Араси — новый герой?

      9 июня

             «Я помню тепло.              Тепло, которое обволакивало меня, как мягкое одеяло в холодную ночь. Чьи-то нежные руки притянули меня ближе.              — Родная, послушай...              Голос был таким ласковым. Меня бережно прижали к животу, и я замерла, затаив дыхание.              — Это твой братик.              — У мамулечки в животике братик? — мой собственный голос прозвучал звонко, по-детски восторженно.              Я не видела её лица чётко — только тёплые очертания, тёмную кожу, как мой любимый шоколад и фиолетовые глаза, как цветочки.              — Здорово, правда?              Я кивнула, уткнувшись щекой в её живот.              Запах. Она пахла персиками — сладкими, сочными, вкусными. И ещё чем-то… тёплым, домашним. Чем-то, что заставляло меня прижиматься к ней крепче и шептать:              — Мамулечка…              Я не понимала тогда, кто она. Просто знала — это она. Та, от чьих прикосновений становится спокойно.              «Мама...»              А потом были руки.              Большие, тёплые, шершавые от тренировок, но такие бережные, когда они подхватывали меня, подбрасывали вверх, заставляя визжать от восторга.              — Кто тут у меня? Котенька!              Я заливалась смехом, цепляясь за его шею, а он кружил меня, и ветер трепал мои бирюзовые волосы.              — Папулечка, выше-выше!              Он смеялся — громко, раскатисто, и в его смехе было столько беззаботности. Его волосы были светлыми, как пшеничное поле, с жёлтой лентой с большим бантом. А когда он наклонялся, короткие пряди на макушке торчали, как кошачьи ушки.              Но лица… Лица оставались размытыми, как старые рисунки, залитые дождём.              — Я тоже хочу! — рядом появился Юу.              Братик… Он всегда рядом. Он как моё отражение, только мальчик. У него волосы как у меня — бирюзовые, и глазки фиолетовые. Он вцепился в папины хакама, и папа нас обнял.              — Какие вы у меня милашки!              Я чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно. И знала: здесь я в безопасности.              — Папа, а сегодня мы пойдём играть в прятки? Ты обещал, — выбегая следом, напористо поинтересовался мальчик. У него волосы светлые, лохматые, как у папы, а кожа загорелая почти как у мамы. Он старший братик.              — Йоши-кун ждал тебя весь день, — хихикнула мама.              — Конечно, я же мужик, а мужики должны выполнять обещания! — заверил папа.              — Мы тоже хотим! — в голос закапризничали мы с Юу.              Папа взял нас с собой гулять.              — Кья-я, ваши близняшки просто прелесть! — сияя от восторга, протянула тётя.              — Уже такие большие! И Йоши-кун с вами, — весело помахала вторая. — Сколько вам уже?              — Мне уже восемь, — самодовольно заявил Йоши.              — Ну-ка, котятки, — шепнул папа.              Мы с Юу переглянулись и синхронно показали открытые ладошки с широко растопыренными пальцами.              — Пять? Какие милашки! — в голос запищали от восторга тёти, ярко краснея на глазах.              Выйдя за гигантские ворота, папа присел на корточки. Обрадовавшись, Йоши мигом запрыгнул ему на спину и крепко обхватил за шею.              — Держитесь, котятки, папуля очень быстрый, — заметил он, удерживая меня и Юу, прижав к груди.              Ветер в лицо! Волосы назад! Всё мелькает — небо, дома, люди — а я не боюсь, потому что папа держит крепко.              — Йоруичи! — позвал он, и к нам подошла тётя — мамина сестрёнка. Кожа у неё тоже тёмная, как шоколад, а глаза хитрые как монетки.              — Что опять Шунпо? — хмыкнула она.              — Только маме не говори, — прошептал папа.              Потом подошёл дядя со шляпой.              — Привет, Има-сан. Сегодня вы с малышами?              — Да-да, мои котятки захотели прятки!              — Юуширо! — позвала тётя.              И ещё кто-то выбежал — мальчик постарше, с золотыми глазами, как у тёти Йоруичи.              — Сестрёнка! — обнял он тётю и подошёл к нам. — Привет, Юко, Юу, Йоши!              — Он уже большой, ему двенадцать, — сказала тётя. — Такими темпами и свадьба с Юко не за горами!              — Нет-нет-нет, моя котенька — только моя! — подхватывая меня на руки, закапризничал папа и потеребил щекой мою щёку.              Я захихикала. Мне было приятно.              — Знаете же, что этого не избежать, — горько вздохнула Йоруичи. — Уверена, она вырастет красавицей.              — Нет, — накуксился Юуширо, скрестив руки под грудью.              — Чего? Моя котенька будет самой красивой, — рьяно заверил папа и схватил его за ухо. — И никто к ней и пальцем не притронется, пока не станет капитаном, так что у тебя нет ни шанса, Юуширо-кун, — испуская грозное давление, проговорил Има.              — Ну ты загнул! — расхохоталась Йоруичи.              — Папа, играть! — напомнил Йоши.              Я бежала по тропинке, прячась во время игры, и вдруг — бац! — врезалась во что-то.              — Что?              Я подняла голову и замерла.              Передо мной лежал мальчик. Белоснежные волосы. Глаза — как мои с братиком волосы.              Я уставилась на него, затаив дыхание, потом широко открыла рот и вдруг выпалила:              — Принц!              — Откуда ты взялась? — нахмурился он, смотря на меня.              — Нашёл! — закричал папа, появляясь из-за деревьев с братиками под мышкой.              — Папулечка, смотри-смотри! Это мой принц!              Он покраснел до кончиков ушей и подпрыгнул:              — ХА?!              Папа поставил братьев на землю, подошёл к нам, легко подхватил меня и посадил к себе на руку, а его поднял за шиворот, как котёнка, и строго спросил:              — Ты кто такой?              — Хитсугая Тоширо! — буркнул он, дёргаясь.              — Папочка, пусти Тоширо! — надув щёки, сказала я и хлопнула его по щеке ладошкой.              Папа театрально надулся, сел на корточки и выпустил нас.              — Тебе сколько лет? — подошёл Йоши и с видом важного дядьки смерил мальчика взглядом.              — Семь, — ответил Тоширо, скривившись.              — Ха-ха! А я на целый год старше! — гордо заявил Йоши, вытянув грудь.              — Ну всё, ещё один малыш в нашей компании, — обречённо вздохнул Юуширо, пряча лицо в ладони.              — Поиграй с нами, Тоширо! — захлопала я в ладоши. — Будет весело!              Юу подошёл ко мне, взял за руку и надувшись, заявил:              — Это моя сестрёнка!              — А мне-то что? — фыркнул Тоширо и отвернулся.              — Не уходи... — тихо прошептала я, и нос защекотало от слёз.              Он хотел отказаться, но папа перегородил дорогу:              — Моя котенька просит — значит, будешь играть.              Тоширо вздохнул и сдался.              Время шло быстро. Деревья стали рыжими, красными и жёлтыми, как цыплята.              Мы всё чаще ходили к тёте Йоруичи, где был весёлый Юуширо и теперь ещё Тоширо, которого папа без стыда приносил к нам, как игрушку из магазина.              А в один тёмный день, когда небо хмурилось, а ветер пугал кустики, мы опять пошли гулять. Я убежала подальше, чтобы спрятаться, но оступилась и покатилась вниз с горки. Земля крутилась, и я кричала — а потом стало больно.              Я села на холодную землю. Мои ладошки были в крови, коленки — тоже. Кимоно порвалось, а дождь начал литься так, будто небо тоже расплакалось. Гром ударил, как будто кто-то крикнул мне прямо в ухо. Я свернулась клубочком, спрятала лицо в ладони и дрожала.              — Юко-чан! — закричал знакомый голос.              Тоширо! Он бежал ко мне через кусты. Его волосы были мокрые, а кимоно прилипло к телу.              — П-помоги, Тоширо... — прошептала я.              В воздухе снова прогремел гром. Задохнувшись от ужаса, я свалилась на колени и ссутулилась, обняв себя руками.              Он обнял меня, крепко.              — Всё хорошо, я рядом, — сказал он.              Воздух ещё сильнее охладел, заставив меня ближе прижаться к нему и судорожно задрожать.              Потом нас нашёл папа. Он прилетел, как супергерой, подхватил нас на руки и прижал к себе.              — Ты её нашёл... спасибо, Тоширо, — с облегчением сказал он.              А потом у нас появился братик! Он был мягкий, как хлебушек, и пах молочком. Мы сидели рядом с мамочкой, гладили его щёчки и смотрели, как он зевает.              Зимой мы играли в снежки. Все! Даже тётя Йоруичи! Мы кричали, бегали, падали, а Юуширо сражался, чтобы защищать меня.              — Смотри, папулечка, ангелочек! — показала я на свой снежный шедевр.              — Красота! — умилился он и поднял меня, обсыпав поцелуями.              — Надо показать Тоширо!              — Что? Папа ревнует!              — А Тоширо теперь учится в Академии, с его талантом совсем скоро станет офицером, а потом и капитаном Готей 13! — сказал дядя Киске, пряча смешок.              Папа рухнул на снег от ужаса.              Я побежала к Тоширо, но подскользнулась — и мы упали, прямо друг на друга.              Наши губы соприкоснулись.              — Ха-ха-ха! Теперь он обязан на тебе жениться! — завопил Юуширо.              — Глупости, — фыркнула Йоруичи. — Это просто детский поцелуй.              — Правда? — просияла я. — Тогда мы с Тоширо будем как мама с папой! У нас будет ляля!              — Ах ты, мелкий! Я не отдам тебе свою котеньку! — запричитал папа и принялся закапывать Тоширо снегом.              — Я не мелкий! — выпрыгивая из сугроба, недовольно закричал тот.              А потом все стали кидаться снежками. Мы смеялись, кружились, а в груди было так тепло, что даже зима не могла нас заморозить.              Зной              То лето было липким от жары.              Мы с Юу лежали на циновках, раскинувшись, как морские звёзды, и ловили редкие дуновения ветерка. Даже тени не спасали — солнце прожигало всё насквозь.              Постоянно прячась от солнца, мы только и спали целыми днями. Давно не виделись с Тоширо из-за его занятий в академии и редко гуляли.              Он пришёл, когда звёзды только начали зажигаться.              Я проснулась от холода — странного, липкого, будто кто-то вылил на меня ведро ледяной воды.              — ...спишь?              Голос был шёпотом паука, ползущего по спине.              Передо мной стоял незнакомец.              Зелёные глаза — светящиеся, как у кошки в темноте. Оскал — слишком широкий, неестественный. Пальцы — длинные, костлявые, с чёрными ногтями.              Он коснулся моей щеки. Кожа под его пальцами онемела.              — Такие же глаза... — прошипел он. — Ты пойдёшь со мной. Если пискнешь...              Его рука замерла над Юу. Мой братик сладко спал, не подозревая ни о чём.              — Будь послушной девочкой, — велел незнакомец, поднимая меня на руки.              Я стиснула зубы так сильно, что на языке выступила кровь. Не плакала. Слёзы могли разбудить Юу. Он унёс меня сквозь сад, оставляя за спиной родной дом, где всё ещё спали мои братья и мама. Где остался мой папулечка, где был мой Тоширо… Крыши — мелькали под ногами, потом исчезли.              Потом – высокие стены. Камень. Железо. Тишина.              Меня швырнули в клетку.              — Умница, — бросил он, и тьма поглотила его.              Время перестало существовать.              Только капли — считали секунды. Стоны — чужие, далёкие. Холод — пробирающий до костей. Когда пришёл он, я поняла — это и есть настоящая тьма.              Инструменты — блестящие, острые. Голос — спокойный, будто ласковый.              — Глаза сохранить. Остальное... неважно.              Больно стало не сразу. Сначала — страшно. Потом — очень тихо. Тишина, когда не можешь больше кричать. Я хотела маму. Хотела Тоширо. Я вспомнила, как он обнимал меня в дождь. Голос как у котика говорил — «не бойся, я рядом».              Когда всё вокруг стало серым, и даже слёзы больше не лились, я закрывала глаза и тихо шептала:              — Тоширо… спаси меня…              Потом однажды…              Тьма сгущалась вокруг, а свет луны едва освещал каменистую тропу. Я бежала, не чувствуя боли в стёртых в кровь ногах. Крики преследователей звучали всё ближе, и сердце бешено колотилось в груди.              — Вот ты где!              Акио! Он появился внезапно, подхватил меня на руки и умчался прочь с невероятной скоростью. Ветер свистел в ушах, а деревья мелькали размытыми тенями.              — Быстрее, это твой единственный шанс.              Мы остановились в глухой чаще, где даже лунный свет не пробивался сквозь густую листву.              — Прости меня, прекрасное создание.              Его голос дрожал. Он крепко обнял меня, потом отстранился и посмотрел в глаза.              — Твоя мама заждалась. Беги и не останавливайся ни за что на свете!              И он исчез. Я осталась одна. Страх сжал горло, но я сорвалась с места и побежала. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось, но я не могла остановиться.              Беги. Беги. Беги.              Вырвавшись на поляну, я споткнулась о высокую траву и упала. Колени горели, но я поднялась и снова побежала.              — Капитан!              Чужой голос заставил меня вздрогнуть. Я оступилась и рухнула лицом в землю.              — Это ребёнок!              Паника. Я поднялась на дрожащих ногах. Вокруг — высокие фигуры в масках. Один из них шагнул ко мне.              — Не-ет! — закричала я, отпрыгивая назад.              — Успокойся, — подхватив меня на руки, попросил человек в маске.              — Девочка? — удивился подошедший человек в маске с взлохмаченными светлыми волосами.              — Капитан, она, видимо сбежала из замка, — горячие руки крепче сжали моё дрожащее заледеневшее тело.              — Останься здесь и осмотри её. Позаботься об этом ребёнке, — приказал человек.              Он исчез, а за ним и остальные.              — Пустите! — я попыталась вырваться, но силы покинули меня.              Человек в маске легко запрыгнул на валун и медленно снял её.              — Не бойся меня.              Передо мной стоял парень с тёмными волосами и спокойными глазами. Я заворожено уставилась в прекрасное лицо.              — Меня зовут Итачи. А тебя? — по-доброму улыбнулся он.              — Мы не знаем… — прошептала я.              Он осмотрел мои раны, достал бинты.              — Больше ничего не бойся. Я защищу тебя…              Всё передо мной расплылось и исчезло.              — Итачи-кун в последнее время редко заходит, — сказала Некобаа, выпуская клубы дыма.              — Итачи-сама обещал навестить нас! — я закружилась на месте, радостно улыбаясь. — Мы покажем ему новый танец!              — А-чан, тебе уже пора спать. Видимо, сегодня он не сможет прийти, — спокойно проговорила бабушка.              В момент погрустнев, я послушно поплелась вперёд.              — Мы пришли! — влетел в помещение мальчишка и врезался в меня.              — Саске! — Итачи появился рядом, поднял нас. — Я же просил тебя…              — Итачи-сама… — я сдерживала слёзы, но голос дрожал.              Он погладил мои отросшие бирюзовые волосы.              — Моя драгоценная Араси.              Я покраснела и заулыбалась.              Саске надул щёки и болезненно коснулся ушибленного носа.              — Ты опять здесь?              — Малыш Саске снова увязался за тобой? — поинтересовалась Некобаа.              — Да! Брат обещал потренировать меня! — он вытащил кунай.              Я дёрнулась в сторону, испуганно округлив глаза.              — Саске, — голос Итачи стал твёрдым.              Он недовольно фыркнул, но убрал оружие.              — А-чан хотела показать новый танец, — напомнила бабушка.              — Да! — воспрянула я духом.              — Фи, — буркнул Саске.              — Я с удовольствием посмотрю, — улыбнулся Итачи.              И я танцевала.              Воспоминание исчезло так же резко, как и появилось.              — Какое красивое кимоно, — одобрительно заметила Некобаа.              — Итачи-сама подарил его мне, — смущенно улыбаясь, проговорила я. — Я буду ходить в школу!              — Из тебя получится прекрасная гейша, — закивала бабушка. — Хм, Арасияма… Не самое подходящее имя. Как тебе имя Акане?              — Нравится! Но дядя Какаши, разве, не огорчится? — поинтересовалась я.              — Пусть это будет твоё сценическое имя, — подмигнув, предложила Некобаа.              — Да!              Картинка снова расплылась.              Темнота. Полная луна в окне отливала ярко-красным цветом.              Я проснулась от шороха.              — Итачи-сама?              Он медленно вышел из тени.              — Моя драгоценная Араси, — поприветствовал Итачи.              — Почему вы меня не разбудили? — с облегчением вздохнула я.              — Мне нужно покинуть деревню.              — Я иду с вами! — я вскочила, схватив его за руку.              — Нет, ты останешься в Конохе, Араси, — уверенно заявил Итачи.              — Я не буду мешать! Дядя Какаши тренировал меня! Скоро я стану сильной! — затараторила я.              Он опустился на колено, вытер слёзы с моих щёк.              — Обещаю, я вернусь за тобой. Как бы ты ни изменилась…              Его глаза покраснели.              — …в любой толпе я узнаю твои прекрасные волосы.              А потом — тьма.              На следующий день я побежала в квартал Учих.              Меня остановили люди в масках.              — Тебе не позволено здесь быть.              — Где Итачи-сама?!              Из-за их спин вышел старик с перевязанным глазом.              — Ах, безродное дитя… Я говорил, что тебе не следует жить.              — Где он?!              Он усмехнулся.              — Что же сделать с тобой? Ты ведь учишься на гейшу? Как удобно. Обучим соблазнению… для шпионажа…»              Я очнулась от холода. Нет — от жара. Липкого, вязкого, как руки Игараси, когда он тащил меня за волосы. Когда страх пожирал меня заживо.              Не понимала, где нахожусь. Белый свет. Пульсация в висках. Воздух был густым, словно клей. Я закричала. Перед глазами — мутная пелена. Слишком ярко.              Тело дёрнулось, будто вырвалось из капкана. Простыня соскользнула. Я оказалась на полу. Холод. Больничный запах — лекарства и кровь. Где-то слышались голоса. Кто-то звал. Всё внутри кричало об опасности, но я не знала, почему. Сделала шаг. Ещё один. Пальцы судорожно цеплялись за воздух.              — Не прикасайся! Я убью тебя!              Не слышала собственный голос — только хрип. Грудь сжало. Меня обманули. Меня снова поймали. Это был сон. Я всё ещё у него. Попыталась вдохнуть, но воздух будто застыл в лёгких. Сердце бешено колотилось, рвалось наружу. В ушах звенело.              Рванулась вперёд — ноги подкосились. Тело дрожало, меня трясло, живот скрутило так, что подступила тошнота. Ударилась обо что-то. Или ударила кого-то. Рухнула. Пол был холодным, как лёд. Кто-то шагнул ближе. Я вскрикнула, поползла прочь. Там — дверь. За ней — душ. Вода. Нужна вода. Стереть. Смыть.              Рука дрожала. Кран — на полную. Горячо. Ещё горячее. Капли жгли кожу, как иглы. Я сорвала с себя всё — одежду, бинты, воспоминания. Всё липло. Всё цеплялось. Пар поднялся, словно дым. Встала под поток. Горела. И стала тереть. Руки, грудь, бёдра — везде, где были они. Где был он. Где страх. Где не я. До красноты. До боли. До крови.              Но кожа не смывалась. Не становилась чистой. Не становилась моей.              — Смыть… Кровь… Её нет… Смыть…              Но чем сильнее я тёрла, тем яснее осознавала — эта грязь не снаружи. Она была под кожей. В самых тёмных уголках сознания. В голове гудело, дыхание сбивалось.              Кто-то схватил меня сзади. Крепко, но не больно.              — Не надо, хватит, — прозвучал хриплый, встревоженный голос. Знакомый.              Я завизжала. Попыталась ударить. Но эти руки не причиняли боли.              — Тс-с. Всё хорошо. Это мы. Это я, — прошептал Тоширо. — Я рядом.              Я дёрнулась. Брыкалась, рыдала, визжала. Но он не отпускал. Держал.              — Не трогай! Я грязная!              Он не ответил. Просто продолжал удерживать, пока Итачи без слов не подошёл ближе. Его движения были точными, выверенными — он отрегулировал воду, опустился на колени и начал мыть. Не как любовник. Не как шиноби.              Как человек, знающий цену боли.              Тихо. Осторожно. Будто я могла разбиться.              Мочалка скользила по рукам, по ногам, по телу. Каждое движение — как прощение. Оно смывало не грязь, а память. Будто говорило:              «Ты чистая. Ты здесь. Ты в безопасности».              Он не осуждал. Он знал. Он понимал.              И всё равно был рядом.              Акане. Я вспомнила её, будто это был кто-то другой. Ту, кем притворялась. Ту, что спасала меня, когда я не могла быть собой. Её смех. Загадки. Танцы. Взгляд из-под ресниц.              Но её больше не было.              «Я соблазню. Я выиграю. Я стану нужной, даже если буду чужой...»              Теперь — пустота.              «Кто я теперь? Без прикрытия. Без маски. Без техники…»              Что-то во мне исчезло. Будто кто-то внутри умер, а я даже не успела попрощаться.              «Ты была моей бронёй, Акане. Моей маской. Моим ядом. Моей силой...»              А теперь — только кожа, память и дрожащие пальцы.              И я вспомнила Данзо. Его слова. Его приказы.              «Ты должна уметь провоцировать. Ты — орудие. Если противник сильнее — соблазни. Если добр — используй. Если молчит — заставь говорить. Если бесполезен — убей!»              Грязь. В мозге. В теле. В голосе.              — Как унизительно! Как больно! За что? Почему? Данзо… убью! Убью! — вырвалось у меня. — Убью. За то, что... что вложил в меня это.              Дрожь в ногах. Сердце будто провалилось в бездну. Я не поняла, сказала ли это вслух или только подумала.              Но чья-то рука легла мне на лоб. Осторожно. Дрожь сменилась ледяным онемением. Я больше не сопротивлялась. Только плакала. Горло сжало, и рыдания пошли без звука. Слёзы смешивались с водой.              — Не хочу быть шиноби… Не хочу! П-помоги…              Я не знала, кому это говорила — им, себе, небу.              Но я сказала.              Я не помнила, как оказалась на кровати. Может, меня перенесли. Может, дошла сама. Всё тело дрожало — но не от страха, а от... переполнявшего меня. Лицо уткнулось в ладони, ноги поджались. Я чувствовала себя пустой.              Но где-то в глубине что-то вспыхнуло.              Итачи... Он был всем. Тот, кто дал мне второй шанс. А теперь — и воспоминания. Я вспомнила. Папу. Маму. Снежки в детстве. Поцелуй с «принцем». Детское обещание «жениться». Моё сердце тогда выпрыгивало из груди — ровно как сейчас.              Тоширо. Я называла его так с пяти лет. А теперь...              Я думала, что знаю, что такое боль. Но она вернулась иначе. Мягко. Тихо. Без пыток и цепей — просто поселилась в груди. Будто я наконец стала собой, и тело не выдержало.              Я была целой. Меня спасли. Всё должно было быть хорошо. Но сердце... Нет. В груди ныло. Будто что-то билось, рвалось наружу — не пульс, не чакра. Чувства. Я не знала, как их удержать.              Это были они. Всегда. До. После. Между.              Я уже тогда их любила. Обоих.              Идиотка... Я была не собой. Но теперь — я. Юко. Араси. Обе. И я... должна была сказать им... хоть что-то. Только не молчать.              Голоса за спиной. Я слышала, но не вслушивалась.              — Она не могла помнить. Данзо вложил это слишком глубоко.              — Но её тело помнило. Посмотри, как она дрожит.              — Она справится.              — А ты? Ты бы простил себя?              Их голоса — как тень и лёд. Один — рассыпался. Другой — сжимался.              А я... Я хотела закричать. Но выдохнула:              — Мне стыдно.              Тишина. Они замерли.              — Мне... стыдно, что... я... Я тогда... Я уже... А теперь... — голос срывался, губы дрожали. — Я такая дура... Взяла и спустя столько лет... влюбилась... в обоих...              Лицо пылало. Слёзы катились по щекам.              — Что мне делать?!              Голос захлебнулся. Я метнулась — инстинктивно, по привычке бежать и прятаться. Рванулась к окну, но две руки поймали меня одновременно. Одна — горячая, с тихим давлением на запястье. Другая — сильная, но бережная, легла на талию.              — Куда? — Тоширо.              — Спокойно. — Итачи.              Я задыхалась. Позорно плакала. Вцепилась в край рубашки — неважно чьей.              — Стыдно, — шептала я. — Стыдно, что стыдно. Что я помню. Что не помнила. Что люблю. Что тогда. Что сейчас.              Молчание. Только тепло.              Тоширо выдохнул:              — Вау. Мощно.              Итачи сказал почти шёпотом:              — Всё в порядке.              — Это ужасно... Я... Я не имела права. Вы знали меня так давно. А я... только пару недель назад... Вам же было так больно... Я не знаю, кто из нас больше пострадал. Вы ждали десять лет. Я забыла вас. Это... несправедливо. Что же мне делать?..              Я зарылась лицом в ладони. Всё внутри дрожало.              Они переглянулись. Итачи кивнул — едва заметно. И это движение будто сняло с меня путы.              Тоширо усмехнулся:              — Сначала — перестать прыгать из окон.              Итачи посмотрел на меня с той своей печальной нежностью:              — Потом... останься. Мы — здесь.              — Ну-ну. Не дёргайся, жена.              — Жена? — пробормотала я, сгорая от смущения.              Застыла. Посмотрела на Итачи. Он смотрел. Спокойно. Глубоко.              — Я обещала выйти за тебя, — прошептала я.              Он кивнул. Не сказал ни слова. Но глаза у него были такие, что сердце сжалось.              — А в итоге жена Тоширо... — добавила я. — Я ужасная. Предательница по всем фронтам. Не сдержала ни единого обещания...              — Всё хорошо, моя драгоценная Араси.              Слыша это, я заскулила, виновато хмуря брови.              — А какой сегодня день? — простонала я.              — Девятое июня, — сообщил Тоширо.              Итачи нахмурился, явно не желавший напоминать об этом.              — У тебя... сегодня же... День рождения...              И я заплакала. Будто кто-то выдернул пробку из груди.              — У меня нет подарка... я даже не... не помнила... ничего...              Итачи взял мою ладонь в свою.              — Ты вернулась. — Голос — тише шороха. — Этого достаточно. Для меня.              Он бережно поднял меня на руки, заставив обнять его за шею, и отнёс на кровать. Они остались рядом. Не требовали ничего. Не заставляли выбирать. Не уходили.              Я рыдала и думала:              «Я не знаю, кого из вас люблю больше. И, может, не обязана знать. Просто... дайте мне быть рядом. Пока хватает сил... Пока моя жизнь не кончится...»              «Я не шиноби. Не гейша. Не Акане. Не сосуд, не техника, не проект. Я — просто Юко. Нет, я Араси. Чья-то дочь. Чья-то жена. Чья-то любовь. И если я плачу — это не слабость. Это доказательство, что я всё ещё жива...»              Когда я снова пришла в себя, ночь была странно тихой. Ни ветра, ни комаров, ни страхов. Только дыхание — ровное, спокойное. Слева и справа.              Я лежала между ними. Вроде бы спокойно. Вроде бы дышала. Но внутри всё зудело, как после заживших ожогов: живое, но всё ещё чужое. Тело было моим. Но не до конца. Я не верила. Не чувствовала.              Лежала на боку, лицом к Итачи. Он не спал. Конечно, нет. Он знал, что я притворяюсь спящей. Я слышала, как он дышит через нос — тихо-тихо. Его рука лежала рядом, на подушке. Не на мне — просто близко.              Я подвинулась чуть ближе. Он не отстранился. Его мизинец коснулся моего запястья — лёгкий, почти случайный контакт. Будто спрашивал: «Можно?»              Я не отдёрнула руку.              Это был Итачи. Он умел прикасаться, не касаясь. И всегда чувствовал, когда — можно.              А вот Тоширо...Лежал спиной ко мне. Ровный, аккуратный, будто вырезанный изо льда. За всю ночь не шевельнулся ни разу.              Хотя раньше... Раньше он бы уже стиснул меня в охапке, уткнулся лбом в затылок, гладил, как хотел. А теперь даже взгляд отводил. Будто я — фарфор. Или... покалеченная.              Он был сдержан. И это резало. Я не хотела, чтобы он боялся.              Перекатилась на другой бок. Подвинулась почти вплотную.              — Тоширо... — прошептала я, тише дыхания.              Он не обернулся, но я услышала, как он вдохнул. Значит — не спал.              — Ты не спишь?              — Не совсем, — голос его чуть хрипел, будто простуженный.              — Ты перестал меня гладить, — бросила я сквозь зубы.              Он замер.              — Ты заметила.              — Я не мёртвая, Тоширо. И не сломанная. Только побитая.              — Именно поэтому.              «Он сдерживается...» — мелькнуло у меня.              — Я скучаю по тебе. По твоим рукам.              Он напрягся. Почти незаметно, но я почувствовала — мышцы стали жёстче.              — Я не хочу тебя тревожить.              — Ты тревожишь, когда не трогаешь. — Губы дрожали, но я попыталась улыбнуться. — Раньше ты гладил меня, щипал, нюхал... как котёнка.              — Тогда ты не вздрагивала. Теперь... я не хочу ошибиться.              Я положила ладонь ему на плечо. Осторожно. Он не убрал её. Но и не ответил на прикосновение.              — Ты можешь прикасаться... — выдохнула я. — Погладь меня...              — Значит, можно? — его шёпот был едва слышен.              — Теперь — всегда.              Пауза.              Я уже почти пожалела, что сказала. Закрыла глаза. Повернулась обратно — спиной к нему.              Итачи вздохнул. Его пальцы осторожно скользнули по моей щеке. Я жмурилась, как котёнок, которому чешут за ухом.              — Спи, — прошептал он.              Я уже засыпала, когда почувствовала, как Тоширо наконец повернулся и придвинулся ближе. Его рука легла на талию — очень осторожно, бережно, словно боясь раздавить. Он прижался лицом к моим волосам, вдыхая запах, и замер.              Потом — поцелуй в макушку. Тёплый. Быстрый. Он застыл, будто боясь, что я проснусь.              А я лежала между ними. Сильными. Сдержанными. Настоящими.              И больше не боялась засыпать.