меня с таким выражением, будто я совершила самое страшное преступление в их жизни. Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.              — Поняла, — прошептала я, виновато опуская голову. — Больше так не буду.              Итачи слегка кивнул, но его поза оставалась напряжённой — плечи были отведены назад, а пальцы слегка сжаты. Тоширо, поймав мой робкий взгляд, лишь покачал головой, и в его глазах я прочитала ясное «этот разговор ещё не окончен».              Я стояла, чувствуя себя пойманной на месте преступления — мои щёки горели, а ладони стали влажными. Всё тело напряглось в ожидании неминуемого «разбора полётов», который наверняка ждал меня, когда мы останемся наедине. Даже воздух вокруг казался густым от невысказанных упрёков.              Мы вышли из прохладной мастерской в палящий зной Ивагакуре. Воздух дрожал от жары. Я прикрыла глаза ладонью, пытаясь защититься от слепящего солнца, когда вдруг уловила сладкий аромат, плывущий из узкого переулка.              «Пахнет ванилью и карамелью...» — мелькнуло у меня в голове, и я уже потянула Тоширо за руку в сторону этого соблазнительного запаха.              За поворотом обнаружилось уютное кафе «Акио-сама». Девушки в одинаковых розовых передниках радостно закивали нам:              — Добро пожаловать!              Мы буквально опустошили витрину со сладостями, заняв половину зала. Я устроилась между Итачи и Тоширо, с наслаждением поглощая моти с зелёным чаем, когда в дверях появились знакомые силуэты.              — Добрый день, — раздался хрипловатый голос Ооноки.              Я чуть не подавилась кусочком моти, мысленно ругая себя за слабость к сладкому. Итачи рядом со мной замер — только я заметила, как напряглись его пальцы, сжимающие чашку.              Цунаде, сидевшая напротив, вежливо кивнула:              — Ооноки.              — Наслаждаетесь гостеприимством Каменной деревни? — Ооноки медленно обвёл взглядом нашу компанию, его морщинистое лицо сохраняло невозмутимое выражение. — Церемония тридцать первого числа... У вас всё готово?              Я почувствовала, как ладони стали влажными, и незаметно вытерла их о юкату. Ответ застрял у меня в горле, но Тоширо, не отрываясь от чая, спокойно произнёс:              — Конечно. Посещение храма и фотосессия, — его рука с чашкой описала плавную дугу, словно он обсуждал что-то совершенно обыденное.              «Ня? Наверное, это он тогда и решал с Итачи... Эти двое невероятны... Всё сделали сами. Вот же хитрецы...» — мысленно отметила я, сохраняя на лице безмятежное выражение.              Тоширо поднял взгляд на Ооноки:              — Хотите присоединиться? — в его голосе сквозила вежливая интонация, хотя явно звучало «откажись».              Старый Цучикаге покачал головой:              — Нет, это семейный момент. Мы встретимся на свадьбе первого июня.              Я заметила, как Лилинетт, стоявшая за его спиной, сжала губы. Её взгляд скользнул по Тоширо, затем остановился на мне — в глазах читалась горечь, но и смиренное принятие ситуации.              Когда дверь за ними закрылась, я наконец расслабила плечи и выдохнула.              — Теперь мы знаем, что они следят за нашим расписанием, — Итачи говорил тихо, но каждое слово звучало отчётливо. Его тёмные глаза были серьёзны, когда он добавил: — Будьте осторожнее.              Какаши, до этого молча наблюдавший за происходящим, уточнил:              — От его храма отказаться не получится?              — Не-а, — Тоширо мотнул головой, — кроме Цучикаге будет куча феодалов.              Цунаде резко выдохнула через нос:              — Чёртов старик.              Итачи тем временем молча пододвинул ко мне тарелку с ещё одним десертом. Его движения были плавными, но я заметила, как напряглись мышцы его предплечья.              Тоширо, увидев, как я обмахиваюсь рукой, неожиданно предложил:              — Поиграем в снежки?              Мои глаза сразу же загорелись. Мы отправились на каменистую пустошь, где Тоширо скрыл свою чакру. Воздух вокруг резко похолодал, и с неба начали падать первые снежинки. Вскоре вся местность покрылась ровным белым покровом.              — Ей! — я протянула руки, ловя снежинки. Они таяли на моих горячих ладонях, принося долгожданную прохладу.              Цунаде ахнула, подставив лицо под снегопад:              — Никогда не видела такого.              Какаши одобрительно кивнул:              — Неплохо, Хитсугая.              Когда снег достаточно уплотнился, Цунаде сжала в руках огромный снежный ком:              — Девочки, готовы? — ехидно ухмыльнулась она, концентрируя чакру в ладонях.              Сакура и я переглянулись.              — Сакура-нян, я перехвачу, ты атакуй! — крикнула я, исчезая в вихре снега.              — Поняла! — Сакура тут же сжала снежок, уплотняя его чакрой.              Реакция команды была мгновенной. Наруто с визгом рванул за валун, увлекая за собой Суйгецу и Карин. Хината активировала Бьякуган, а Саске лишь прищурился, его Шаринган вспыхнул алым.              Итачи, стоя рядом с Тоширо, тяжело выдохнул.              — Я с вами, — лениво бросил Какаши, внезапно появляясь рядом.              — Насколько сильно будет? — спросил Итачи, оценивая ситуацию.              — Валун снесёт, — Какаши указал на гигантский камень вдалеке.              — Какого... — Тоширо нахмурился, возводя ледяную стену.              Я уже неслась на Цунаде, сжимая в ладонях снежок, заряженный чакрой. Холодные кристаллы снега под моими пальцами уплотнялись до состояния льда.              — Ну давай же! — Цунаде яростно взревела и запустила свой снаряд прямо в меня. Её волосы развевались на ветру, а глаза горели боевым азартом.              В последний момент я резко замахнулась и изменила траекторию, посылая её снежок чуть вверх.              — Ещё не всё! — внезапно сбоку появилась Сакура и метнула свой ледяной шар прямо в столкновение наших, замерших на миг снарядов.              Раздался оглушительный грохот. Он разорвал воздух, заставив моё сердце бешено заколотиться. Я инстинктивно отпрыгнула назад, но взрывная волна всё равно подхватила меня, закрутив в бешеном вихре. В последний момент перед глазами мелькнула белая вспышка — Тоширо возвёл передо мной ледяную стену, ограждая от потока воздуха, сметающего всё на пути.              Я кувыркнулась, приземляясь на корточки и скользя по снегу. Когда подняла голову, перед глазами предстало невероятное зрелище: три снежка, слившись в один смертоносный снаряд, пробили воздух и врезались в скалу.              КА-БУМ!              Гора взорвалась в облаке пыли и осколков. Гигантские валуны, подхваченные ударной волной, кружили в воздухе, как пушинки. Пыль и осколки камней образовали густое облако, закрывшее солнце. Когда дым рассеялся, на месте скалы зияла огромная воронка глубиной в несколько метров.              — Пфф-нья-ха-ха-ха!!! — я схватилась за живот и свалилась в сугроб, катаясь от смеха. Щёки горели, а в глазах стояли слёзы.              — Отлично! — Сакура гордо подняла кулак, слегка запыхавшись. Её зелёные глаза сияли от удовольствия.              Наступила тишина.              Затем...              — Вы серьёзно?! — оглохший Наруто высунулся из-за валуна, его голубые глаза были круглыми от шока.              — Хм. Неплохо, — скептично пробормотал Саске, отряхивая снег с плеч. Его Шаринган ещё не погас.              — ...Я даже не знаю, что сказать, — поражённо произнёс Тоширо, глядя на разрушенный пейзаж.              — Ну что, второй раунд? — дьявольски ухмыльнулась Цунаде, потирая ладони.              Все в ужасе замерли.              Суйгецу, нервно озираясь на воронку, предложил:              — Может, лучше во что-нибудь безопасное сыграем?              — Без чакры, — твёрдо настоял Итачи. Его тёмные глаза были непреклонны.              — Иначе привлечёте внимание АНБУ, — Какаши согласно кивнул, пряча руки в карманы.              — Зануды! Разочек можно, я в отпуске! — показывая язык, выпалила Цунаде и расхохоталась.              Тоширо тем временем подошёл ко мне, всё ещё катающейся в снегу от смеха.              — Повеселилась, киса? — усмехнулся он, поднимая меня за подмышки.              — Дя-я! Я сильная! — хвастливо заявила я, отряхивая снег с волос.              — Ага, сногсшибательно сильная, — фыркнул он, но в глазах читалось веселье. — Готова проиграть?              Я не могла устоять. В груди бушевал настоящий ураган восторга.              — Ня?! Будешь серьёзен? — выпалила я, ловко выкрутившись из рук Тоширо и тут же набрав полные ладони снега.              Первый снежок пролетел мимо — Тоширо лишь слегка наклонил голову, даже не прерывая своего невозмутимого выражения. Но второй... Второй шлепнулся ему прямо на плечо, оставив мокрое пятно.              — Ого, — его бровь дёрнулась вверх, а в бирюзовых глазах вспыхнул азартный огонёк.              — Это только начало! — залилась я смехом, уже лепя новый снаряд.              В этот момент раздался оглушительный хохот Цунаде. Она, как настоящий полководец, сформировала снежный ком размером с валун и с размаху запустила его в Какаши.              — Хокаге-сама, это жестоко, — пробурчал он, когда снег осыпался с его серебристых волос. Но даже он не удержался и, пряча ухмылку под маской, бросил ответный снаряд.              Итачи наблюдал за всем этим со своей обычной невозмутимостью, стоя в стороне. Но когда мой особенно удачный снежок шлёпнулся Тоширо прямо в лицо, я заметила, как уголки его губ дрогнули.              — Сдаёшься, котик? — подпрыгнула я от восторга.              Тоширо медленно вытер лицо... и вдруг улыбнулся. По-настоящему, по-доброму. Моё сердце ёкнуло.              — Ни за что.              В следующий миг воздух наполнился свистом десятков ледяных снарядов. Я визжала, пытаясь по-кошачьи ловко увернуться. В конце концов я плюхнулась в сугроб, катаясь от смеха.              — Ладно-ладно, сдаюсь!              Тоширо подошёл и поднял меня с земли. Его пальцы были холодными как лёд.              — В следующий раз подумай, прежде чем бросать вызов.              — Обязательно, ня-ха-ха-ха! — расхохоталась я, мотая головой и стряхивая снег.              Тем временем битва разгоралась с новой силой. Каким-то образом мы разделились на две команды.              — Сакура! Араси! Фланговая атака! Хината! Карин! Защита! — командовала Цунаде.              Сакура, сжав снежок до состояния льда, метко целилась в Суйгецу. Тоширо нехотя отпустил меня, я тут же исчезла из вида.              — Не меня! — завизжал Суйгецу, ныряя за Наруто, но снаряд всё равно угодил ему в спину.              Наруто тут же схватил горсть снега и запустил в ответ, но его шар разлетелся, столкнувшись с моим снарядом.              — Слишком предсказуемо, — пробормотал Саске, его Шаринган холодно анализировал каждое движение.              Карин злобно скрипнула зубами:              — Попробуй увернись от этого!              — Вперёд, Карин-нян, я прикрою! Глупый мыш падёт! Нья-ха-ха-ха!              — Вам конец, — хмыкнул Саске, зачерпнув снег в обе руки.              Хината, активировав Бьякуган, грациозно скользила между снежками, словно танцуя.              — Хината, помоги! — взмолился Наруто.              Она лишь мягко улыбнулась и... бросила снежок прямо в него.              — Предатель! — завопил он, падая в сугроб.              Тоширо и Итачи оставались единственными, кто сохранял спокойствие среди всеобщего хаоса. Они стояли в стороне, скрестив руки, лишь изредка уклоняясь от летящих снежков.              — Что такое, котики, не присоединитесь? — дразнила я их, кружа вокруг и забрасывая обоих пригоршнями снега. Моё дыхание превращалось в белые облачка на морозном воздухе.              Тоширо вздохнул — глубоко, как человек, принимающий неизбежное. В следующий миг вокруг него закружилась снежная буря, и град ледяных снарядов обрушился на нас.              — Это нечестно! — закричала Сакура, едва успевая ставить блоки.              Какаши, наблюдавший за всем этим, обречённо покачал головой:              — Снова провоцирует противника...              Его фигура расплылась, исчезая в снежной круговерти.              Я подбежала к Итачи:              — Кошак, точно не хочешь?              Он лишь отрицательно качнул головой, но когда снежок Тоширо врезался ему в плечо, в его глазах мелькнули чёртики. Вернее, Шаринган.              Тоширо усмехнулся и взмахнул рукой. В воздухе мгновенно сформировались десятки идеальных ледяных сфер, их грани сверкали на солнце.              — Время побегать, Учиха.              Первый снаряд пробил воздух со свистом. Итачи... просто исчез.              — Мгх. — Тоширо нахмурился, наблюдая, как его атака проходит сквозь послеобраз и взрывает скалу позади.              Итачи материализовался в трёх метрах, его движения были плавными и точными, будто он знал траекторию ещё до броска.              — Бесполезно.              Тоширо сжал кулак — земля под ногами Итачи взорвалась ледяными шипами. Но тот уже приземлился на соседний валун, его Шаринган неотрывно следил за каждым движением противника.              — Хм.              Тоширо взмахнул обеими руками, и сотни ледяных снарядов устремились к цели.              — Уо-о-о! Давайте-давайте!!! — я каталась по снегу, оставляя за собой след, как бешеная гусеница, то и дело подпрыгивая, чтобы не пропустить ни секунды этого зрелища.              Наруто и Саске замерли, забыв о своём поединке. Наруто открыл рот, а Саске активировал Шаринган, жадно впитывая каждое движение, каждый бросок, будто учился.              — Это уже перебор! — крикнула Карин, но её голос потерялся в грохоте.              Итачи снова исчез...              ...чтобы появиться перед Тоширо с уже занесённой для броска рукой.              — Чт… —              ПУФ!              Снежок врезался Тоширо прямо в лоб.              Тишина.              Затем...              — Ха. Проблемный ты тип, Учиха. — Тоширо стряхнул снег с волос, его бирюзовые глаза сверкнули. — Неплохо.              Едва заметная улыбка тронула губы Итачи:              — Сдаёшься?              — Ни за что.              В следующий миг вся поляна превратилась в ледяной ад.              — Нья-я! — я нырнула за валун.              Итачи же просто... уклонялся. Как бог. С невозмутимым выражением лица.              — Видал? Вот это даёт! — Цунаде толкнула Какаши в плечо. Он даже поднял повязку с глаза, внимательно наблюдая Шаринганом за битвой.              Сакура, Карин и Хината стояли в оцепенении.              — Это... невозможно... — прошептала Сакура, широко раскрыв глаза.              — Они... они же... — Карин прикусила губу.              — Так мощно... — Хината ахнула, её Бьякуган активировался сам собой.              Суйгецу фыркнул:              — Пф, с Шаринганом и я бы так смог.              Саске хмыкнул, но в его взгляде читалась гордость за брата.              Карин мгновенно врезала Суйгецу по голове:              — Заткнись!              Я завизжала ещё громче, кувыркаясь в снегу и хлопая в ладоши.              — Ещё! Ещё! Ещё!!!              Мои щёки горели, волосы взъерошились от снега, но это было самое восхитительное зрелище в моей жизни!              — Ня-ха-ха-ха!              Я плюхнулась на спину, размахивая руками и ногами, как перевёрнутый жук, и просто сияла от счастья.              — Лучшие котики!!!              Итачи внезапно оказался надо мной. Он наклонился, взял горсть снега и...              — Ня?!              Едва сжатый снежок упал мне на макушку, сразу рассыпавшись.              — Пфф-нья-ха-ха-ха!              Даже Саске не удержался от усмешки.              В конце концов, мы все, запыхавшиеся и мокрые, плюхнулись в снег.              — Это было... весело, — призналась Сакура, вытирая снег с лица.              — Да уж, — согласился Наруто, растягиваясь на спине.              Итачи помог мне подняться. Тоширо усмехнулся, бросив на него оценивающий взгляд:              — Ты действительно невероятен.              В ответе не было нужды — во взгляде Итачи читалось скрытое удовлетворение.              — Довольна, киса? — взъерошивая пряди на моей макушке, спросил Тоширо.              — Ещё бы!              — Пора возвращаться, — мягко, но твёрдо сказал Итачи.              Мы кивнули, оглядывая разгромленное поле боя.              На обратном пути я обернулась последний раз. Наш зимний рай уже таял, но ощущение радости осталось со мной.              Тоширо шёл рядом, его шаги были лёгкими по раскалённым камням.              — Спасибо, — прошептала я.              Он лишь кивнул, но в его глазах я прочитала всё.              А Итачи... Итачи был как всегда — на шаг позади, как тень.              И в этот момент я поняла — что бы ни случилось, эти двое всегда будут рядом.              Мы возвращались по вечерним улицам Ивагакуре всей командой. Фонари уже зажглись, отбрасывая тёплый свет на каменные мостовые. В воздухе витал запах уличной еды и сладкой ваты, смешиваясь с шумом толпы. Дети бегали между взрослыми, их смех звенел в вечернем воздухе.              Я шла между Тоширо и Итачи, когда краем глаза заметила движение. Маленькая девочка, лет пяти, споткнулась и начала падать метрах в пятнадцати от нас.              Моё тело среагировало раньше, чем я успела подумать.              Воздух дрогнул — и вот я уже стояла на другом конце улицы, бережно прижимая к себе малышку, кружась на месте, как будто поймала не ребенка, а пушинку. Её маленькое тельце дрожало от испуга, тёплое и лёгкое в моих руках.              — Вот-вот, хорошая девочка! — засюсюкала я, чувствуя, как её сердце часто-часто бьётся. — Какая ты милая! Испугалась? Тише-тише!              Девочка подняла на меня большие глаза, полные слёз. Её пухлые щёки порозовели. Я почувствовала, как её пальчики вцепились в мой рукав.              — Мр-мр-мр, я киса, которая тебя не обидит! — продолжала я, покачивая её на руках. Её волосы пахли детским шампунем и сладкими конфетами.              Цунаде громко рассмеялась:              — Ха! Вот это реакция. Моя ученица.              Какаши вздохнул:              — Она сейчас раздавит её от избытка чувств. Кто-нибудь отберите у неё ребёнка.              Итачи сделал шаг вперёд:              — Я разберусь.              Саске нахмурился, скрестив руки:              — Бестолочь. Теперь вся улица смотрит. Сейчас ещё и родители этой девочки начнут панику поднимать.              Наруто хихикнул, толкая Саске локтем:              — Смотри, она же как большая кошка с котёнком!              Суйгецу ухмыльнулся:              — Нашла себе игрушку!              Карин резко ударила его по затылку:              — Заткнись, идиот! Это же мило!              Хината сложила руки у сердца:              — Она такая добрая...              Сакура покраснела, её взгляд метнулся от Итачи ко мне и обратно.              Родители девочки бросились к нам, их лица выражали испуг и благодарность. Мужчина, должно быть отец, протянул руки:              — Спасибо вам огромное!              Я подняла девочку выше, и она засмеялась, когда я слегка подбросила её в воздух.              — Ня-ха-ха! Пойдём, покажу тебе, где продают самые вкусные данго? — спросила я, уже задиристо делая шаг в сторону.              Итачи оказался рядом мгновенно:              — Позвольте мне, госпожа.              Я надула губы:              — Но ведь, но ведь... Я тоже хочу такую малышку.              Его тёмные глаза спокойно смотрели на меня:              — Будет, — тихо сказал он, и в этих словах была такая уверенность, что я невольно кивнула.              Я надула губы, но почувствовала, как по щекам разливается жар. Когда я передавала девочку, её маленькие пальчики неохотно разжали хватку на моём рукаве.              Тоширо подошёл ко мне, пока Итачи относил ребёнка родителям.              — Гримасничаешь? — в его голосе слышалась усмешка. — Мордашка — просто прелесть.              Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от переизбытка эмоций. Жалобно поджимая губы и хмуря брови, задрожала.              — Опять агрессивное умиление? — спросил Тоширо, прежде чем я успела двинуться. — Можешь не сдерживаться.              Он легко поднял меня, и я вцепилась в него, прижимаясь всем телом.              И я не сдержалась.              — Нья-я-я! — запищала я, впиваясь в него с удушающими объятьями. Щека терлась о его шею, а в горле само собой появилось довольное мурлыканье.              Тоширо даже не дрогнул. Его дыхание оставалось ровным, несмотря на мои безумные объятия.              — Смотрите! Он вообще не краснеет! — захихикал Наруто, показывая пальцем.              Цунаде засмеялась:              — А ты хорош, можешь выдержать её захват?              Тоширо фыркнул:              — Я за такое и убить готов, — услышала я его смешок, ощущая, как вибрирует его грудь.              Саске скрестил руки:              — …Идиоты.              Итачи вернулся. Я ловила его взгляд, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Хотелось стиснуть и его, но здесь нельзя. Мне стало стыдно, но я не отпускала Тоширо, только прижалась к нему сильнее. Итачи ничего не сказал, но в его взгляде читалось что-то, от чего мне стало ещё жарче.              Поднявшись в гостиницу, все постепенно разошлись по своим комнатам. Коридор был погружён в мягкий полумрак, лишь слабый свет фонарей за окнами отбрасывал на стены причудливые тени.              Я всё ещё не отпускала Тоширо. Мои пальцы вцепились в его воротник, будто боясь, что он растворится в воздухе, если я разожму руки. Его тело под тканью было тёплым — неожиданно тёплым, учитывая врождённую прохладу его чакры. Видимо, сказывалась сегодняшняя активность.              Я прижалась щекой к его плечу, вдыхая знакомый запах морозного ветра и чего-то неуловимого, что всегда витало вокруг него.              Он не торопился стряхнуть меня. Наоборот, его руки обнимали меня в ответ, терпеливо выжидая, пока я решу, чего хочу на самом деле.              Итачи шёл следом. Его шаги были бесшумными, но я чувствовала его за спиной — его присутствие всегда ощущалось кожей, будто лёгкое давление в воздухе.              В коридоре стало тихо. Только наши шаги глухо отдавались по деревянному полу.              — Погладь меня… — мой голос прозвучал тише, чем я планировала, почти шёпотом. — Немножечко… Разочек…              Слова вышли жалобными, даже стыдливыми.              Тоширо рассмеялся. Я почувствовала, как его грудь дрогнула под моими руками.              — Всего-то? Жалость какая, — усмехнулся он, но его пальцы уже скользнули в мои волосы, разглаживая спутавшиеся пряди.              Его прикосновения были осторожными, но в них не было нерешительности — он знал, что делает.              Я зажмурилась и притихла, наслаждаясь моментом. Где-то рядом раздался лёгкий шорох — это Итачи, остановившийся в нескольких шагах. Я не видела его выражения, но почувствовала, как его взгляд скользнул по нам.              Его тёмный силуэт беззвучно растворился в коридоре.              Дверь в нашу комнату закрылась с тихим щелчком.              Я не успела ничего сказать. Даже поднять голову. Тоширо заметил моё замешательство. Конечно, заметил.              — Где именно тебя погладить, Араси-чан? — голос прорвался сквозь тишину, низкий, с той самой едва уловимой насмешкой, от которой по спине побежали мурашки.              Я прикусила губу, чувствуя, как под кожей загорается дрожь. Он знал. Прекрасно понимал, чего я хочу. Но мне нравилось это напряжение, эта игра, в которой мы оба знали правила, но делали вид, что просто дурачимся.              — Ты же знаешь… — я нарочно прижалась к нему сильнее, чтобы он почувствовал, как учащённо бьётся моё сердце.              Он замер на мгновение — а затем резко прижал меня к стене. Его ладонь с хрустом врезалась в дерево рядом с моей головой, а вторая рука обвила бёдра, подхватив под колени и заставив всем весом опереться на него.              Дыхание перехватило. Я не ожидала такого напора.              — Вот так лучше? — он наклонился ближе, и губы скользнули по краю уха, едва касаясь, но оставляя за собой жар.              Я не ответила. Только зажмурилась, когда его пальцы медленно, намеренно медленно, проникли под ткань юкаты.              Его прикосновения были ледяными — но под ними кожа мгновенно вспыхивала. Я впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы, как его тело отвечает на каждое моё движение.              — Погоди… сначала купаться… — голос сорвался, когда его пальцы скользнули выше по внутренней стороне бедра.              — Ты с утра плескалась, — он усмехнулся прямо в шею, губы обжигающе горячие на фоне прохлады пальцев. — Или тебе нужно, чтобы я… снова помыл тебя сам?              Его рука сжала мою кожу чуть сильнее, удерживая на месте, и я резко выгнулась, чувствуя, как пояс юкаты натягивается и трещит между нами, как ткань вот-вот порвётся.              Где-то в глубине сознания шевельнулось что-то тёмное — будто под кожей остались следы, которые не смыть. Но сейчас… сейчас было только это.              — Сопротивляешься? — его голос стал ещё ниже, хриплым, почти животным. Губы прижались к шее, зубы слегка сдавили кожу. — Я съем тебя.              Я замерла.              Не от страха. А потому что знала — он любит, когда я пытаюсь вырваться. Любит момент, когда моё дыхание срывается.              Его зубы впились в мочку уха, и я простонала. Он знал, знал, как я реагирую на это. Моё слабое место.              — Вот так, — он провёл языком по укусу, и волны удовольствия ударили в живот.              Я ненавидела эти шутки.              Но ещё больше ненавидела своё тело — за то, как оно предательски отвечало на каждое прикосновение, каждый шёпот.              — Тоширо…              — М-м, да, Араси-чан? — его голос прозвучал низко, соблазнительно мурлыкающе прямо в ухо, и его рука наконец скользнула туда, куда я ждала.              — Не останавливайся…              Он усмехнулся, и я почувствовала, как его язык скользнул по моей ключице — медленно, влажно, заставляя моё тело вздрогнуть. Его руки двигались с невыносимой неторопливостью, оставляя за собой дрожь и лёгкий холодок, который тут же сменялся жаром.              Я застонала, когда его пальцы наконец коснулись самого чувствительного места, и он улыбнулся — довольный.              — Чувствительная какая, — прошептал он, и его голос прозвучал слишком уж удовлетворённо. — Так красиво краснеешь…              Спина ударилась о матрас, и прежде чем я успела подняться, Тоширо уже навис надо мной, прижав мои запястья к простыне. Его пальцы сомкнулись вокруг моих кистей — плотно, но не больно, лишь подчёркивая, что сопротивляться бесполезно.              — Я же сказал, — его голос звучал тихо, с едва уловимым смешком, — что съем.              Ладонь скользнула под юкату, обхватив бедро. Я дёрнулась, но он лишь сильнее прижал меня, не позволяя вывернуться. Его рука сдвинулась выше, мучительно медленно, давая мне время передумать, пальцы впились в мягкую кожу внутренней стороны бедра — не царапая, но оставляя следы, которые исчезнут только через минуту.              — Вот так? — его голос сорвался на хрип, когда кончики пальцев коснулись горячей кожи.              Я стиснула губы, кивнув, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в комнате стал густым, каждый вдох обжигал лёгкие, а сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди.              Тоширо не торопился. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, и он наклонился ближе. Дыхание коснулось моих губ, и я почувствовала, как внутри всё сжимается в предвкушении.              — Умница, — прошептал он, и его губы наконец прижались к моим.              Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по телу пробежала волна мурашек. Я приоткрыла губы, и его язык тут же скользнул внутрь — жадно, настойчиво, будто хотел запомнить каждый мой вздох.              Его ладонь скользнула по моей спине, оставляя холодок даже через ткань юкаты. Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись влаги между бёдер, и он улыбнулся прямо в губы.              — Нетерпеливая, — прошептал он, отстраняясь на мгновение.              Его улыбка стала шире, и он снова наклонился, захватывая мои губы в поцелуй — на этот раз глубже, настойчивее. Я застонала, выгибая поясницу.              — Горячая какая, — прошептал он, отрываясь от моих губ.              Я закусила губу, чувствуя, как его пальцы медленно скользят по коже, оставляя за собой лёгкий холодок. Он наклонился, его губы коснулись шеи, и я вздрогнула, когда он провёл языком по чувствительному месту под ухом.              — Тоширо... — мой голос дрогнул, и я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями.              Его зубы слегка сжали кожу — не кусая, а словно пробуя на вкус. По спине пробежали мурашки. Я зажмурилась, но тело уже предательски отзывалось на каждое движение его пальцев.              Он знал моё тело лучше, чем я сама — знал, где кожа особенно чувствительна, где мускулы напрягаются сильнее, когда я пытаюсь сдержаться.              — Вот здесь... — его большой палец надавил на участок под грудью, и я резко вдохнула.              Он усмехнулся, довольный реакцией, и повторил движение — уже медленнее, сильнее. Мои пальцы вцепились в простыни, ноги непроизвольно согнулись в коленях.              — И здесь... — теперь его ладонь обхватила бедро, пальцы впились в мягкую кожу с внутренней стороны.              Губы сами сжались, но сдержать стон не удалось.              Тоширо замер на мгновение, наслаждаясь звуком, затем продолжил — уже без прежней медлительности. Его рука двигалась уверенно, то сжимая, то поглаживая, будто проверяя, как далеко можно зайти, прежде чем я снова попытаюсь вырваться.              Но тело больше не слушалось — мышцы расслабились, предательски подчиняясь каждому прикосновению.              — Всё ещё хочешь в ванну, Араси-чан? — его губы коснулись уха.              Я только повернула голову, чтобы скрыть пылающие щёки.              Он рассмеялся — низко, почти беззвучно — и продолжил. Я зажмурилась, чувствуя, как его пальцы медленно скользят вверх по внутренней стороне бедра, оставляя за собой мелкую дрожь.              Его дыхание стало глубже, горячее, когда он прижался губами к моей шее.              — Ты вся дрожишь, — прошептал он, и я почувствовала, как его голос вибрирует у меня под ухом.              Он замер, наслаждаясь тем, как я задержала дыхание, как моё тело напряглось в ожидании, когда его ладонь наконец коснулась того самого места между ног.              — Вот что ты на самом деле хотела, да? — его слова обожгли сильнее любого прикосновения.              Я не ответила, и он усмехнулся, прикусив кожу ровно настолько, чтобы я пискнула.              Тогда он наконец коснулся меня по-настоящему, но не так, как я ожидала — не резко, не грубо, а с мучительной медлительностью, изучая каждую мою реакцию. Его пальцы скользили по влажной коже — сначала медленно, размазывая смазку, едва касаясь, заставляя меня выгибаться от нестерпимого ожидания. Потом увереннее, сильнее, точно зная, как довести меня до края.              Он прервал меня, проведя большим пальцем по самой чувствительной точке — лёгкое, едва уловимое прикосновение, которого было достаточно, чтобы всё моё тело вздрогнуло и потянулось к его рукам. Я закусила губу, чувствуя, как предательски разгорается тепло между бёдер, как пальцы сами собой впиваются в простыни. Мир сузился до его рук, его дыхания на моей коже, его голоса, который звучал всё более хрипло, без обычной насмешки — вместо неё в нём слышалось что-то тёплое, почти восхищённое, что он никогда не признал бы вслух.              — Посмотри на меня.              Я открыла глаза и увидела его лицо — обычно такое холодное, теперь пылающее желанием. Его бирюзовые глаза потемнели, зрачки расширились, в них читалось то же безумие, что пульсировало у меня в жилах.              Когда волна накрыла меня, я изогнулась, забыв, как дышать, чувствуя, как всё внутри содрогается. Он не давал передышки, его пальцы продолжали своё коварное движение, продлевая наслаждение до тех пор, пока последние отголоски удовольствия не отступили, оставив после себя лишь мелкую дрожь в коленях.              Когда я окончательно обмякла, он прижался губами к моим — его дыхание было таким же прерывистым, как моё.              Тоширо не отпускал мои запястья, прижимая их к матрасу, но его хватка была крепкой, а не грубой. Он давал понять, что контролирует ситуацию, но не причинял боли.              Его пальцы слегка поглаживали пульс на моих запястьях, будто проверяя, как часто бьётся сердце.              — Какая же ты… — его дыхание обожгло мои губы, горячее, чем я ожидала. Голос сорвался на хрип, выдавая его собственное напряжение. — Вся дрожишь, как в первый раз.              Его пальцы замерли у самого чувствительного места, касаясь так легко, что я невольно выгнулась всем телом, словно пытаясь уловить это мимолетное прикосновение.              — Ты так ёрзаешь… — в его обычно ровном голосе проскользнула едва уловимая дрожь. — Словно боишься, что я остановлюсь.              Я стиснула бёдра, мокрая, размягчённая, чувствительная после оргазма. Но вместо того чтобы отстраниться, предательски потянулась к его руке. Моё тело действовало вопреки разуму, снова откликалось, распаляясь от его касаний.              — Тоширо, я…              — Тише. — Его ладонь скользнула ниже, обволакивая, но намеренно не давая того, чего я так отчаянно жаждала. — Видишь? Твоё тело уже ответило за тебя.              Когда он наконец вошёл в меня, я закусила губу до боли. Его пальцы были такими... большими.              — Напряглась, — он прошептал прямо в ухо. — Расслабься, женщина. Я не причиню тебе боли.              Он начал двигаться с дьявольской неспешностью, давая мне привыкнуть к каждому миллиметру. Его большой палец аккуратно массировал ту самую точку, пока остальные пальцы осторожно исследовали глубину. Я чувствовала, как они скользят внутри меня, находят самые чувствительные места.              — Тесно… — он прошептал больше для себя, и я вдруг осознала — он тоже сдерживается. Всё его тело дрожало от напряжения, но движения оставались плавными, выверенными.              Он двигался неторопливо, изучая моё тело, запоминая, как я сжимаюсь. Если я напрягалась, когда его пальцы проникают глубже — он замедлялся, меняя угол, пока не находил тот, при котором мои брови разглаживались, а губы сами собой приоткрывались. Если тянулась к нему — дразнил, отводя руку ровно настолько, чтобы вырвать у меня хриплый стон неудовлетворения. Он подстраивался под меня с почти болезненным терпением, словно разгадывал сложнейший шифр.              Ощущения были странными — не болезненными, но новыми, непривычно тесными. Я заскулила, не в силах сдержать звуков, и зажмурилась. Моё дыхание стало прерывистым, а сердце бешено колотилось в груди.              — Слишком? — он замер, и я увидела, как его челюсть напряглась от усилия сдержаться.              — ...не так, как я привыкла, — прошептала я, избегая его взгляда.              — Учиха плохо старался? Разбаловал тебя, зараза… — в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, но он лишь сжал губы и продолжил массировать снаружи, пока моё тело не начало постепенно раскрываться.              И он сдержал слово: не торопился, следил за каждой моей реакцией, не заходил дальше, чем я была готова. Но при этом каждое его движение было наполнено уверенностью и властностью — он полностью контролировал ситуацию, но делал всё, чтобы этот первый раз с ним запомнился не болью, а наслаждением.              Он спрашивал не словами, а действиями: останавливался, когда я слишком зажималась; кусал шею, когда замечал, что я забываю дышать; шептал то резкие, то неожиданно нежные слова, отвлекая от дискомфорта.              Когда он вошёл снова, на этот раз всё было иначе — плавно, без сопротивления.              — Вот так… — его губы скользнули по моему веку с неожиданной нежностью. — Моя умница.              И только когда моё тело само начало требовать большего, он позволил себе немного отпустить контроль — но всё ещё оставался осторожным.              Когда его пальцы нашли тот самый ритм, мир сузился до точки. Всё моё тело внезапно напряглось — мышцы живота сжались, пальцы впились в простыни. И затем...              Щёлкнуло.              Я раскрыла рот в беззвучном крике, выгнувшись дугой. Голова сама запрокинулась назад, когда волна наслаждения прокатилась по всему телу. Громкий стон вырвался из горла — высокий, хриплый, неконтролируемый, совсем не похожий на мой обычный голос.              Тело будто перестало мне принадлежать — оно дрожало, вздрагивало, подрагивало мелкими судорогами, продолжая отвечать на каждое движение его пальцев даже в пик наслаждения. Я чувствовала, как горячая волна растекается от живота к кончикам пальцев, заставляя веки дрожать, а дыхание сбиваться.              Когда последние отголоски удовольствия наконец отступили, я обмякла. Грудь тяжело вздымалась, а по щекам катились предательские слёзы — не от боли, а от переизбытка чувств.              Только тогда он медленно убрал руку. В полумраке комнаты его пальцы блестели влагой, и я невольно покраснела, поймав его пристальный взгляд. Тоширо смотрел на меня так, будто видел впервые — его обычно насмешливые глаза теперь отражали странную смесь удивления, тёплой нежности и глубокого, животного удовлетворения.              — Красивая, — прошептал он хрипло, и это простое слово заставило моё сердце бешено колотиться снова.              Когда моя рука потянулась к его поясу, он резко перехватил запястье. Его хватка не оставляла вариантов — ни продолжить, ни даже пошевелиться.              — Нет. — Одно слово, сказанное с такой силой, что я замерла. Его глаза горели опасным огнём.              — Ты думаешь, я не хочу? — он прижал мою ладонь к своему животу, заставляя почувствовать, как напряжены его мышцы, как учащённо бьётся пульс. — Я рвусь. Но если начну...              Его член явно давил на ткань, и он специально прижал мою руку ниже, заставляя ощутить всю свою потребность. Он опрокинул меня на спину одним движением, не снимая ни единой ткани с моего тела. Его губы обожгли шею, зубы сжали ключицу ровно настолько, чтобы оставить след, но не синяк.              — ...я не остановлюсь. А ты ещё не готова.              Он не объяснил почему. Не признался, что его буквально трясёт от сдерживания. Просто отполз, оставив меня раскрасневшуюся, дрожащую, с распахнутой юкатой и пустотой между ног.              — Придётся подождать, Араси-чан, — прошептал Тоширо, его голос звучал непривычно хрипло. Дрожащими пальцами он аккуратно поправил спутавшиеся складки моей юкаты, застёгивая пояс с почти болезненной тщательностью.              Внезапно его руки обхватили меня, и я ощутила, как отрываюсь от постели. Он нёс меня по коридору стремительно, почти бегом, его шаги гулко отдавались в тишине ночи. Я прижалась к его груди, чувствуя, как бешено стучит его сердце — ровно так же, как моё.              Когда дверь номера Итачи распахнулась, Тоширо замер на пороге на мгновение, его пальцы впились в мои бёдра чуть сильнее, чем нужно.              — Принял, — его голос прозвучал глухо, когда он передавал меня в крепкие руки Итачи.              Наши тела разъединились с едва слышным шорохом ткани. Тоширо не сразу разжал руки, его ладони задержались на моей талии на секунду дольше необходимого. В этом молчаливом жесте читалось столько невысказанного...              Итачи принял меня без слов, его сильные руки обхватили так естественно, будто я всегда принадлежала им. Они стояли лицом к лицу — ледяная сдержанность и пламенная страсть, два противоположных начала.              Тоширо резко поднял глаза. В его обычно насмешливом взгляде читалось что-то невысказанное, что заставило Итачи слегка приподнять бровь.              — Полтора часа, — сквозь зубы процедил Тоширо, отвечая на безмолвный вопрос.              Не дожидаясь ответа, он резко развернулся. Белые волосы мелькнули в полумраке, дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Итачи сочувственно нахмурился, а я непонимающе поджала губы.              Я сидела на краю кровати, машинально расправляя складки юкаты, когда почувствовала на себе тяжёлый взгляд. Итачи опустился передо мной на колени, его тёмные глаза внимательно изучали каждый мой вздох, каждую дрожь в пальцах, каждый след зубов на моей шее.              — Тоширо... мне отказал... — голос предательски дрогнул, выдавая детскую обиду. Я тут же закусила губу — ненавидела эту слабость.              Горячая ладонь закрыла мои сжатые кулаки. Итачи медленно разжал мои пальцы, как раскрывает бутон.              — Он передал тебя мне, — поправил он мягко, но твёрдо. — Как передают самое ценное.              Я потупила взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам:              — Думаешь, я... ему не понравилась? Со мной что-то не так? — прошептала я, внезапно осознав страх, который грыз меня с момента, как Тоширо скрылся за дверью. — Что я... не такая? Слишком неопытная? Или... что-то не так делаю?              Его пальцы нежно приподняли мой подбородок, заставив встретиться взглядом. В этих бездонных глазах не было ни насмешки, ни сожаления.              — Он боится, — сказал Итачи просто. — Не за тебя. За себя.              Мои брови непроизвольно поднялись. Тоширо? Бояться?              — Если он возьмёт тебя сегодня, — продолжил он, его голос звучал тихо, но каждое слово отпечатывалось в моём разуме, — то не остановится. А потом возненавидит себя за эту жадность. Он боится сломать тебя. Не потому что ты хрупкая. Потому что для него ты — всё.              — Но... тогда почему…              — Он знает, что я умею сдерживаться, — продолжил Итачи, его большой палец провёл по моей нижней губе, стирая следы зубов. — А сам — нет.              Его рука скользнула к моей шее, осторожно разминая напряжённые мышцы.              — Он уважает тебя слишком, чтобы торопиться.              Я замерла, вдруг осознав глубину этого жеста. Тоширо не отверг — он отступил. Добровольно.              — Он... действительно так...              — Да, — Итачи не дал договорить. Его ладонь скользнула по моей щеке. — Как и я.              Я закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. Так близко. Так знакомо.              — А ты... не против?              — Я видел, как он смотрит на тебя. Как держит. Как дышит, когда ты рядом. — Пауза. Его губы коснулись моего виска. — Как я. Разве можно ревновать к самому себе?              Я рассмеялась — неожиданно, звонко, чувствуя, как камень падает с души. Итачи позволил себе улыбнуться в ответ — всего лишь лёгким изгибом губ, но для него это было равно бурной радости.              — Он вернётся, — прошептал он, уже обнимая меня, укладывая на простыни. — И тогда ты сама попросишь его остановиться.              Я ярко вспыхнула и зарылась лицом в его чёрную юкату, вдыхая знакомый запах.              — А пока... — его руки скользнули под юкату, горячие и уверенные, вызывая знакомую дрожь, — ...я научу тебя всему.              И когда его пальцы нашли то самое место, которое Тоширо только что покинул, я поняла — это не просто утешение. Это был урок. Урок того, как два противоположных начала могут любить одинаково сильно.              Я вспыхнула, но не отстранилась. Его прикосновения были другими — не менее страстными, но... воспитывающими. Как если бы он действительно хотел научить меня чему-то важному.              Опомнившись, я извернулась и рванула к двери ванной, но Итачи перехватил меня у самого порога. Его руки мягко, но неотвратимо прижали мои запястья к стене по обе стороны головы.              — Куда? — спросил он ровным голосом, но в его тёмных глазах читалось что-то неуловимое.              Я отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска.              — Я... мне нужно искупаться.              Он не ответил. Вместо этого его губы коснулись моей шеи — именно там, где кожа была влажной от пота. Затем опустились к покусанному Тоширо плечу. Я вздрогнула, когда его дыхание обожгло чувствительное место.              — Ты прекрасна, — прошептал он, и его пальцы разжали мои кулаки.              Он начал развязывать пояс моей юкаты медленными, точными движениями. Ткань соскользнула на пол, оставив меня в одном тонком нижнем белье. Я замерла, но он даже не взглянул на моё тело — его внимание было приковано к моему лицу, будто он читал каждую мою мысль.              Потом он снял свою юкату. Первым подставил руку под струю, проверяя температуру. Затем ввёл меня под душ, и тут же его пальцы впитались в мои волосы, нанося шампунь. Я закрыла глаза, чувствуя, как он массирует кожу головы, смывая напряжение вместе с пеной. Его движения были методичными, но такими нежными.              Губка скользнула по моим плечам, спине, животу. Когда он добрался до внутренней стороны бёдер, я инстинктивно сжалась, но он не остановился — просто продолжил, будто это была такая же часть меня, как руки или шея.              Потом он выключил воду и резко прижал меня к себе. Его мокрая кожа обожгла, а сердце билось так сильно, что я почувствовала его сквозь грудную клетку.              Я подняла взгляд. Он был выше, и мне пришлось встать на цыпочки. Я поджала губы, не решаясь, но он уже наклонился, будто угадав.              Я поцеловала его. Сначала неуверенно, потом сильнее, впиваясь пальцами в его плечи. Он ответил тем же, его руки скользнули под мои бёдра, и в следующий момент я уже висела в воздухе, прижатая спиной к холодной кафельной стене.              — Итачи... — прошептала я, но он заглушил мои слова новым поцелуем, глубже, требовательнее.              Мои ногти впились в его кожу, оставляя красные полосы. Он не остановился — только лизнул мою нижнюю губу в ответ, как будто говорил: «Я выдержу всё».              И в этот момент я поняла, что он действительно не брезгует. Ни мной, ни следами Тоширо, ни собственной жаждой. Он просто принимал меня. Всю. Без условий. Без стыда. И это было страшнее и прекраснее любой страсти.              Его тело горело, прижимая меня всей тяжестью.              Он вошёл резко — одним точным движением, не давая привыкнуть, сразу заполняя собой полностью. Я вскрикнула, но он тут же замер, давая мне перевести дыхание. Его тёмные глаза изучали каждую мою реакцию — как расширяются зрачки, как дрожат губы, как учащается пульс на шее. Это не было жестокостью — лишь проверкой. Он хотел убедиться, что я могу принять его полностью, даже если это выходит за рамки моего привычного опыта.              — Тише, — предупредил он, когда мой стон стал слишком громким.              Я прикусила губу до боли, пытаясь сдержаться, но это оказалось невозможным. Его движения становились всё более уверенными, глубже, и я чувствовала, как теряю контроль над собственным телом.              — Итачи... — его имя сорвалось с моих губ шёпотом.              Он прижал мою голову к своему плечу, заглушая мои стоны. Его дыхание стало неровным, но он всё ещё сохранял полный контроль — над каждым нашим движением, каждым звуком.              Я чувствовала, как вода стекает по моей спине, когда его толчки довели меня до самого края. Он остановился в последний момент, оставив меня дрожащей и неудовлетворенной.              — Не здесь, — прошептал он, видя мое разочарование.              Его сильные руки подхватили меня, капли воды падали на кафель, оставляя мокрые следы. Я обвила его шею, чувствуя, как мокрое тело прилипает к его горячей коже.              Он нёс меня в кровать, его шаги были быстрыми и решительными. Когда он опустил меня на прохладные простыни, его пальцы впились в мои бёдра.              — Не сдерживайся, — приказал он, и его голос звучал хрипло.              Я впилась лицом в подушку, когда он вошёл снова. На этот раз без ограничений, без контроля. Мои стоны глушились тканью, но он слышал каждый — его пальцы сжимали мои бёдра сильнее с каждым моим звуком.              Его дыхание участилось, движения стали менее размеренными. Он терял контроль, и это заставляло меня сжиматься вокруг него сильнее.              Он был напористым, требовательным, но в этой резкости была особая нежность. Каждое его движение говорило, что он знает моё тело лучше, чем я сама.              Я почувствовала, как нарастает новое напряжение, как всё тело начинает дрожать. Он заметил это мгновенно — его движения стали точнее, поддерживая это состояние на грани, не позволяя закончить слишком быстро.              Он перевернул меня к себе лицом, снова давая передышку.              — Хитсугая может так полтора часа, — вдруг сказал он, и в его голосе не было сомнений.              Я замерла, шокированно округляя глаза.              — Пресвятые котятки! Он опасен! Ох... Ты тоже сдерживаешься? — прошептала я, виновато хмуря брови. — Прости... Я очень постараюсь...              Итачи удивил меня — он рассмеялся. Тихий, тёплый смех, от которого по спине побежали мурашки.              — Я помогу. Выдержишь? — его тёмные глаза вопрошали, пока я задыхалась.              Ответом стало моё тело, выгибающееся навстречу. Он ускорился, и в тот же момент его губы нашли мои. Поцелуй был властным, но удивительно мягким.              Моё дыхание прервалось, когда он нашёл тот самый чувствительный участок внутри меня. Внезапная волна удовольствия заставила моё тело вздрогнуть, а голос сорваться на высокую, дрожащую ноту. Он сразу заметил мою реакцию и следующее движение было уже не случайным, а точным и безошибочным.              Поясница выгнулась сама по себе, ноги инстинктивно сжались вокруг его торса. Из моих губ вырвался сдавленный, почти визгливый звук — и это стало последней каплей для его самообладания. Его обычно размеренные, контролируемые движения превратились в резкие, жадные толчки. Он вдалбливал меня в пружинящий матрас.              И тогда во мне что-то переключилось. Острая, почти болезненная волна наслаждения прокатилась по всему телу, заставляя мышцы бёдер судорожно сжиматься в ритме пульсации. Я не смогла сдержать крик, но его ладонь уже закрыла мой рот, оставляя лишь приглушённый стон. Он знал мои реакции с пугающей точностью. Сознание помутнело, дыхание перехватило, когда я выгнулась, полностью отдавшись нахлынувшему экстазу.              Он не ослаблял хватки, методично доводя меня до исступления. Каждое движение было выверенным, неумолимым, растягивая удовольствие до невыносимых пределов. Я извивалась в его руках, полностью обессиленная, мокрые волосы прилипли к горячей коже.              Мой голос прерывался на хриплых всхлипах, слова теряли смысл, превращаясь в бессвязный лепет. Солёные капли стекали по вискам, смешиваясь с потом на горящих щеках.              Он наблюдал за мной с мрачным удовлетворением, его дыхание стало прерывистым. Только когда моё тело начало судорожно подрагивать в очередной раз, он наконец позволил себе расслабиться. Губы впились в шею, сдерживая низкий стон — единственный признак того, что и он достиг предела. На мгновение его стальные мышцы дрогнули, выдав редчайшую потерю контроля.              Он опустился рядом, его грудь тяжело вздымалась. Прижал меня так крепко, что я ощутила каждый удар его сердца. Пальцы, ещё минуту назад сжимавшие меня как тиски, теперь осторожно распутывали взмокшие пряди.              Его губы коснулись лба с неожиданной нежностью. В этом контрасте — между яростью минуты назад и этой внезапной хрупкой нежностью — было что-то такое, от чего комок подступил к горлу.              Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон —  его рука, тяжёлая и тёплая, на моей талии. Без слов обещающая: «Я здесь».              И я поверила. Потому что это был он. И его молчаливые обещания значили больше любых клятв.