Араси — новый герой?

6 июня

             Итачи стоял неподвижно. Медленно поднял руку к лицу. По бледной щеке скатилась алая слеза, оставляя кровавый след на коже.              — Аматерасу, — прошептал он. Слово прозвучало, как приговор.              Воздух дрожал от сдерживаемой чакры. Снег под ногами зашипел, испарился, уступая место клубам пара. Тьма в глазах Итачи вспыхнула — и мир затрещал.              Фиолетовые глаза Игараси вспыхнули бешеным светом. Он взметнул клинок, и в тот же миг его охватило ядовито-зелёное пламя. Оно загудело, зашипело, как дикий зверь.              — Банкай: Энсё Хинорью! — рявкнул он.              Из лезвия вырвался огненный змей. Он извивался, шипел, опускаясь на землю. Камни чернели под его прикосновением, плавились, стекали багровыми ручьями. Пепел поднимался, кружился, оседал на расплавленной земле. Воздух искривился от жара, будто между бойцами натянули стеклянную вуаль.              Но чёрное пламя Итачи уже двигалось. Оно неслось, как воля, обретшая форму — бесшумное, жадное, неумолимое. Зелёный змей и тьма Аматерасу встретились в небе, взрывом сотрясая пространство. Волна ярости прокатилась по руинам. Обломки стен рвануло вверх, смерч из камня, золы и раскалённых обломков пронёсся по полю боя.              — Кья! — взвизгнул Наруто. Один из его клонов отлетел назад, врезался в валун и растворился в клубах дыма.              Игараси стоял среди развалин. Его ноги почернели, вспухли, покрылись трещинами, из которых сочилась кровь. Кожа шелушилась, как перегоревшая древесина. Но по его щекам уже текли слёзы — густые, кровавые, сверкающие алым блеском украденной силы. Его плоть восстанавливалась. Кровь сворачивалась, кожа стягивалась, искажая его черты.              — Впечатляет, мальчишка! — хохотнул он, лицо его исказила гримаса. Длинный язык скользнул по губам, слизывая кровь. — Ты ослеп? Я — бессмертен!              И в тот же миг тень метнулась за его спиной — быстрая, как порыв ветра, резкая, как удар.              Саске возник из ниоткуда. Его клинок, окружённый синим вихрем Чидори, вошёл в спину Игараси с хрустом, разрывая рёбра.              — Слишком много говоришь, — процедил он сквозь зубы. Молния трепетала на клинке, прожигая плоть изнутри.              — Мелкие отродья! — взвыл Игараси. Его крик сорвался в безумный хохот. Изо рта хлынула кровь, но взгляд его горел — ослепительным, яростным безумием.              — Он совсем свихнулся, — злобно буркнул Наруто. Его клоны уже мчались к врагу с разных сторон, создавая ослепительную вуаль из бликов и движений.              — Хочу больше! — взревел Игараси, вскинув клинок. Пламя на нём полыхнуло ещё ярче, стало гуще, темнее, словно подпитываемое яростью. — Покажи мне предел этих глаз!              — Сё-чан... — Акио шагнул вперёд. Его обычно безупречный облик теперь был скомкан, лицо — напряжено. Пальцы побелели, сжимая рукоять меча. — Лимит превышен. Остановись.              — Нет! — Игараси закатил глаза, в них плескалось безумное наслаждение. — С этими глазами невозможно остановиться!              — Чёртов псих, — процедил Наруто. Его клоны рванулись в атаку, вспыхивая оранжевыми силуэтами среди пепла и камня.              Саске сузил глаза.              — Что-то не так. Регенерация замедлилась.              — Продолжай атаковать, — ровно сказал Итачи. Он выпрямился. Его веки дрожали, губы побелели, но взгляд пылал холодной решимостью. — Его время вышло.              — Видишь? — расхохотался Игараси, выпрямляясь, несмотря на зияющую рану, разрывавшую его грудную клетку.              Мышцы стягивались с пугающей скоростью, плоть срасталась под алыми ручьями. Слёзы, густые и сверкающие, стекали по его щекам, исцеляя изуродованное тело.              — Юко-чан сделала меня богом!              В этот миг ослепительная вспышка рассекла поле боя.              Белое сияние пронеслось, как ледяной шквал. Тоширо ринулся вперёд, и за его спиной тянулся след смертоносных кристаллов. Воздух трещал, обледеневая при соприкосновении с его чакрой. Земля под ногами покрывалась инеем, потрескивая от мороза.              — Ты недостоин даже произносить её имя! — пророкотал его голос, тяжёлый, как зимняя буря.              Игараси едва успел вскинуть клинок.              Зелёное пламя вырвалось, опалив плечо капитана. Огонь пронёсся по ткани, вспыхнул на коже. Но Тоширо даже не вздрогнул.              — Без своих сил ты всего лишь мальчишка! — прошипел Игараси.              Улыбка исказила его лицо, растянулась до ушей, как у марионетки без разума.              Удар.              Тоширо отлетел назад. Его тело несколько раз ударилось о землю, поднимая снег и пыль. Но он вскочил на ноги прежде, чем всё осело.              Его дыхание сбилось. Рука сжалась на груди — сердце грохотало в рёбрах, грудь ходила ходуном. В бирюзовых глазах плыл ледяной гнев.              — Капитан!              Рангику выскочила из-за развалин. Ветер сорвал волосы с её лица, когда она взметнула катану.              — Рычи, Хайнеко!              Клинок рассыпался в сверкающий пепел. Облако взметнулось, закружилось в небе, накрывая удар Игараси стеной серого вихря.              Капитан тяжело дышал.              Его пальцы дрожали, но взгляд оставался неподвижным. В нём не было страха.              Только молчаливая решимость — холодная, как клинок в снегу.              Итачи медленно шагнул вперёд.              Его силуэт колебался в мареве дыма — неясный, как призрак. Ветер рвал воздух, поднимая в небо пепел и снег. Клубы чёрного дыма ползли по земле, заволакивая поле битвы. Над руинами замка сгущались тучи, окрашенные багровыми отблесками пылающего огня.              — Ты украл её глаза, — голос Итачи был почти шёпотом, спокойным до ледяной жестокости. — Но не её силу.              Он не повысил тон. В нём не было ни гнева, ни боли — только приговор, уже вынесенный.              Тоширо поднял меч.              — Рад слышать тебя, старый друг…              Слова замерли в застывшем воздухе. Волна ледяной энергии разлилась вокруг него. Всё стихло. Даже пламя замерло, будто мир перестал дышать.              — Банкай: Дайгурен Хьёринмару.              Тело капитана окутал светящийся лёд. Лезвие в руке побелело от инея. И в тот миг всё пространство вокруг превратилось в безмолвную пустыню — белую, бесконечную, мёртвую.              Игараси застыл.              Его тело сковал прозрачный лёд, кристаллизовавшийся на глазах. Он застыл, распластав руки, как вырванная из жизни статуя.              — Четыре секунды, — прошептал Тоширо.              Он шагнул вперёд.              Меч без звука вошёл в грудь Игараси.              — Ты умрёшь.              — Я… бессмертен… — голос сорвался на хрип, на скрежет, как ржавое железо по стеклу. — Я умирал десятки раз. И каждый раз возвращался. Ты думаешь, твой лёд страшнее ада, в котором я горел?              Лёд треснул.              Изнутри вырвалось зелёное пламя. Оно прорвало ледяные оковы, разорвав их с хрустом. Взрывная волна разнесла обломки по сторонам. Осколки искрились в воздухе, как миллионы смертельно красивых звёзд.              Но Тоширо уже не был на месте.              Он стоял в стороне — спокойный, недвижимый. Его глаза были холодны, как сама смерть.              — Бессмертие — это иллюзия, — произнёс он тихо.              Игараси зарычал. Его тело пылало.              Пламя лизало его раны, но кожа больше не срасталась. Треск становился глуше, слабее, словно сама жизнь покидала его.              Лёд внутри него остался.              Итачи наблюдал в молчании. Его глаза мерцали кровавым светом, лицо оставалось каменным. Пепел падал на землю, тая в остатках снега — как последние секунды, отмеренные Игараси.              — Агрх!              Его рёв, некогда полный надменной уверенности, теперь был диким, животным.              — Что... что ты сделал?!              — Не я, — холодно ответил Тоширо. — Она. Тебе в жизни не справиться с её силой, ничтожество.              Игараси вцепился в голову, ногти впились в алые пряди, будто пытаясь вырвать когти, вонзившиеся в его разум. Колени ударили о землю.              — Что это?              Его шёпот напоминал скрежет камней. Тело билось в конвульсиях — будто сама смерть, долго игнорировавшая его, наконец впилась в него клыками.              — Сёдзе!              Акио метнулся к нему, как тень. Его пальцы осторожно, но твёрдо оттянули дрожащие руки Игараси от лица — и он замер. Глаза Игараси были красными, воспалёнными. По щекам катились кровавые слёзы.              — Что со мной происходит?!              Его крик разорвал тишину — безумный, нечеловеческий. Пальцы впились в шею Акио, оставляя кровавые борозды.              — Сёдзе… — Акио хрипло выдохнул, пытаясь ослабить хватку. — Игараси-сама…              Игараси отшвырнул его прочь, как пустую оболочку, и снова закричал — теперь в его голосе был не только гнев, но и ужас. Он рвал когтями собственное лицо, будто пытаясь вырвать что-то, пожиравшее его изнутри.              — Что за нахрен?! — Наруто отпрянул, глаза широко раскрыты.              Кондитер стоял неподвижно, его голос был тихим, но твёрдым:              — Это случится и с Араси-чан… Не позволяйте ей использовать эту силу.              Металл звякнул — он вытащил катану. Лезвие блеснуло в тусклом свете.              — Мы прошли долгий путь вместе, Сё-чан…              Его губы дрогнули в улыбке, но глаза оставались печальными.              — Помнишь наше обещание?              Он вытер кровь с губ — новая тут же выступила.              Игараси замер.              — Какое… обещание?              — Если один из нас станет чудовищем…              Акио поднял клинок. Не для удара — он осторожно, как когда-то поправлял воротник Игараси, прижал лезвие к его груди.              — Другой обязан убить его.              В глазах Игараси мелькнуло понимание.              — Акио…              Но было поздно.              Клинок вошёл беззвучно.              Игараси не сопротивлялся. Его пальцы слабо ухватились за рукав Акио — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться.              — Прости… — прошептал Акио, чувствуя, как тело друга оседает в его объятиях.              Губы Игараси дрожали, но вместо слов — только хрип. Акио прижал его ближе.              — Я не смог спасти тебя… Но я не дал тебе умереть чудовищем.              Игараси слабо ухмыльнулся. В его потухающих глазах — тот самый взгляд, что Акио помнил со времён, когда они пили саке под сакурой.              — Кретин… — прошептал он. — Ты… всегда… слишком… добр…              Акио засмеялся — тихо, горько.              — Да.              — Ты снова предал меня?! — Рёв Игараси сотряс воздух. Его меч вонзился в тело Акио.              — Прости, дорогой друг… — Акио не дрогнул. Его улыбка оставалась лёгкой, почти беззаботной. — Я никогда не мог смотреть на твои муки…              — Ты предал меня! — каждый удар меча сопровождался обвинением. — Помог Юко-чан! Не убил мальчишку-капитана! Предал-предал-предал!              Кровь Акио брызгала на лицо Игараси, смешиваясь с его слезами.              Но вдруг движения Игараси стали хаотичными. Пальцы разжались. Катана упала с лязгом.              — Не вижу… Где ты? Акио-кун?              Его голос звучал потерянно, по-детски. Руки шарили в пустоте.              — Я здесь, Сё-чан… — Акио ответил ласково. — Я всегда буду с тобой.              Затем шёпот:              — Трави яд.              Фиолетовые клубы яда поползли по земле.              — Назад! — резко скомандовал Итачи.              — Яд?! — Наруто отпрыгнул.              — Гори в аду… — Тоширо выплюнул слова, как проклятие.              Тело Игараси рухнуло. Бессмертие пало.              — Извинитесь за меня перед Юкико-сан… — голос Акио донёсся из дыма.              И затем — хруст костей.              Отчаянный, раздирающий душу всхлип Игараси.              Наруто застыл.              Его глаза — голубые, всегда такие живые — теперь были широко раскрыты, невидящие. Он не дышал. Не моргал. Лишь ветер, тянущий с пепелища, шевелил его волосы, унося последние клубы ядовитого дыма прочь, в ночь.              Бессмертие пало.              Цена была заплачена.              Тишина.              Не гробовая — нет. Живая, пульсирующая. Она висела между сердцебиениями, между слезой и болью. Только ветер шептал что-то, осторожно обходя угли, унося с собой пепел... и души.              Тоширо не двигался.              Его силуэт, окутанный тающим морозом, возвышался над выжженной равниной. В пальцах — ледяная рукоять Хьёринмару. Даже сейчас, когда всё вокруг пылало, от клинка веяло лютым холодом.              Он чувствовал.              Тончайшую нить Реацу — хрупкую, дрожащую, как паутина между мирами.              Но она была.              А значит — ещё не конец.              — Мацумото. Учиха. Узумаки.              Голос капитана разрезал тишину, как лезвие.              — К Араси-чан. Немедленно. Никого не подпускать.              — За мной!              Из дыма вынырнул Паккун, его лапы едва касались земли.              — Поторопись! — бросил он через плечо, уже исчезая в клубах дыма.              — Здесь я закончу, — неожиданно глухо произнёс Итачи.              Его пальцы сжали виски, будто сдерживая взрыв.              — Брат? —  Саске резко повернулся, взглядом цепляясь за каждое движение. — Наруто, иди. Быстро.              — Уже! — Узумаки рванул вперёд, лишь на мгновение оглянувшись на то место, где исчез Акио.              Он больше не спрашивал. Не кричал. Он понял.              Рангику задержалась.              — Капитан... — её голос дрогнул. — А ты?              Тоширо не ответил сразу.              — Я останусь.              Он повернулся к Итачи.              Тот стоял недвижимо, словно изваяние из тьмы. В его глазах пылало нечто древнее — не гнев, не боль. Бездна.              — Учиха. Спали его дотла. — Голос Тоширо был спокоен, но в нём — сталь. — Не сдерживайся.              — Как раз хотел.              Губы Итачи дрогнули в призрачной полуулыбке.              Шаринган вспыхнул.              И небо вместе с ним.              Аматерасу.              Чёрное пламя пожирало мир. Не горело — стирало. Камни таяли. Стены рассыпались в прах ещё до падения.              Тоширо стоял в эпицентре. Не отступая. Не закрывая глаз. Он смотрел. Как исчезает всё, что было гнилью. Как кончается её кошмар.              — Я закончу. — Его шёпот резал воздух острее клинка. — Присмотри за ней, Учиха.              Итачи не ответил. Только кивнул. Достаточно. Пламя продолжало пожирать мир.       

* * *

      Я размеренно дышала, цепляясь за сознание, как утопающий за соломинку. Бентен вела нас уверенно, огибая развалины и трупы — страшные памятники недавней битвы. Замок Игараси остался позади, но его тень всё ещё висела над нами. Воздух был густым, пропитанным гарью и чем-то металлическим — запахом крови и расплавленного камня. Каждый вдох обжигал лёгкие, напоминая, что мы всё ещё живы.              Сакура несла меня на руках, осторожно обходя камни и воронки. Её пальцы слегка дрожали, но движения оставались точными — годы медицинской подготовки с Цунаде брали своё.              — Что здесь случилось? — мой голос звучал чужим, хриплым, будто годами не пила воды.              Суйгецу, шагавший впереди, лишь буркнул, переступая через что-то:              — Учихи случились.              Его тон был спокоен, но снова с насмешкой.              — Получи!              Наруто влетел в наше пространство, как ураган, сбивая очередного врага.              — Стой, свои! — закричал Суйгецу, но было поздно.              Наруто пронёсся сквозь него, оставив после себя лишь брызги воды.              — Наруто-кун?              Хината появилась рядом.              — Хината! Суйгецу! Где Араси? Где Сакура-чан? — Наруто затараторил, но замолчал, увидев меня.              Его руки — тёплые, шершавые от тренировок — осторожно приняли моё тело из объятий Сакуры. Он держал меня так, словно я была хрупкой фарфоровой куклой, а не израненным бойцом.              — А-чан!              Рангику бросилась вперёд, но тут же замерла, прикрыв рот ладонью.              — Долго, — раздался спокойный голос Саске.              Он стоял к нам спиной, отряхивая клинок от крови. Его движения были точными, почти механическими. Меч скользнул в ножны с тихим щелчком. Он обернулся — и тут же отвернулся, резко выдохнув.              — Где Итачи и Тоширо? — спросила я, и сердце сжалось от предчувствия.              — Заботятся о нашем отступлении, — ответил Саске и пошёл вперёд.              Я попыталась вырваться из рук Наруто, но тело не слушалось. Мышцы дрожали, как в лихорадке.              — Араси-сан, пожалуйста! Ваши раны...              — Подожди!              В этот момент позади нас раздался взрыв.              Грохот. Гул. И затем — пламя.              Все обернулись.              Замок Игараси пылал. Башни рушились одна за другой, словно карточные домики.              — Я же говорил, — Саске усмехнулся, но в его голосе не было радости.              — Нужно уходить, — сказала Сакура, заметив, как кровь снова проступает сквозь бинты.              Её голос дрогнул.              — Уходим, — приказал Саске и, не оборачиваясь, зашагал прочь.              — Нам нужно отступить минимум на тридцать километров, — пояснила Рангику, — иначе попадём под технику капитана.              — Э-э?! — хором воскликнули остальные.              — Так далеко?.. — прошептала Хината.              — Почему-то не удивлена, — Карин скрестила руки на груди. — От него веет такой чакрой, будто рядом ходит сама зима.              — Так можно и всю страну заморозить! — воскликнул Суйгецу.              — Уже морозил, — хихикнула Рангику, показывая язык. — Страну Снега, знаете?              — Так это из-за него?! — Наруто и Сакура переглянулись.              Саске лишь хмыкнул.              — Отступаем.              — Нет! — я снова попыталась вырваться, но Наруто лишь крепче прижал меня к себе.              — Араси, успокойся, — его голос прозвучал резко.              Я стиснула зубы. Всё внутри сжалось от ярости и бессилия.              Саске коротко хмыкнул — будто удовлетворённый.              Мы остановились у озера через несколько километров.              Лагерь разбивали молча. Никто не говорил лишних слов — только шёпот приказов, только звуки шагов по хрустящему пеплу.              — Где же Тоширо и Итачи?.. — прошептала я, пока Сакура торопливо меня перевязывала.              — Замолкни, — фыркнул Саске, даже не поворачиваясь.              — Они живы? В порядке?              — Лучше, чем ты, — пробурчал он.              Саске встал и исчез.              — Итачи-сан приближается, госпожа, — прошептала Бентен, втягивая воздух.              Я инстинктивно подалась вперёд, но боль пронзила колено, заставив скривиться.              — Араси-сан! Пожалуйста, не шевелитесь! — Сакура взмолилась, поправляя мою одежду.              — Всё в порядке, — я упрямо потянулась к бинту на правом глазу.              — Нет! Не надо!              — Тише.              Я медленно открыла веко.              Глаз видел. Мутно. Расплывчато.              — Сказала же — в порядке.              — Глаз… он восстановился, — Карин замерла, её голос дрогнул.              Итачи приземлился беззвучно, как тень.              Все замерли. Напряглись. И, словно по негласному приказу, начали отходить, оставляя нас наедине.              — Ты жив… — вырвалось у меня.              Я попыталась встать, но боль согнула меня пополам. Зубы впились в губу, чтобы не застонать.              — Я здесь. Всё хорошо, — его ладони мягко обняли моё лицо.              Его глаза — чёрные, бездонные — выискивали каждую рану, каждый след на моём теле.              — Твои волосы… — его пальцы осторожно коснулись коротких, обрезанных прядей.              — Ерунда, — я отвернулась, пытаясь улыбнуться, но слёзы уже текли по щекам. — Один человек… сказал: «Как бы ты ни изменилась…»              Голос дрогнул. Мысль оборвалась.              — …я узнаю твои волосы в любой толпе, — тихо закончил Итачи.              Я застыла, глядя в его глаза.              — Что?.. Откуда ты…              Голова внезапно закружилась. Руки впились в виски.              — Араси? — он наклонился ближе.              — Я не помню… ничего… — прошептала я. — Голова… будто раскалывается…              Он смотрел на меня. Молча.              — Нет… не может быть… — я увидела Шаринган в его глазах.              — Печать, — подтвердил он. Твёрдо. Жёстко.              — Кто поставил её? Зачем?! — я вцепилась в него. — Сломай её. Прошу. Я должна вспомнить… Должна вспомнить тебя…              — Моя драгоценная Араси… — его пальцы коснулись моей щеки. — Хорошо.              Последнее, что я услышала — его шёпот.              И мир поглотила тьма.              Сакура сжала кулаки. Нервно сглотнула.              Тень скользнула между скал, и Саске вышел наружу, скрестив руки на груди.              — Ты должен был сделать это раньше.              Итачи не поднял взгляд.              — Я не хотел вмешиваться.              — Я вспомнил эту писклю, — хмыкнул младший Учиха, прислонившись к камню. — Мы всего пару раз пересекались у Некобаа.              — Верно, — уголок губ Итачи дрогнул в грустной полуулыбке.              — Ещё мы никогда не ладили.              — Тоже верно.              Пальцы старшего брата нежно скользнули по обрезанным бирюзовым прядям, будто пытаясь сгладить невидимую боль.              Сакура застыла с разинутым ртом, наблюдая за этим неожиданным перемирием.              — С короткими волосами она похожа на мальчишку. Как в детстве, — буркнул Саске.              — Нет, — мягко поправил Итачи. — Араси всегда выглядела хрупкой девушкой. Иди, передохни. Сейчас мой пост.              — После того как Сакура осмотрит тебя, — упрямо парировал младший.              — Сакура-сан слишком измотана. Я подожду до завтра.              Харуно покраснела и отвела взгляд. Саске фыркнул, развернулся и исчез в темноте, оставив за собой лишь лёгкое дрожание воздуха.              А Итачи остался сидеть рядом с той, что когда-то смеялась, а теперь просто дышала.              Тихо. Слишком тихо.       

* * *

      Тоширо ждал у замка.              До последнего.              Пока не сгорит дотла.              Пока не останется ничего.              Только тогда...              — Дайгурен Хьёринмару.              Лёд пришёл внезапно — тихий, безжалостный, абсолютный. Белоснежные кристаллы взорвались из-под земли, сковывая даже чёрное пламя Аматерасу. Огонь, который должен был гореть вечно, замерзал на глазах, превращаясь в хрупкие скульптуры. Огненный ад стал ледяной пустыней.              Тишина.              Только хруст льда под ногами нарушал мёртвый покой. Тоширо шёл прочь, оставляя за собой вечную зиму на месте былого кошмара.              Когда он ворвался на поляну, всё уже было кончено.              Ночь разрывали лишь потрескивание костра и тяжёлое дыхание измождённых шиноби. В центре круга, на корточках, сидел Итачи. Его руки бережно укладывали безвольное тело — хрупкое, обмякшее, как разбитая кукла.              Бирюзовые пряди, которые он так любил заправлять за её ухо, были безжалостно обрезаны, торча неровными прядями. Лицо, всегда такое живое и озорное, теперь искажала гримаса боли. Губы, всегда такие мягкие и тёплые, теперь синели от усталости, а веки, отягощённые глубоким забытьём, даже не дрогнули при его появлении.              — Капитан... — голос Рангику сорвался в шёпот.              Тоширо не ответил. В горле стоял ком, а в груди бушевал ураган — ярость, бессилие, отчаяние сплелись в один тугой узел.              — Что... с ней?              Его собственный голос прозвучал чужим — хриплым, сдавленным, будто прошедшим сквозь тернии.              Итачи медленно поднял взгляд. В тёмных глазах читалась усталость, но не было ни тени сожаления. В них не было паники — только принятие.              — Печать с её памяти снята.              — Она выдержит? — Тоширо стиснул зубы, наблюдая, как веки вздрагивают в беспамятстве.              — Она сильнее, чем кажется.              Эти слова должны были утешить. Но в его обычно непроницаемом взгляде мелькнуло что-то тревожное.              Он рухнул на колени рядом с ними, схватив руку – такую маленькую, такую холодную. Пальцы не ответили на привычное сжатие — просто безжизненно повисли в его ладони.              Тоширо прижал обмякшее тело к себе, не обращая внимания на окровавленные бинты, на ледяную кожу. Он поклялся защищать, а теперь она лежала перед ним — искалеченная, опустошённая.              — Я обещал защищать её. И что теперь? Она лежит здесь, с вырванными глазами, с обрезанными волосами — словно кто-то отнял у неё часть самой себя... — его голос разбился о тишину.              Он стиснул зубы. До боли. До звона в висках. Провёл пальцами по коротким прядям, запоминая. Каждый срез, каждая неровность — как заноза под кожу.              — Она... вспомнит?              — Да.              — Всё?              Итачи замер. Его взгляд скользнул по бледному лицу, застывшему в забвении.              — До конца — нет. Но достаточно.              Тоширо закрыл глаза, прижав лоб к плечу. Запах крови, лекарств, её слабый — всё смешалось воедино. Он ловил каждый вздох, каждое биение сердца — доказательство, что она ещё здесь.              — Проснись, — прошептал он в бирюзовые волосы. — Проснись и скажи… с чего начать.       

* * *

      Рассвет застал их в пути.              Небо только-только начало светлеть, окрашивая горизонт бледно-лиловыми мазками, когда отряд, ведомый Паккуном и Бентен, двинулся к границам Камня. Путь предстоял долгий, и остановки случались слишком часто.              Обмякшее тело переходило из рук в руки — от Итачи к Тоширо, снова к Итачи.              Никто не произносил её имени.              Никто не звал.              Только слабое, едва уловимое дыхание напоминало — она ещё здесь.              — Но госпожа велела обходить Ивагакуре стороной…              Голос Бентен дрогнул, когда они остановились на привал. Её белоснежный хвост нервно подрагивал — то ли от волнения, то ли от страха.              Паккун фыркнул, но в его глазах не было привычной насмешки:              — Ситуация изменилась. Хокаге сейчас в Камне.              — Но ведь это запрещено… — Бентен потрясённо замерла.              — Они сами разберутся. Наша задача — довести их. До места.              Пёс сжал челюсти. Его взгляд был так же устал, как у тех, кто шёл за ним.              Бентен кивнула, внезапно собравшись:              — Тогда… завтра мы будем там?              — Колено всё ещё кровоточит, — напряжённо заметила Карин.              Сакура раздражённо сменила бинты, уже пропитанные алым.              — И переохлаждение слишком сильное… Я больше не уверена, что восстановление идёт по плану.              Она промолчала о главном.              О том, что тело не реагирует.              Не дёргается от боли.              Не дрожит.              Просто лежит.              — Я могу вести вас и ночью. — Бентен старалась не смотреть на бесчувственную фигуру.              — Тогда к обеду будем в Ивагакуре! — Паккун сказал это с такой нарочитой бодростью, будто пытался заразить ею всех.              — Да!              Шиноби откликнулись почти хором, цепляясь за этот крошечный огонёк надежды.              Тень скользнула по траве, и Итачи оказался рядом с Сакурой. Его Шаринган вспыхнул алым, отражаясь в её зелёных глазах.              — Научите меня.              Он не уточнил — чему. Но Сакура поняла сразу.              — Мистическая ладонь? — она приподняла бровь, но руки уже сложились в знакомое положение.              Итачи кивнул.              Он повторил её движения с пугающей точностью — пальцы сложились в печать, ладонь засветилась бледно-зелёным светом. Чакра пульсировала, как живая, и порез на его руке затянулся без следа.              — Надо же! С первого раза! — Сакура ахнула, не скрывая восхищения.              — Вы хороший учитель, Сакура-сан, — Итачи лишь слегка склонил голову и отошёл под дерево, чтобы продолжить тренировки — теперь уже на более глубоких ранах.              Тоширо, молча наблюдавший за этим, внезапно шагнул вперёд и сунул ему своё обожжённое плечо.              — Лучше на мне, чем на ней.              Итачи взглянул на него, ничего не сказал, но кивнул. Его ладонь легла на обугленную кожу, и чакра заструилась, как вода.              — Горячий какой, — буркнул Тоширо, скривившись.              Рангику не сдержала смешок.              Итачи выдохнул — то ли от усталости, то ли от раздражения.              Саске, стоявший в стороне, лишь хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то сложное — не то зависть, не то гордость.              А под деревом, где лежала она, ветер шевелил короткие пряди бирюзовых волос — будто напоминая, ради кого всё это.              Когда Сакура закончила перевязки, Итачи подошёл молча.              Его движения были осторожными, как у человека, держащего не тело — а груз вины.              Он поднял бесчувственную фигуру, будто проверяя: Дышит ли ещё? Бьётся ли сердце?              — Моя очередь. — Саске вышел из тени, протягивая руки.              — Нет, Саске… — Итачи невольно прижал безвольное тело ближе.              — Замолкни.              Младший Учиха перехватил ношу, не дожидаясь разрешения, и развернулся, оставив брата стоять с пустыми руками.              Итачи замер на мгновение — затем кивнул. Почти с благодарностью. Его взгляд пересёкся с бирюзовым — хмурым, но не возражающим.              Сакура и Наруто переглянулись. В их взглядах не было прежней лёгкости — только усталость и тихое облегчение, что кто-то ещё способен чувствовать что-то, кроме боли.              — Не отстаём, молодёжь! — Паккун рванул вперёд, и отряд двинулся за ним.              Слишком быстро — для таких измождённых.              А в центре колонны, слабо покачиваясь на руках Саске, лежала та, что когда-то смеялась громче всех.